Медицинские страсти

Робин закинул свои сумки в кабинет, наспех скинув верхнюю одежду, и рванул к нужной палате, к его удивлению около нее он увидел мистера Голда. Старик стоял, оперевшись на трость, его руки слегка дрожали, но он сжимал их до по беления костяшек. Голд не отрывал глаз от окна, сквозь которое было видно Реджину, брюнетка лежала без сознания. — Вы знали? — подойдя к нему и встав рядом, спросил он, смотря на свою девушку. — Если бы, — усмехнулся старик, одаривая Локсли взглядом. — Быстро же ты вернулся. — Первым же рейсом, — пояснил Локсли, сталкиваясь взглядами и с сожалением глядя на мужчину. — Понятно, ты уже в курсе, — раздраженно произнес Голд, отводя глаза. — Она только мне сказала. Мы в отношениях. — Вот как, — вскинув брови, Роберт вернул удивленный взгляд. — А она в курсе твоего секрета? — Еще нет, мне нужно время, — виновато поджал губы. — Если хоть одна слезинка у нее упадет из-за тебя, я тебе все кишки вырву, я понятно объяснил? — Предельно. — Как только очнётся, дай знать. — не дождавшись ответа, побрел в свой кабинет. Локсли зашел в палату и, приставив стул к кровати, взял брюнетку за руку, поглаживая большими пальцами. Она должна очнуться через два часа. Робин до сих пор помнит звонок Киллиана ночью: «У Реджины операция, приезжай». Никаких объяснений, ничего. Локсли, как угорелый, подскочил, собирая вещи и заказывая билет на первый же рейс. Весь полет он просидел, как на иголках, гадая, что случилось. Он, казалось, впервые испытал такой животный страх, съедающий изнутри. Она такая маленькая, хрупкая девочка, ее хотелось окружить заботой и нежностью и не отпускать. Локсли целовал ее холодную ладонь, сдерживая слезы. Она за такой короткий промежуток времени стала ему дорога. Он влюбился в ее невозможный характер, острый язык и этот озорной блеск в глазах. Чем больше она снимала масок, тем сильнее притягивала к себе. Сколько Локсли так провел, он не знал, но примерно прикидывал, через какое время она очнётся. Ее ресницы чуть затрепетали, брови сдвинулись, тонкие пальчики сжали его большую ладонь, и она открыла глаза. Секунда, они смотрели друг на друга, ее карие удивленно расширяются. Реджина подалась вперед. — Тихо, тихо, лежи, — руками опускает ее за плечи и смотрит в немигающие глаза. — А… ты откуда? — мямлит она. Робин садится на кровать, беря за руку. — Из Нью-Йорка, — шутит он. — А что ты так рано? — громко сглатывает и видит слезы в глазах. Осознание приходит в следующую секунду. Он переживал за нее, и чувство стыда накрывает моментально. — А что, не рада? — оба взволнованные, напуганные смотрят друг на друга. — Рада, — тихо отвечает она. — Может, ты мне уже расскажешь? — хочет обнять ее, поцеловать и прижать к себе, но он сдерживается. Он злится, что она не сказала ему и решила все скрыть. — Кто тебе сказал? — приподнимается на локтях, морщась от боли. — Ляг я сказал, — громче обычного говорит он, и она повинуется. — Я, видимо, последний об этом узнал. Ты обалдела? — Я… хотела… — Хотела она. Дверь в палату открывается, и их беседу прерывают входящие Эмма с Киллианом. — Реджина, ты как? — спрашивает блондинка. Робин, не посмотрев на них, заявляет: — Дверь закройте с той стороны, — брюнетка вжимается в подушку от его холодного тона и не отводит взгляд. — Робин… — что-то хочет сказать Джонс. — Уйдите отсюда! — врачи переглядываются между собой. — Реджин, все нормально? — спрашивает Киллиан, и брюнетка кивает им. Они неуверенно покидают кабинет и остаются в коридоре на всякий случай. — Вот так смотреть на меня не надо, — подняла палец вверх, — у меня была миома, — Локсли тяжело вздохнул, — Эмма все вырезала, все прошло хорошо. — Реджина морщится и закрывает глаза, начинает болеть низ живота. Локли не выдерживает и, наклоняясь, соприкасается лбами. Его руки гладят ее плечи. — Девочка моя, тебе больно? — целует ее в лоб, щеки, подбородок, нос. — Нет, нет. — встречаются взглядами, и оба сдерживают слезы. — Все нормально. Только страшно было, — ее голос дрожит. Робин утыкается в ее шею, вдыхая любимый запах. — Я думала, не проснусь, умру там на столе. — Результаты гистологии какие? — Еще не пришли… сама жду, боюсь, — Робин