Славная здесь инквизиция

– Да всё-всё, – дёргает закованными руками Антон, вырываясь из хватки охранника поверх кандалов, – уже поймали «коварного злодея», можно увечий не наносить хоть? Поймали они его, как же. Это просто развлечение у Шастуна такое. – Пособирал для чайка трав, ничего не скажешь, – наигранно возмутился он, оглядев своих сопровождающих. – На святых землях? – прогремел голос правого, отчего заключённый тряхнул головой и демонстративно медленно заткнул пальцем ухо. – На святых землях, – передразнил Антон, возвратив руки в прежнее положение – выставив их перед собой – привычное «по швам» невозможно, чёртовы цепи, – понимаю, если бы я у королевского трона непристойностями занимался. Не очень-то и хотелось, если честно. А всего лишь на кладбище, после трёх ночи травы обрезал. Чего взбаламутились-то? – Виселица тебе светит, колдун проклятый, – грозно подытожил стоящий слева страж. – Пфэ, – легкомысленно прыснул молодой человек, порадовавшись, что не стал произносить вслух колкость насчёт его неверной жены. Мало ли что ещё ему за это припишут. Тем более, если это видение, а не измена с ним же. А да, его ж за колдовство и хотят повесить... тогда ещё более порадуется своей внезапной сдержанности речей позже. Молчание в присутствии двух мужиков в начищенных до блеска латах напрягает всё же. Ещё и скучно. И оковы раздражают. Поэтому Антон просто продолжил паясничать. – Кстати, говорили, что главного инквизитора-то того, – парень провел у горла большим пальцем, отчего цепи надоедливо звякнули, – нового прислали? – От нового пощады не жди, – впервые голос охранника звучал едва ли не с благоговейным ужасом. – Ооо, – с неподдельным интересом и немного уважением протянул Шастун, подняв брови высоко, – наконец-то прислали действительно достойного блюстителя закона. А то развелось всяких жгущих дома. А вы тут меня поймали! Антон кичился что есть сил, уперев руки в бока насколько это возможно. Всплеснул руками и снова опустил их. Едва он словил мгновение спокойствия (и ещё преступное безразличие к его хлещущей через край эмоциональности), как тяжёлая дубовая дверь отворилась и, хвала высшим силам, в помещении стало больше народу, чтобы оценить увеселительное зрелище заключённого. Он как раз в это время решил состроить рожицу левому. – Ваше сиятельство, мы поймали нарушителя ещё тёпленьким, – спешно догнав инквизитора, тараторил низкорослый советник. – Уж точно, ваше сиятельство... – возмущённо начал Антон, повернув голову на пришедших, и... впервые за свою жизнь прервал идеально подходящую случаю шутку. Не потому что придумал нечто более остроумное, а потому что... Ещё ни один человек не притягивал столько его внимания. Чего стоит только пронзительный взгляд этих глаз. Аж дух захватывает от сочетания аристократичной внешности с утонченными чертами лица и решительности, удерживающей прямую осанку мужчины. И это инквизитор? Да его самого бы заковать только за то, что он чарующе привлекателен. Грешно, ой как грешно сейчас думалось Антону... но он взял себя (а лучше бы его) в руки, чтобы за него не решили судьбу. Хоть такому человеку он бы её, возможно, и доверил, но позже. Всё позже. – ... просто травы на чай собирал, – передумав отшучиваться честно сознался Антон, широко улыбнувшись, – да, на кладбище ночью. У нас ведь свободная страна, так ведь? Шастун не удержался и дёрнул бровью, но его внезапное кокетство также проигнорировали. Вот теперь это вдвойне обидно. – Что собирали? – спокойно спросил инквизитор, от голоса которого стало едва ли не жарко... на душе. – Фенхель¹. Для сил мужских... полезно, – Антон врал, при этом не оставляя попыток хоть запомниться. А то инквизитор каждый день ловит подозреваемых в колдовстве. Не понять было по лицу, – по чертовски красивому лицу с россыпью родинок на щеке, – что его сиятельство испытывал. – И из-за подобной мелочи мне пришлось отвлечься от преследования? – как же восхитительно звучало недовольство в этом голосе, теперь понятно, что стража почти трепещет от страха. – Но