Переплетено

«Не похоже на сон» — первое, что приходит в голову Блум, когда она просыпается. Спина и голова упираются во что-то грубое. На скрещённые ноги падают косые лучи восходящего солнца. Она слышит пение птиц и шелест листьев над головой. А перед глазами, в трёх километрах от неё, раскинулось Королевство. Её Королевство. Родной дом. — Домино, — понимает Блум, пытаясь встать на ноги. Но тело, словно набитое ватой, отказывалось слушаться. Черт, она ещё и в пижаме! Так, стоп, она вроде бы уснула на кровати Стеллы. Как же она тут очутилась? А, в общем-то, и не важно. Ей это нравится. В небе послышался рык. Блум подняла голову: на поляну спускался огромный Дракон, запряженный человеком. В этом наезднике, как только тот спустился на землю, Блум узнала свою мать, Марион. На ней были мешковатые бежевые брюки, высокие кожаные сапоги и зелёная туника. На плечах тяжело лежали густые огненно-рыжие косы. Она шла к Блум, улыбаясь ей ка ребёнку, которого не видела от силы несколько часов. Ощущение, будто они никогда не расставались, и Блум с самого рождения была под её опекой. — Детка, ты полуголая, — со смешком заметила мать, усаживаясь под тем самым колоссальным деревом. Блум не могла наглядеться на Марион — какая же она красивая! — Мам… Это правда ты? Марион не смотрела на дочь. Ее взгляд был устремлён прямо на дворец. Однако она продолжала улыбаться, и голос её был звучным, словно и не сон это вовсе. Блум обязательно сохранит его в памяти. — А что, есть ещё кто-то похожий на меня? — Коралловые губы растянулись шире, обнажая белоснежные зубы. — Никого, — прошептала Блум, чувствуя, как щиплет веки, — мама… прости меня. — За что? — Марион все ещё не смотрит на неё. — Это ведь все из-за меня, да? — Что? О чем ты? — Домино. Оно погибло из-за меня? Марион опускает медовые глаза. — Пока ты жива, солнышко, Домино не может погибнуть. Блум радостно вскрикивает. — Так вы живы? Мама, скажи, что вы живы! Марион, наконец, поворачивается к дочери. Что в её глазах? Любовь, надежда или же страх, отчаяние? Блум ничего не понимает. Только хочется прижаться к матери, никогда не отпускать. Спрятаться от всего кошмара, что ждёт её в реальности. — Перестань винить себя, детка, — Блум явно почувствовала прикосновение матери к своей щеке. — Но и не держи нас, если сил уже не остаётся. — О чем ты? — Одной справиться будет очень трудно, и я не хочу, чтобы ты рисковала своей жизнью. Лучше отпустить. Вскоре мы просто исчезнем. Мучения прекратятся в любом случае, дорогая. — О чем ты говоришь? Почему исчезнете? Когда? Какие мучения?! Мама! Марион ещё раз провела тёплой ладонью по лицу дочери, потянулась, чтобы поцеловать её в лоб, а затем поднялась. — Куда ты? — Тело все ещё не подчинялось Блум. — Блум, — голос матери звучал как эхо. — Мама… — Валтор был хорошим человеком. — В-Валтор?.. Мама, так он не врал мне? — Поблагодари его от меня. Он поймёт. Ах, — она достала из широкого кармана туники мерцающий камень и протянула Блум, — Дафна просила передать. Ты, кажется, потеряла его на озере. Блум посмотрела на свою ладонь. На ней лежало аметистовое кольцо, то самое, что Валтор подарил ей перед расставанием в Облачной Башне. Кольцо, с помощью которого она может попасть к Валтору, где бы он ни был. — Так... Дафна нашла его? Она видела меня? Что она тебе ещё сказала, мама? Марион, сцепив пальцы, смотрела на дочь и усердно скрывала тревогу. Ей хотелось, безумно хотелось что-то сказать, но она не могла. Блум поняла это, когда проследила за губами матери и тем, как наморщились брови. — Мне нужно идти, дорогая. — Нет, мама, только не сейчас! Это же сон, мы можем… — Не можем, — покачала головой королева, — прости. Береги себя, Блум. Только береги себя. Она развернулась. Тяжёлые волосы не шелохнулись. Блум смотрела, как вдалеке рушится её дворец и вместе с ним растворяется королева Марион. Когда Блум открывает глаза, первое, что она делает после, это смотрит на правую руку. Да, именно на эту ладонь Марион положила кольцо, а теперь оно красуется на среднем пальце. Блум вся дрожит, и сердце почти не ощущается в этом бешеном ритме. Кажется, что сейчас она взорвется на мириады частиц. Так сон ли