Я начинаю

Июнь 99 … — Мы должны расстаться, — сказал Рон, и в комнате повисла напряженная тишина. Ненадолго. — Ты это так глупо шутишь, да? — где-то внутри меня еще была надежда на светлое совместное будущее. — Мы не подходим друг другу. — Он начал нервно ходить по комнате. — Ты любишь учиться, заниматься своей наукой, а я люблю квиддич. И поесть тоже люблю… О! Вот ещё! Ты не умеешь готовить. А это для меня важно. И я не такой умный, как ты. Со мной не поговоришь об умных вещах, а ты ведь хочешь этого. Ты постоянно что-то говоришь, а я не понимаю половины. — То есть, ты бросаешь меня, потому что я не повариха и много болтаю? — Нет! — горячо возразил Рон. — Не только поэтому. Мы ещё это… Сексуально несовместимы. — Чего-чего? Откуда ты слов таких понабрался, Рональд? — он покраснел.       Мне тоже тогда хотелось покраснеть. А потом побледнеть. Свалиться в легкий обморок и подышать солью. Все, лишь бы это прекратилось. — Ты постоянно меня отталкивала, — продолжал меж тем Уизли. — Я хотел нежности, ласки и не получал их. Иногда ты похожа на снежную королеву, Герми. Ты красивая, но холодная. А так не должно быть. — Значит, кто-то тебя все-таки согрел.       Я сказала это просто так. Чтобы не молчать. Съязвить, вывести из равновесия. Но, по виноватому выражению на лице, поняла, что попала в точку. Это не «мы должны расстаться». Просто, Рон нашел себе вариант получше, чем я. — Мне стыдно перед тобой, что не рассказал все сразу. Это не порядочно было за спиной. И я все-таки любил тебя … когда-то. И родители тебя любят. Но сейчас я люблю её, Гермиона. А она любит меня. Что он ожидал от меня после этих своих откровений, я не знаю. Может думал, что я обрадуюсь, и мы вместе отметим это замечательное событие. Или боялся, что я буду биться в истерике и умолять дать нашим отношениям еще один шанс. Пока мой мозг работал значительно быстрее сердца. — Хорошо. — Хорошо? И это все? — Рон словно расстроился, что не получил на плечи фонтан моих чувств. Я отметила внутри мстительное удовлетворение этим фактом. — Есть ещё, что мне стоит знать? — спросила просто и без задней мысли. Что уж теперь… И опять выбила «приз». — Она беременна, Герми. Я скоро стану папой, прикинь! ***       — Совсем дура?! — рычание откуда-то сверху свидетельствовало о том, что мой начальник пятничные вечера проводил также нудно, как и остальные дни. Дома. А тут я, в компании бутылки, на пороге его лаборатории. — Профессор, будете? — пусть я была в слезах и соплях, но делиться умела. Даже новая девушка Рона сможет подтвердить. — Дай сюда! — он был зол, очень зол, выхватывая алкоголь из моих рук. — Думай лучше о ребенке!       Вот и открылась тайна сегодняшнего поведения профессора. Мой затуманенный ликером мозг еще мог работать. Информация, слухи. Молли Уизли, озабоченная покупкой еще большего количества шерсти. Книги. Книги! На тумбочке парня в Норе, от которых он умело отвлек мое внимание. Бывших шпионов не бывает. Снейп откуда-то знал (скорее увидел Рона в книжном и очень заинтересовался), что у Рона будет ребенок и разумно решил, что от меня. Дело раскрыто, а на душе еще хуже. — Расслабьтесь, профессор. — Мой язык заплетался, но не все ли теперь равно. — Я не участвую в программе размножения Уизли. И алкоголь мне сейчас точно не повредит — Вы не беременны? — Нет. Отдайте бутылку. — Чтобы вы тут все разнесли? Мне прошлого Хэллоуина хватило.       