ваше сиятельство... – намеревался оправдаться советник, но преграждающий жест руки в перчатке остановил попытку. – Достаточно, Сергей. Не стоило того. Отпустите его. – Ха, – ткнул указательными пальцами сначала в правого, потом в левого охранника, довольно добавив, – съели? А такой шум подняли. Всё, отцепите меня и я пойду чай пить. У кого ключи? У тебя или тебя? Только железные лбы и с места не двинулись. Антон бы и без их помощи справился, да только магию сейчас использовать не представлялось возможным. Вместо грубых тисков пальцев неотёсанных охранников он вдруг ощущает тонкое поддерживающее касание к закованным запястьям. – Пока ключника в такой тьме дозовёшься, – с некоей досадой даже произнёс инквизитор, отперев оковы невесть откуда взявшимся ключом, – можете быть свободны. «Нельзя так просто взять и уйти. Или просто взять. Или уйти?» – мысли Антона путались, беспощадно заставляя медлить и испытывать терпение всех присутствующих. – Премного благодарен, ваше сиятельство, – Антон думал, что момент упущен, да и народу полно (хотя охранники ещё те нелюди, похуже всяких восставших мертвецов), потому почти развернулся на месте, вознамерившись уйти ни с чем. – Можно Арсений, – совершенно внезапно прозвучал приятный голос. Антон уже почти за сердце схватился от такой трогательности момента. И если этот вопрос про сбор трав был чистой условностью, то разрешение называть главного инквизитора по имени – это огромная честь. – Можно Антон, – улыбчиво ответил парень и постарался перестать быть таким заметным и высоким, скрываясь на выходе из помещения. *** Если бы Антон был в будущем, про него спели бы строчку «Крокодил не ловится, не растёт кокос». Встреча с инквизитором его выбила из колеи. То перепутает подорожник с щавелем, потому зелье бодрости становится зельем неясной грусти. То недостаточно мелко порежет имбирь и в напитке приходится всякий раз отлавливать куски. Его друг и напарник смотрит на него как на неизлечимо больного. – Антон, прекращай летать в облаках и займись делом, – бухтит Дима, поправляя пенсне на носу. Это даже забавно выглядит. Напарник притворяется местным аптекарем, а сам под шумок подторговывает полезными зельями. Что Антон, что Дима обеспокоены здоровьем простых людей. Им никакие жертвоприношения не нужны, чтобы помогать. Да и потом, в их время сумасшедших ковенов тьма-тьмущая, работы для инквизиции пруд пруди. Потому главному инквизитору было всё равно на какого-то там собирателя трав посреди кладбища в полночь. Антон грустно вздыхает, грешным делом думая о невозможных вещах. – Не, ну Дим, может он тоже того? – Геюга? – саркастично усмехается колдун, усердно расталкивая травы в толкушке. – Нет, – отмахивается он как от язвенного проклятья, – может он из наших? Ну явно, приворожил меня... – Если он не геюга, то ему не за надобностью раз, а во-вторых, хорош трепаться, подай фенхель. Шастун ещё горячее вздыхает, подавая собранный недавно пучок ингредиентов. – Да и потом, на тебя бы чары наших вряд ли сработали. Ты же не вчера родился. Дима молча оглядывает друга с ног до головы. – Даже если и вчера, защитные на тебе стоя́т, на зелья у тебя реакций нет... Так, ещё раз вздохнёшь как приговорённый к смерти – сам приворожу к коню и будешь ты не обыкновенным пидором, а цыганским. Шутка ведь отличная, но на неё Антон только вымученно улыбается. Три дня прошло, а ему всё неспокойно на сердце. Он, конечно же, не следит за Арсением. Просто совпало, что у него есть информатор среди инквизиторской лиги. Там всё просто – свой, который координирует, где и куда. Жадный до сплетен, но добрый где-то в душе́. Потому рассказывал, что Его Сиятельство с узким кругом лиц направляется по всем подозрительным местам, где предположительно могут быть засилья ковенов. Потому Антон и волнуется, что как раз на третий день никаких вестей не было ещё. Ему хочется верить, что Арсений свой, тогда у него было бы больше шансов остаться невредимым. Это они с Димой мирные колдуны. А те, кто собирается годами в своих родовых