это был? Блум резко поворачивает голову и в ту же секунду жалеет об этом — затылок пронзает острый кинжал такой боли, что хотелось завыть. Но Блум не выпускает звук, оставляет его за пределами крепко сжатых зубов. Желудок закрутило. Не приятно будет стошнить в комнате Стеллы, которая, кстати, так и не изменила положения за всю ночь. Она все ещё лежала поперёк кровати на животе. Бедняжка, теперь ей не избежать шрамов на лице от смятого одеяла. Блум посмеялась бы. Но не сейчас. «Кажется, я не могу встать. А если сделаю это, то умру». Некогда отлеживаться. Меж рёбер что-то свербит, и этому трудно сопротивляться. Разумом она не может понять, что происходит, чего она хочет, что ей нужно. Просто нужно сделать это. Блум подносит ко лбу тёплую руку и с помощью волшебства избавляется от похмелья. Она облегченно выдыхает болезнь, открывает глаза и улыбается. «Отвратительно, никогда больше не буду пить!» Она поднимается, садится на край софы и босыми ногами упирается в накалённый лучами солнца пол. Комната вся наполнена естественным светом. Блум слегка режет глаза. Стелла уже не храпит, но мерное дыхание слышно. Ей наверняка будет так же плохо по пробуждении. Может, даже хуже (пила-то она больше). Блум уже и не помнит, не сболтнула ли она вчера что-то лишнее. Как бы то ни было, Стелла вряд ли её слушала — она трезвая-то не отличается пристальной внимательностью. Да и не важно. Теперь, кажется, уже ничего не имеет значение. Блум снова подносит к глазам руку, пристально рассматривает кольцо. Камень завораживающе переливается на свету. Ещё долго вспоминалось лицо матери, её мягкий голос, короткое, неуловимое касание пальцев. Но ясно точно — это была она, её мать, по-настоящему она. Марион пришла к ней добровольно. И, судя по тому, как она начала вскоре нервничать, сильно рисковала. У Блум не было сил разгадывать эту тайну. До неё она ещё доберётся, непременно. Но кое-что теперь уже не вызывает никаких сомнений. Что-то вынуждает её сорваться с места. Ветром несёт её тело в совершенно точном направлении, и непонятно даже самой, откуда оно ей известно. Внезапный гнев обуревает Блум. Где-то на задворках холодного рассудка зарождается осознание того, что происходит. Но вряд ли она ещё способна это предотвратить. Блум врывается в самую большую аудиторию школы, где Фарагонда ведёт занятие с первокурсницами. И феи, и директриса в недоумении уставились на запыхавшуюся Блум. Она стояла перед ними в пижаме и необъяснимой ярости. Феи хихикают и перешёптываются, глядя на растрёпанную хранительницу огня дракона, а Фарагонда поправляет очки и с трудом подбирает слова. — Блум, что случилось? Вы не… — Мисс Фарагонда! — Блум делает несколько решительных шагов вперёд. — Скажите, вы же все это знали? Всегда знали? — О чем вы говорите? — Вы были близки с Дафной? Вы… дружили, правда? Почему не говорили? Фарагонда потирает лоб, мельком смотрит на учениц, а потом осевшим голосом обращается к Блум: — Это не подходящее время и место для таких разговоров, Блум. — И чуть жёстче. — У меня идёт занятие, выйдите, пожалуйста. Кулаки Блум загораются. Её взгляд становится почти безумным. — Нет. Фарагонда наполняет лёгкие воздухом. С девочкой что-то не так. Она не в себе. Главное, не навредить ей и попытаться привести в чувства. — Блум, вы нездоровы… — Почему солгали? — Блум медленно приближалась к директрисе. — Почему солгали насчёт Валтора? Кто-то из учениц выбежал из аудитории. Некоторые наблюдали за происходящим с волнением, а другие — с азартом. — Она третьекурсница, да? — Ага, одна из Винкс. — Да она самая сильная в Алфее. — В Алфее? В Магиксе! — Как думаете, драка будет? — Не будет, Ума побежала за Гризельдой. А Блум уже не отдаёт себе отчёта в своих действиях. Её заполняет та самая чужая, чёрная сущность. Она это понимает, только не может взять над собой контроль. Блум сама не заметила, как отпустила его. А ведь можно было схватить, и тот не ускользнул бы снова. Но теперь она проиграла. Себе же. — Успокойтесь, Блум, — Фарагонда, кажется, начала пятиться. Её по-настоящему испугал изменившийся взгляд Блум — её глаза были золотистыми, зрачок тонким, как… у дракона. — Валтор спас меня, вы