Я начинаю

2 октября 99 «…Но замолчал он скорей, чем того ожидали. И задал Некто, один из вельмож, вопрос: из сестер почему же Волосы только одной перемешаны змеями были? Гость же в ответ: «Раз ты вопросил о достойном рассказа, Дела причину тебе изложу. Красотою блистая, Многих она женихов завидным была упованьем. В ней же всего остального стократ прекраснее были Волосы. Знал я людей, утверждавших, что видели сами. Но говорят, что ее изнасиловал в храме Минервы Царь рыбей. И Юпитера дщерь отвернулась, эгидой Скрыв целомудренный лик Чтоб грех не остался без кары, В гидр ужасных она волоса обратила Горгоны. Ныне, чтоб ужасом тем устрашать оробевших, Ею же созданных змей на груди своей носит богиня…»       Я откинулась на кресло, пожалев затекшую спину. Не люблю поэмы, а древнеримские тем более. Но начинать брести в темноте стоило с самого начала.       Царь рыбей, конечно, Посейдон, а дочь Юпитера Минерва — это Афина.       Посейдон изнасиловал Медузу в храме Афины, а та прокляла девушку за осквернение священного места. Бессмысленная жестокость и божественная вседозволенность. Надеюсь, это все же миф. Или, что не все, что там написано, правда.       Определенный юмор в ситуации все же был. Снейп такой бледный, словно всю жизнь провел в воде, а Макгонагалл такая строгая, что «грех не остался без кары». Бы. Точно.       А храм Минервы? Хогвартс?       Я стрельнула глазами в сторону профессора, внимательно изучающего что-то в древнем фолианте. В будущем рисковать не стоило, и «целомудренный лик» терять не в замке. — Что-то интересное нашла? — Нет пока, — я отложила зеленый, относительно новый том Овидия « Метаморфозы».       Другая книга была магической и отозвалась на прикосновение небольшой вибрацией. Аккуратно переворачивая листы, я наткнулась на рисунок ребенка. У него были крупные загнутые как у росомахи когти и длинные клыки как у саблезубого тигра.       »…Части тела зачарованного в опасности меняют свою форму и предназначение. Руки могут превратиться в крылья, если магу грозит падение с высоты. Или на боковых поверхностях шеи прорезаются жабры, если он начинает тонуть. Существуют несколько магических семей, использующих защитные чары Эрвика на постоянной основе. В этом случае, трансформация ограничивается родовыми правилами и однотипна. Знания об этом строго стерегут и не допускают огласки…»       Мои ладони взмокли с самого первого предложения. Неужели, наконец, то? — Слизеринский упырь, как известно, обитает в холодных мрачных подземельях Хогвартса, предпочитая питаться страхом и унижением окружающих. Ученые не пришли к единому выводу, но, вероятнее всего, в природе пары для него не существует. Гриффиндорская выдрочка, напротив, селится в пыльных библиотеках, где находит множество нудной, но очень вкусной для себя информации. Как правило, такие особи остаются одинокими на всю жизнь. При более удачном раскладе, в молодости, они могут существовать с неприхотливым валенком, впрочем, недолго. — Что это было? — спросила я, немного переварив услышанное. Профессор в ярости вырвал страницу, скомкал и бросил на пол. — Только что прочитал в «Уходе за магическими существами». Они добавили одну лишнюю страницу. — Они? — Не может один глупый школьник так дурить меня! — он устало потер переносицу. Я наклонилась за белым комком и слегка разгладила. Мантикора. Еще одно очень вредное существо на наши с Северусом бедные плечи. Но сегодня мне было чем его порадовать. — «…Общим для всех типов чар являются изменения крови, » — так же в слух зачитала я. — «… Так, излившись из организма, но не успев засохнуть, она превращается в мощную взрывную силу. Таким образом, самые незащищенные члены рода могли выживать при внезапных нападениях…» — Вот как, — донеслось со стороны кресла. — Что еще там написано? — Это все. Есть еще ссылка на труды какого-то Хорта, — я пробежала глазами еще пару страниц. — Так это не то. И это… Черт! Последняя сохранившаяся копия пропала вместе с владельцем где-то в джунглях Амазонки. И зачем брать в опасное путешествие редкие сокровища? — Она нам не нужна, — Снейп стремительно поднялся и направился ко мне. — Тогда какой план? — Как ваш мастер, мисс Грейджер, делюсь мудростью. В любой непонятной ситуации…- он наклонился и обдал щеку теплотой дыхания. — …Вари зелье, — закончила я, счастливо подставляя губы. *** — Ведь ничего страшного я не узнаю? — тысячелистник давно превратился в труху под моим ножом. — У всех магглорожденных есть предки волшебники. Это как рецессивный ген. Из ниоткуда ничего не берется. — Ты слишком напряжена, — заметил Снейп, размеренно помешивая костный отвар. Он, вообще, странное дело успокоился. — А вдруг мы родственники? Какие-нибудь дальние, тысячеюродные. — Так всех людей можно породнить. — Ну, а если не такие уж дальние? Или кто-то из моих сделал что-то очень плохое? — как всегда в моменты «просветлений» мысли менялись очень быстро.       Интересно, варил ли Северус такое для себя? Зелье рода. Такое не проходят на парах. Слишком трудно, слишком дорого. Долго. Целый месяц.       Принц-полукровка. Очень интригует. Он как раз наклонился за банкой с кошачьими глазами, а мне представилась возможность рассмотреть обтянутые черной тканью горизонты. — Кмм… Это все очень странно, — возвращаясь к старым думам, рассуждала я. — Почему чары не действовали раньше? Видит, Мерлин, неприятностей по жизни у меня было предостаточно. И уж точно похлеще угревого зелья. Профессор придирчиво осмотрел зеленый порошок на доске. Зачем-то его понюхал и добавил в котел. — Северус. Скажи что-нибудь. — Если ты не пойдешь и не приготовишь следующий ингредиент, — голос опасно понизился, — то вспомнишь, почему так сильно боялась меня в детстве. — Я не боялась. — Метр с копной волос и трясущиеся поджилки. — Абсолютная ложь! — Корень вереска, мисс. Я послушно взяла очищенный пучок. — Как мне его нарезать, профессор Снейп? Соломкой, стружкой, мелко-мелко? — Мне нужен только сок. Пять миллилитров будет достаточно Ага. Из этих сухих пеньков только соки отжимать. — Я не боялась тебя. Ты был…       Замолчала так как не знала что сказать дальше. Вредным мрачным мужчиной? Учителем ненавидящим учеников? Строго говоря, эти потрясающие качества все еще были ему присущи. Чуть слабее, менее резко. Школьные туалеты по-прежнему слышали много проклятий в его адрес. Только я теперь была по другую сторону. — На первом курсе я подожгла твою мантию, — пожала плечами на недоуменно поднятую бровь. — Если мы пойдем в гости к Поттерам, это рано или поздно всплывет.