Я чувствовала, как во мне закипает огромный котел. Ужасный, просто невыносимый человек! Меня же только что бросили! Я ещё даже не разобралась в своих чувствах! Определённо, Рона хотелось проклясть, но со всем остальным? Сколько мне подобало рыдать? Я смогу теперь приезжать в Нору или всем будет неловко? А это что за странное чувство… Облегчение? Неужели Трелони была права? — От ваших слез влажность повысилась. Здесь есть очень редкие травы, мне не хотелось бы их лишиться.       Снова он. Возвышается как унылый чёрный обелиск. Ещё бы дементоров позвал, тогда бы я точно успокоилась. — У меня, вообще-то, жизнь рушиться, — мой голос дрожал, а в конце я отвратно всхлипнула. — Мне сейчас все равно на вас и ваши травы. — Есть уйма мест, где ещё не видели ваше опухшее лицо.       Было трудно соображать, но видимо меня прогоняли. Внутри все сжалось, от осознания — идти-то мне некуда. От друзей не хотелось сочувствия, а к незнакомым просто не хотелось. Плакать в парке очень романтично. Но когда ты действительно одинока… Вот и остался один только угрюмый зельевар. В душу лезть не будет, а все одно человек. Так прекрасно отгоняет от меня меланхолию. Вот сейчас — больше хотелось вцепиться в его патлы, чем продолжать себя жалеть. — Обойдетесь, — и мой финальный всхлип. — Слёзы выплаканы, слез больше нет, — подытожил Снейп и дернул меня за руку. Наверх. — Рискую получить новый поток, но делать нечего. Пойдемте пить чай, Грейнджер.       И мы пили чай. Обычный травяной. Профессор даже не расщедрился на успокоительную настойку. Зато притащил откуда-то плитку молочного шоколада и пастилу. Странно, что не горький шоколад. Он молчал, пил из своей кружки и смотрел на мои руки. Я захотела объясниться. Только истерички плачут просто так. Дамочки, которые делают это на глазах своего злобного босса, тоже как-то назывались. — Мы с Роном расстались. Профессор даже бровью не повёл. — Он меня бросил.       Не знаю, зачем призналась. Завтра, всем любопытным буду говорить, что МЫ решили прекратить отношения. Для гордости проще. — И? — очевидно из вежливости процедил зельевар. — Что и? Меня бросили, я страдаю и боюсь, что умру в одиночестве. Вы же легимент. По мне что, не видно? — Вы не задумывались, почему это произошло? — он задумчиво поглаживал уже пустую чашку. — Я не хочу это анализировать. Только не сейчас. Рон сказал, что так будет лучше для нас обоих. Что мы не подходим друг другу. — Очень даже здравая мысль. — Разве? Мы друзья. У нас общее детство, куча общих интересов. Мы прошли войну в конце-концов.       Я действительно не понимала, чего же Рону не хватило. Может, будь я более покладиста он бы не ушел искать другую? — Все это верно. — Снейп наконец-то посмотрел мне прямо в глаза. Он редко это делал, и мне всегда становилось не по себе. — Но люди, мисс Грейнджер, рано или поздно замечают. Что их не любят. — О чем вы? — О том, что семья мистера Уизли была для вас желаннее самого мистера Уизли. Я молчала, осознавая смысл услышанного. — Гермиона, мне жаль ваших родителей. Возможно, когда-нибудь придумают заклинание или зелье, и вы сможете вернуть им память. Но сейчас… Не ищите себе новую семью таким способом. — Вы не верите? Что я бы сделала его счастливым? — я была на миллиметр от нового приступа. — Я не верю, что вы сами были бы счастливы. А он, несмотря на всю свою твердолобость, всегда знал это.       Мне было нечего сказать. Чай выпит, шоколад подъеден, а профессор, с непривычно мягким взглядом, по-прежнему сидел напротив. — Пожалуй, пойду к себе. Спать. Спасибо… за это все. — В понедельник в семь в лаборатории. И не опаздывать. У нас много работы.       Я кивнула и устремилась к камину. Из головы не выходил Снейп и его слова о любви и счастье. О Роне думать не хотелось. Впереди были выходные.