знали? — Крикнула Блум не своим голосом. Этот шёл из самых глубин естества, оттуда, где прячется всё негативное, грешное, запретное. «Остановись! Блум, остановись!» Фарагонда оставила попытки усмирить Блум. В самом деле, что слова могут сделать? Она ведь её не слышит! Девочку несомненно захватили тёмные силы, и надо срочно исцелить её. — Валтор спас меня, — огонь бежит по рукам Блум к плечам, покрывает туловище, идёт по ногам. Теперь она неуязвима. Фарагонда делает выпад, но Блум ловко отражает заклинание в окно. Феи кричат, разбегаются. Блум увидела, как некоторые обратились, чтобы атаковать её. Опасность подстрекает Блум, и в следующее мгновение пылают и крылья её Энчантикса. Феи одновременно испускают волшебство, но Блум, вытянув обе руки, выбрасывает мощную энергию, настолько мощную, что феи впечатывается в стену. Блум падает на колени, хватается за сердце, рычит и плачет, но эта темнота внутри неё разрастается так стремительно, что больше нет времени на сосредоточение. И резко перехватить вожжи почти невозможно. Языки её пламени становятся фиолетовыми. Фарагонда бросается к ней, зная, что девушка одна не справится. Но Блум одним взмахом руки отбрасывает директрису в сторону. Она сильно ударяется об пол и со стоном теряет сознание. И только это заставляет Блум прийти в себя. В глазах двоится, но она всё видит — панику, раненых фей и Фарагонду. Это все натворила она, сама того не осознавая. О Мерлин, если бы хоть кто-то догадывался, что это не она, не сама!.. Трудно дышать. Остальные феи тоже обратились. Они хотели схватить её, возможно, отправить на справедливый суд. И Блум добровольно бы сдалась, но инстинкты самосохранения не позволили. Она создала вокруг себя щит и вылетела из разбитого окна прежде, чем на помощь прибежали Гризельда и Авалон. Закрываясь руками от ветра, она неслась со всей скоростью, что была. Нужно скорее покинуть пределы школы, чтобы никому больше не навредить. Но приступы возвращались. Когда Блум уже летела над лесом, от живота до горла её пронзило что-то раскаленное, так, что она потеряла равновесие. Крылья перестали держать, и она упала, зацепившись об ветви деревьев. Израненная, она лежала на боку, остро чувствуя, что сломала несколько рёбер. Кто может помочь? Ну кто спасёт её от самой себя? Из-за боли в рёбрах Блум дышала коротко. Она увидела, как в нескольких метрах от неё из-за куста показался олень. Похоже, тот самый, что и в день её возвращения из Облачной Башни. Блум улыбнулась, сняла перчатку и взглянула на кольцо. В конце концов, куда ещё она могла идти?

***

Когда Валтор погружался в горячую воду, он и мысли не допускал, что к нему заявятся гости. А точнее быть, один гость — незваный, но в любое время желанный. Да, его с самого утра преследовало щекотка где-то под ложечкой, но он, несмотря на мудрость, никак это не расценивал. В конце концов, он обосновался так далеко от Магикса, что найти его могли с ничтожной вероятностью. Но он знал наверное, кто точно мог его найти. Валтор обвязал пояс хлопковым полотенцем, выжал длинные волосы, потемневшие из-за влаги. И босиком направился к себе в спальню — мастерскую по совместительству. Не успел он войти, как на балконе образовался портал, из которого выпала фея. Теперь она лежала посреди комнаты с неподвижными крыльями, в её рыжих волосах торчали листья. Валтор подбежал к ней, перевернул на спину и приподнял за голову. Лицо Блум было всё в царапинах. Они кровоточили. Блестящее платье порвалось, обнажая раны. Валтор провёл пальцами по тем местам, где у неё виднелись ссадины — по лбу, брови, левой челюсти. — Ты опять полуголый, — прошептала она синими губами и, прикрыв глаза, улыбнулась. Отчего-то сердце Валтора ёкнуло. Он с удивлением и недовольством отметил про себя, что у него, оказывается, есть сердце и оно умеет подавать такие странные сигналы. — А ты опять врываешься ко мне, когда я полуголый, — так же тихо парировал Валтор, пытаясь поднять её на руки. — Нет, подожди, — она подняла руку, и он остановился, — я сама. Отойди. Фыркнув, Валтор повиновался. Он отступил на шаг, и она, последний раз застонав от боли, расслабилась. Потом её кожа засветилась, из глаз и