поднимает голову, смотря в испуганные глаза, он уверен, его такие же. — Все будет хорошо. Все будет хорошо… Почему ты мне не сказала? — принимает сидячее положение, игнорируя желание прижать ее к себе. — Что за глупые слова по телефону, что я ничем тебе не обязан? — А зачем тебе переживать из-за меня? У тебя там свои дела, не хотела отвлекать, — Локсли как кипятком ошпарило от ее слов, он отодвинулся и отвернулся от нее, закрывая лицо руками и незаметно смахивая слезу. — Робин, — брюнетка дотрагивается до его плеча, а он смахивает ее руку, поднимаясь с кровати. — Если мы вдвоем, значит это вместе. Поняла? — пронзает своими голубыми глазами. — Зачем тогда отношения? У меня просто ощущение, что ты мне не доверяешь. — Я… Робин. Он не слушает ее и выходит из палаты, не обращая внимания на коллег, и идет в понятном только ему направлении. Реджина зажмуривает глаза и закусывает губы от обиды, хотя она сама во всем виновата. — Смотрите, кто проснулся. А то вопила: «Я не проснусь. Эта рыжая меня усыпит», — в палату зашли друзья, Джонс шутит и останавливается около ее кровати, Эмма садится к ней поближе. Реджина, шмыгая носом, открывает глаза и слабо улыбается. — Просто Аид сказал, он пока справляется без меня. — Так и знал, что в раю от тебя отдохну, — улыбаясь, заявляет Киллиан, засовывая руки в карманы. — Поздно, Джонс, я тебе уже место в аду по старому знакомству забронировала. — Ты само коварство, Миллс. — Кто ему сказал? — вспоминает брюнетка. — Я, — спокойно отвечает Киллиан, но, увидев ее гневный взгляд, добавляет, — но, но меня просила Эмма. — Сволочь, — возмущенно открывает рот Свон, — я попросила его, уже когда он позвонил, так что все равно он виноват, — по-детски тычет в него пальцем. — Вот я, как только встану, обоим достанется, гады. — Но первому-то Киллиану, он первый позвонил. — Но тебе все равно достанется, — злорадно протягивает Миллс. Джонс показывает Эмме язык. — Детский сад, — закатывает глаза Миллс. — Уйдите с глаз моих долой, пока капельницу в вас не кинула. — Подруга называется, вот и помогай ей, — протягивает Эмма, вставая с кровати. Реджина тянется свободной рукой к капельнице, и блондинка, поднимая руки спокойно выходит, следом, усмехаясь, выходит Джонс. — Будешь буйной - вызову психиатра, — шутит Киллиан, закрывая дверь палаты. — А я все же засуну ту шпильку тебе в задницу! — привстав на локтях, кричит Реджина, а Эмма косится на Джонса. — Не смотри так, я тебе все равно ничего не скажу, — говорит брюнет, и Свон показывает Миллс кулак через стекло. *** Полдня Реджина пролежала одна в своей одноместной палате. Она была человеком, который не может сидеть без дела, и данная ситуация была хуже пытки. Но больше всего ее беспокоил Робин. Она была зла на Киллиана, что он позвонил ему, но, взвесив все, поняла, что виновата сама. Ее обидел его уход, он даже не пришел к ней через пару часов. Миллс не хотела никого ни видеть, ни слышать, и просто лежала с закрытыми глазами. Она слышала, как дверь тихо открылась, слышала шарканье ботинок, но знала, это не он и, значит, нет смысла открывать глаза. — Дорогуша, я знаю, что ты не спишь. Реджина поморщилась, будто съела лимон, и открыла глаза. Голд стоял, опираясь на трость около ее кровати, и сверлил взглядом. — А ты какими судьбами? —шутливо спросила она, но мужчина явно был не в том настроении. — Ты не сказала мне, —холодный пронзающий тон. — Заметь, я никому не сказала, — чуть приподнялась на кровати, тело неприятно затекло. — Мне все равно на всех. Ты не сказала мне, готов поспорить, даже отец не знает, — сел рядом на кровать, продолжая буравить взглядом. — Отец не знает. А тебя не хотела беспокоить. — Не хотела беспокоить, значит, — протянул он, вскидывая брови, — Реджина, когда речь заходит о тебе, хочешь ты того или нет, я должен знать. Потому что ты мне не просто врач, не просто дочь Коры, ты у меня на глазах выросла. Как ты этого не поймешь. — Прости, — поджала губы, опустив голову. — Я надеюсь, больше такого не повторится? — Нет, — коротко ответила Миллс. Реджина молчала какое-то время, смотря на него, а потом выпалила: — Я предлагаю тебе сделку. Роберт усмехнулся, но с