гнёздах, совсем не ради эффектно зажённых костров сходятся. Шастун не выдерживает собственных мыслей, потому поднимается наверх, туда, где у них лавка аптекарская. Он пробегает взглядом по полкам с лежащими на них зельями и, мельком оглядываясь на подвал, мол, чтобы Дима не слышал, вздыхает что есть силы. Тоска ест его сердце сильно. Причём Антон понимает, что настолько огромной грусти не призвать зельями и чарами. Несомненно, главного инквизитора очень хотелось в плотском смысле: целовать со всем внутренним огнём (даже не метафорически выражаясь), трогать безостановочно интригующе прячущееся за слоями одежды тело, позволять с собой делать что угодно или, если он возжелает иного расклада, ласкать губами и языком, брать нежно или же совсем обезумевши от похоти. Но во всём этом чувствуется и совсем человеческое что-то: после оголтелой страсти зацеловывать оставленные следы, заботливо гладить, прятать в своих объятьях, поить чаем, говорить о всякой ерунде... Очнись, Антон! Какой там нежить... тебе она светит только в полночный час, выбираясь на свет лунный, сверкая пастью. Приди в себя! Твоя задача помочь Диме справиться с местными хлопотами. Но ему все неймётся, неспокойно внутри, будто и не его переживания вовсе. Антон в такую темень выбирается из их лавки, идёт на дальнее поле, может хоть со сбором трав полегчает. Отвлечься не получается, маг всё в мыслях прикидывает, какие цветы больше подходят к глазам его инквизитора, какие бы смотрелись лучше в венке, а какой бутон просто бы вложить ему за ухо. Он бы наверняка посмеялся с того, что не дети же они в самом деле... Однако его умиротворённые, но жутко нелепые фантазии прерывают неожиданные звуки схватки. Металл звенит, напряжённые выдохи, резкий и краткий стон боли. Антон роняет корзину из рук, теряя всякое спокойствие, становясь напряжённым, как натянутая до предела нить на веретене. Он сразу узнаёт голос, не мог иначе. – Демон проклятущий, – зло выкрикивает один из лиги, продолжая безжалостно атаковать, – знал я, что дело нечисто. Всё ты наворожил, никакой из тебя инквизитор! Только своих покрываешь, а беспомощных сжигаешь! – Как ты не понимаешь? Это не твоя семья, они приняли облик твоих близких... – Лжёшь! Всё это ложь. Ты убил мою семью! Ещё и жену мою чуть чести не лишил. Арсений отбивается как может, но его противник явно крупнее и мощнее, но главный инквизитор берёт изворотливостью. Антон заворожённо глядит, как из-под очередного удара это гибкое тело почти увиливает, подобно змее. Такая плавность, привлекательность, да и вообще энергия явно магическая... как он мог не понять сразу? Это же очевидно. Он кто-то из демонов-искусителей. Но, судя по тому, что повёлся на него опытный маг Антон, то всё-таки это суккуб. Понятно тогда, почему раньше не привлекал его мужской образ, а сейчас на колени готов пасть пред главным инквизитором. Дима не прав, только чары высшей нежити могут на него повлиять. В одно мгновение Арсений совершенно измотанно падает на землю, роняя меч из рук. Когда на него замахиваются со всей силой, то этого Антон уже стерпеть не может. Он тонко вращает кистью, загребая образующийся огонь, а потом кидает его прямо в плечо нападающему. Того обжигает несильно, лишь бы отвлечь. Этого мгновения хватает, чтобы ухватить за руку Арсения и скрыться в едва начавшемся лесу. Приваливая измотанного сражением инквизитора к дереву, Антон думает только о том, что сил Арсению может не хватать по той причине, что у него энергетическое истощение. Возможно, он за всё время этой святой миссии никем не подпитался. Как так? Столько мужчин вокруг, а никого не соблазнил? Надо исправлять эту ситуацию. И Антон прекрасно знает, что сам будет никакой после этого, но разве он может упустить возможность воплотить все свои мечтания за эти долгие дни после знакомства? Конечно, нет. – Соблазнитель, значит, – шепчет Антон прямо на ухо тяжело дышащему Арсению, не в силах сдерживать стремление рук обхватить это тёплое тело, – теперь понятно, почему мне так захотелось тебя в