рта брызнуло пламя. Валтор понял — она себя излечила. — Впечатляет, — он сложил руки на груди. — Ну конечно, — усмехнулась Блум, поднимаясь на ноги, — ты ведь тоже так можешь. Валтор кивнул. Блум всплеснула руками, неловко рассмеялась, и между ними повисла такая тишина, которую обычно невозможно терпеть. Блум осмотрела комнату, всячески избегая подтянутый торс мага, на котором ещё блестели капельки воды. — Может, оденешься? — Попросила она. — Только не при мне! Валтор сверкнул зубами в улыбке. — Очень жаль, ну, ладно. Располагайся пока. Он скрылся за ширмой, а Блум продолжила изучать каждый предмет в комнате. Огромную кровать, шкафы, тумбочки, стол в другом конце комнаты, на котором лежали груды книг, свитков, колбы, зелья и прочие магические вещи. — Так что, ты приняла решение? Блум вздрогнула. Валтор вышел одетым. Хвала Мерлину. — Да. Валтор молча окинул её взглядом. — Что с тобой произошло? Блум глубоко вздохнула. — Я не хочу говорить об этом сейчас. — Нет уж, изволь постараться. — Я не… — Присядь. — Он жестом указал на кровать. Блум, поколебавшись, все-таки села, в конце концов, она сможет хорошенько ему врезать, если придётся. Валтор подвинул стул и сел напротив. По-мужски закинул ногу на ногу и принялся слушать, когда она ещё не начала. Блум ломалась под его пытливым взглядом. Ерзая на кровати, она никак не могла заговорить. — На тебя напали? — Помог ей Валтор. Блум покачала головой, приковав глаза к его ботинку. — Тебя словно волки растерзали. Что произошло? — Это… нет, всё… не так. — А как? Ты можешь сказать прямо, черт тебя побери? — Я! — Вырвалось у неё. — Я на себя напала! Так понятно? Валтор прищурился, задумчиво потёр большим пальцем подбородок. — Очень интересно… — Да, очень, — нервно вторила Блум. — Я думала, это все ты, но… теперь я вообще не понимаю, что со мной происходит. — Значит, случилось то же самое, что и в Облачной Башне? — Да. Валтор снова хмыкнул, опустил глаза, погрузившись в свои думы. Блум не собиралась его тревожить — ей хотелось привыкнуть к обстановке и к его обществу в приципе. Все так быстро, так странно, так неправильно. — С этим будет трудно разобраться, — признал Валтор, — но, если хочешь, можем заняться этим. — Нет. Я пришла к тебе не за этим. Улыбка блеснула в его серых глазах. — Да? А зачем же? — Не издевайся. Я пришла, чтобы спасти Домино. Теперь улыбка переместилась на его губы. Он сцепил пальцы в замок на коленях, подался вперёд, заставив Блум тем самым посмотреть ему в глаза. — Прекрасно. Приготовься к долгим и опасным приключениям, принцесса. Блум невесело усмехнулась. — У меня они не заканчиваются уже три года. Но учти, Валтор, — её тон резко переменился, — если ты хоть где-нибудь оступишься, хоть как-нибудь намекнёшь, что обманываешь меня… — Она плотно сжала губы. Черты лица ожесточились. — Я тебя прикончу. Валтор долго смотрел ей в глаза, прежде чем густо расхохотаться. Он знал, что выбесил этим Блум, но это ещё больше позабавило его. — Прекрасно. Сохрани этот настрой на все время, что мы будем работать вместе. До самого конца. Блум изо всех сил держалась, чтобы не сбить его со стула. — Когда мы начнём? — Ты торопишься. Чтобы приступить ко всему, нужно серьёзно подготовиться. Собрать материалы, укрепить силы, все рассчитать. Да уж, и чему вас только в этой Алфее учат? Кстати, как ты смогла так легко её покинуть? Сбежала? Блум заметно напрягалась. Спрятала взор, ответила шёпотом: — Можно и так сказать. — Ладно, мне плевать на подробности твоего побега из дурацкой школы, — Валтор взмахнул рукой и круто поднялся со стула. — Но про свой растрёпанный вид ты расскажешь. И… да, кстати, твой Энчантикс сейчас ни к чему. — Мне так удобно, — спохватилась Блум, вспомнив, что так и не переоделась с момента пробуждения. Предстать перед Валтором в пижаме — до такого она никогда не опустится! Валтор изогнул брови. — Как скажешь. Или ты что-то задумала? Блум отрицательно качнула головой. По глазам Валтор убедился в её честности. — Ладно. Как тебе угодно. Мне будет комфортно, даже если ты разденешься, так что… — Валтор! — Да брось, я просто издеваюсь. А теперь, дорогая, позволь посвятить тебя в наши грандиозные цели…