лукавством посмотрел на нее. — Что мне нужно — понятно, а что нужно тебе, дорогуша? — Я подписываю те документы о передачи полномочий, только если ты летишь в Германию лечиться. Я знаю одного специалиста, шансов не так много, но они есть. — Растешь, — усмехнулся Роберт, — я так понимаю, что в ином случае, документы ты не подпишешь. — Правильно понимаешь. — Кому отойдет больница, если я не подпишу все? — пока Голд раздумывал над сделкой, поинтересовалась брюнетка. — Моему сыну. — У тебя есть сын? — карие широко распахнулись от неожиданной новости. — Если ты не знала, как делаются дети, могу просветить, — с некой издевкой сказал он. — Избавь меня от этого, — Реджина брезгливо поморщилась. — Почему ты не рассказывал? — Потому что уже много лет ты моя семья. А мой родной сын знать меня не желает, — печально пояснил он. — И правильно делает. — Расскажи. — Что тут говорить. До появления Коры в моей жизни, у меня была семья. С Милой я познакомился еще в юношестве, и первая любовь будоражит кровь, ты готов на без башенные поступки. Мы поженились вскоре, потом у нас появился Нил, — Реджина нахмурилась, услышав его имя, но отмела все догадки, — когда я уже работал в этой больнице, пришла Кора, все так быстро закрутилось, что я не заметил, как испортился мой брак. Потом Мила догадалась, был скандал, развод, — Реджина опустила свою руку поверх его, сжимая старческую ладонь, — я на тот момент не был так богат, а Кора встретила твоего отца, у него было огромное состояние, и она ушла к нему. — А где Мила и Нил? — спросила брюнетка поникшего Голда. — Они тогда переехали из Майями, я не знаю, куда. — А как же вы столько лет с моей матерью здесь работали? — Кора строила карьеру. Наши отношения были сугубо деловыми. — А что ты чувствовал, приходя к нам домой? — Нет, я не ревновал, если ты об этом… я приходил не к ней, я приходил к тебе, — встретился с ней взглядами, ласково улыбаясь, — я, когда только тебя первый раз увидел, такую маленькую, сморщенную, страшненькую. — Что? — наигранно возмутилась она. — Мне было слишком одиноко в этом мире, и ты, будто второй шанс. Я понял, что не могу злиться на тебя из-за поступка матери. И полюбил тебя. Реджина не выдержала и, придвинувшись к нему, обняла его, чувствуя ответные объятия. — Я тоже люблю тебя. За страшненькую я, конечно, обижусь, — оба рассмеялись, отстраняясь. — А у Нила фамилия твоя? — Нет, Кэсседи. Что с тобой? Реджина открыла рот в немом вопросе и просто ошарашенно смотрела на Голда. — Не может быть, — тихо вымолвила она. — Реджина, что? — Я с ним училась, и он ушел с последнего года, пожалуй, это все, что ты должен знать, — продолжая смотреть на Роберта большими глазами. — Он сделал тебе что-то плохое? — Не мне, и это мягко сказано, — провела руками по лицу. — Хоть бы это было просто совпадение. До вечера брюнетка пролежала в полном шоке, она описала Голду своего бывшего одногруппника, и все сошлось, Реджина не знала, что ей делать. Она хотела найти его сына, но, узнав, кто это, была растеряна. Все, что она хотела, это врезать Нилу. Одно ее радовало, Голд согласился на ее сделку, и, пожалуй, это самая хорошая новость за сегодня. В палату зашли с улыбками Киллиан с Эммой, со стаканчиками какао и булочками с сахаром. С довольными рожами сели рядом, пока Миллс обиженно смотрела на них. — Сволочи, пришли меня дразнить. — А как же? А ты, Миллс, свой супчик ешь, — Реджина сверкнула на Джонса взглядом и брезгливо поморщилась от тарелки супа, стоявшей на тумбочке. Уж лучше помереть от голода, чем питаться больничной едой. — Вот вы заразы эдакие. — Мы знаем, — прожевывая, улыбнулась блондинка. — Свон, ты ужасная подруга, — скрестила руки брюнетка и надула губы. — Охренеть! —Эмма аж подавилась какао от такого заявления, — мне влетело от Локсли, влетело от Голда за скрытие операции работника больницы. И я плохая подруга! Миллс отвела глаза при упоминании Робина, и друзья это поняли, переглядываясь. — Что, больше не приходил? — задал вопрос Киллиан. — Нет. Отвезите меня домой! — заскулила брюнетка. — Я не хочу тут лежать в одиночестве. Если я ему не нужна, пусть идет к черту. Отвезите. — Миллс, тебе вставать можно только