первое мгновение. Чары сильные у тебя, не поддаться нельзя. Арсений совсем растерянно на него глядит, но необъяснимо мягко укладывает свои руки ему на плечи, гладит как-то нерешительно, осторожно, при этом так, будто успокаивая. Антон себя едва ли не всеми силами удерживает, чтобы не кинуться с поцелуями в приоткрытую шею, будто сам он вампир до крови жадный, а не человек. – Те, кого вы выслеживали, были перевёртышами? – Антон решает совместить приятное с полезным, он одной рукой скользит по ткани, чтобы приласкать заметно отреагировавший на его близость член, пока губами всё дышит в ухо, каждым выдохом говоря о своем желании. – Да, – резковато вдыхает Арсений, звуча очень удивлённо, но при этом едва растягивая гласную шёпотом, что маг просто не выдерживает, дёргает за повязки на штанах, чтобы те освободили жаждущую касаний плоть, – они бесчинствовали уже месяц... ммм, ритуальных сожжений была масса-ах-а... Антон, что ты делаешь? – Подзаряжаю тебя, ты видел себя? – маг отрывается, только чтобы заглянуть в глаза и пропадает как в самый первый раз, – хотя, ты всегда слишком хорош собой, чары же. Но битва тебя измотала. Ты ведь дня три... никого. – Так... некого было толкомммм, – Арсений вновь стонет так, словно никогда в жизни не испытывал настолько много удовольствия. – Привереда, – ласково журит Антон, облизывая губы, готовясь прямо сейчас опуститься перед ним на колени, – я хоть тебя устрою? – Не знаю, – так беспомощно жмурится Арсений от очередного движения руки на члене. – Значит сейчас узнаем, – снова на ухо жарко шепчет маг, почти стекая по телу руками, оттесняет ткани штанов и белья, прижимаясь губами к потемневшей головке. Конечно, перед ним, суккубом, каждый встанет на колени, каждый захочет страсти. Вот и Антон чувствует бессилие перед его чарами. Аккуратно обхватывая губами плоть, маг не испытывает отвращения, более того, ему невероятно и так восхитительно наблюдать за тем, как приятно его инквизитору-суккубу, как тот откидывается головой назад, упираясь затылком в кору дерева, как жмурится, как тёмная чёлка иначе падает на лоб, как Арсений закусывает губу и руками пытается ухватиться за что-то. Антона это только заводит сильнее, потому он усердно дразнит уздечку самым кончиком языка, запоминая рельеф, затем скользит вниз точно по срединному шву, прихватывает с каким-то необъяснимым наслаждением основание, захватывая кожу на мягкой мошонке. Арсений всё ещё прекрасен в своем наслаждении, мечется, почти задыхается, когда губы Антона плотным кольцом обхватывают под головкой, медленно скользят до самого основания. Маг никогда не испытывал подобного, никогда его желание не было таким невыносимым, несносным настолько, что сейчас он готов принять в себя всё до капли, только бы услышать, увидеть как его инквизитору хорошо, ощутить, как он срывается и вплетая пальцы в волосы, притягивает голову к своему паху, проникая глубже, забирая всю энергию покорения ему. Любой уважающий себя колдун бежал бы от суккуба, ведь его поглощение сил настолько велико, что после и говорить-то тяжело. Но Антон усталости просто не чувствует, с каждым мгновением, приближающим его суккуба к финалу, хочется большего, хочется, чтобы тот совсем отпустил себя и сделал с ним такое, что как в легендах – упасть и никогда не вставать. Но Арсений будто совсем скромничает, не яростничает, подстраивается под задаваемый Антоном ритм, поскуливает тихо, тонко, вплетает пальцы только для того, чтобы мягко их погладить, как похвалить или... поблагодарить. За что, высшие силы, тут благодарить? Это же обычная подпитка, всё в порядке вещей. Антон хорошо помнит, что после страсти с суккубом жертва забывает о том, что имела близость с этим существом. Но то ли маг слишком давно и сильно хотел, то ли не все особенности связи с суккубами знает, забвение его не одолевает, хотя мудрейшие рассказывали, что это происходит на моменте пика удовольствия соблазнителя. Арсений совсем тихо всхлипывает, а затем долго тянет выдох на одной ноте, изливаясь в открытый рот. Антон даже не морщится, с готовностью принимая в себя толчками вливающуюся в горло сперму, без особых усилий сглатывая, будто это совсем обычное для него дело. Мечта сбылась – Антон был близок со своим инквизитором, доставил ему удовольствие и подпитал его суть. Теперь предстоит только ускорить забвение, чтобы не мучиться от того, что никогда не сможет больше себе позволить такого. – Антон. – Вдруг чуть подрагивающие пальцы касаются его под челюстью, гладят так, словно его лицо совсем хрупкое и может треснуть от любого неверного движения. – Мой Антон. Арсений выглядит как самый счастливый человек на свете, притягивая мага к себе, целуя губы с привкусом собственного удовольствия, целуя так страстно, что Антон подозревает потерпеть до дома не сможет, кончит сам лишь от того, как жарко сейчас притирается к нему пылкий от суккубьей жажды обладать инквизитор. – Ты неверно понял, кто я, – вкрадчиво поясняет Арсений, заглядывая в глаза, – я инкуб, а наш род искушает прекрасных дам. Не знаю, слышал ли ты, но ведь он говорил о своей жене... Антон сначала не понимает, но уже через мгновения, ощущая, что забвение уж слишком долго не приходит, складывает все детали произошедшего. Теперь понятно, почему Арсений был растерян и удивлён, когда Антон вызвался подпитать его. Потому главный инквизитор и был истощён, ведь в лиге днём с огнём не сыщешь девушек. Но ведь Антону не кажется, его страсть почему-то впиталась в инкуба, не потому ли он улыбается так мягко, счастливо даже. – Твои... уверенность и напор меня услаждают и подпитывают не хуже женских, – Арсений так трепетно скользит пальцами по шее, щекам, вновь касается волос, походя зарываясь в них, – может, я просто неправильный инкуб... – Или просто ты мой, – вспоминает кое-что важное из теории о, теперь уже, инкубах, – потому что ты... можешь поглощать энергию страсти женщин, а можешь найти того, кому ты сможешь довериться и от покровительства твоего избранника сил будешь получать гораздо больше, чем от постоянного поиска подходящей дамы. – Не зря тебя повязала стража, – улыбчиво целует губы Арсений, обвивая шею мага, отчего тот весь млеет, – ты моя судьба теперь. И я очень хочу... – Ваше Сиятельство, – зовут главу инквизиторской лиги издалека, – Арсений! – То, что ты хочешь, мы обязательно сделаем позже, – смотрит поверх плеча Арсения Антон, – а сейчас инквизитор должен вернуться на своё место. – Где я могу найти тебя... позже? – инкуб так вцепляется в рубашку на плечах мага, что тому ни за что в жизни сейчас не пришла бы идея его отпустить. – Аптекарская лавка. Я там с другом зелья делаю целебные. – Тогда скоро увидимся, милый мой, – выдыхает в очередной поцелуй Арсений, едва ли желая отстраняться сам, – не знаю, мне кажется, что теперь я скучаю сильнее во сто крат, чем после нашей первой встречи. Знал бы ты, сколько раз я поражался тому, что фантазирую о тебе без остановки. Не только о том, как ты меня берёшь на всех поверхностях со всей страстью, но и как мы сидим, пьём чай и говорим о чём-то отвлечённом, но очень приятном. Сколько раз за время нашей разлуки я думал, что какой-то неправильный совсем, раз жажду тебя так сильно... – Арсений! – раздаётся громче и ближе знакомый голос советника. – Ступай, мой инкуб, мы обязательно и поговорим, и предадимся страсти вновь. И уж поверь мне, – Антон отрывается от губ, строго заглядывая в тёмно-синие от окружающей их ночи глаза, – сдерживаться я больше не буду. – Буду ждать с нетерпением, мой огненный маг, – Арсений дразняще щурится, легко вновь целует губы и юрко выскальзывает из захвата, успевая завязаться и схватить меч, – уже очень жду. Антон внимательно провожает развевающийся плащ за его инкубом, наконец, понимая, что никакие чары на него не влияли всё это время, а это значит, что любовь с первого взгляда всё-таки существует. И да, своё обещание он точно сдержит, только Диме придётся как-то всё это объяснить. Он смеет лишь надеяться, что тот его поймёт и простит. Ну и уступит самую дальнюю комнату для утех с его суженным.