через два дня. О чем разговор? — недовольно сказала блондинка, хотя она ее понимала. — Отвезите или я сама уеду! — Ну хочешь, я с тобой останусь ночевать тут? — спросила явно уставшая блондинка, ведь она уже третьи сутки работает. — Я хочу домой! — Реджина начала вставать. — Никуда ты не поедешь! — все вздрогнули от неожиданности, Локсли стоял в дверном проеме и прожигал Миллс взглядом. — Ребят, выйдите, пожалуйста, мы поговорим. Реджина упала на подушки, закрывая глаза и раздраженно вздыхая. Меньше всего она хотела его сейчас видеть. — Ты мне муж или кто, чтобы командовать мной? Коллеги, переглянувшись, все же покинули палату, перекрестив брюнетку на всякий случай. Хотели остаться в коридоре, но, после взгляда Локсли, решили уйти. Робин сел на стул около кровати и посмотрел на брюнетку, что смотрела в потолок, наверно, там было что-то интересное. — Прости меня. Я такой дурак, — Реджина удивленно перевела на него взгляд, она явно ожидала скандала. Локсли смотрел с сожалением, явно корил себя за поступок. — Прости меня пожалуйста, — придвинулся ближе, беря ее холодную руку в свою теплую ладонь. — Я поступил ужасно. Реджина закусила губу, не зная, что сказать. Она все видела по его глазам, как сильно он раскаивается. Она, наверное, так же бы поступила в его случае. Робин наклонился, оставляя поцелуй на ее лбу, вызывая улыбку, и встретился взглядами. — Ты что, плачешь? — брюнетка увидела слезы в его глазах, свободной рукой погладила его щеку, щетина неприятно колола нежную кожу. — Из-за меня? — Я себе места не нахожу, — нежно поцеловал ее пальчики на руке, — я, как только узнал, сразу вскочил и первым рейсом сюда. Реджина, ты первая девушка в моей жизни, за кого я так переживаю… я сегодня поговорил с Голдом, и он объяснил мне, почему ты хотела все скрыть, твоя мать… Реджина закивала головой, больше не сдерживая слезы. Уткнулась ему в шею, обхватывая сильные плечи руками. — Прости, — всхлипнула. — Все хорошо, малышка. Все хорошо. — Поехали домой? — Домой только на ручках, — отстранившись, сказал он, — тебе пока нельзя вставать. — Согласна на ручках. Только найди мою одежду, а то в больничной сорочке я не хочу светить свою попу, — оба рассмеялись, сталкиваясь лбами. — Я вроде говорил, что дикий собственник, и никому не позволю на нее смотреть. — Эх, такая красота лишается внимания. — Миллс, — рассмеялся Локсли, захватывая губы в сладкий плен. — Я тебя обожаю. — Я сама себя обожаю. Иди сюда, — притянула за ворот рубашки его, вторгаясь в рот своим язычком. *** Эмма без стука заходит, отвлекая Киллиана от заполнения отчетов. Его взгляд от скучающего меняется на удивленный, слегка ошарашенный и похотливый. Свон внутренне ликует. Голубые глаза поднимаются от изящных ножек, облаченных в черные босоножки, на высокой шпильке, надо сказать спасибо Реджине, только как она на них ходит, ничего себе не ломая, Эмма еще не поняла. Киллиан медленно поднимает голову, осматривая стройные бедра, шумно сглатывает, когда доходит до красного платья, чья длина непозволительно коротка. Оно облепило фигуру блондинки, словно вторая кожа, и подчеркнуло все, что нужно. Джонс откидывается на спинку стула, поправляя майку, будто его начали душить, и встречается с ней глазами. Зеленые лукаво блестят в полумраке помещения, белокурые волосы ниспадают на плечи легкими волнами, а цветочный аромат Эммы уже заполонил весь кабинет. — Доктор Джонс, не желаете сходить со мной в бар? — слишком томно это произнесла Свон, слишком. — Я… м… конечно, — наконец собирается с мыслями кардиохирург. — Я жду тебя внизу, — разворачивается и, виляя бедрами, выходит из кабинета, жаль она не видит сейчас открытого рта Джонса. — Это что сейчас было? — сам себя спрашивает Киллиан, пару секунд сидя в кресле. — Поторопись, — слышится из-за двери. — Бегу, душа моя, — срывается с места, подхватывая пиджак, и несется к двери. Хлопает себя по лбу и бежит обратно, открывает ящик стола и выливает на себя полфлакона туалетной воды, пачка жвачки отправляется в рот, руками наспех поправляет волосы и выбегает из кабинета, но, увидев взгляды коллег, замедляется и ровной походкой с гордо поднятой головой идет к Эмме.