Тридцать три

Киллуа с самой первой встречи подозревал, что с Гоном что-то не так: парнишка регулярно попадал в неприятности, лез в самое пекло, будто ему там медом намазано, да еще и откровенно тащился от происходящего! Поначалу думалось, что это связано с тем, что сверстник двенадцать лет не вылезал со своего острова, и теперь восторгается всему новому, но чем дальше продолжалась их дружба, тем четче Киллуа понимал, что Гон Фрикс - адреналиновый наркоман. Окончательным подтверждением стала ситуация во время первой битвы мальчишки на двухсотом этаже. Любой нормальный человек сдался бы сразу. Да чего уж там, любой нормальный человек отказался бы от боя вообще! Но Гон, бедовая голова, убрал щит Тэн и, рискуя шкурой, устроил себе - подумать только! - тренировку. Киллуа тогда на секунду задумался, что вот оно, то самое, что делает мальчишку достойнее него самого. Жаль, эту мысль быстро затмило волнение за Гонову целостность. И жизнь. Тогда он сломал локтевую и лучевую кости правой руки, три ребра с правой стороны, получил трещину в локтевой кости левой руки, щелчок в лоб и пощечину, так и не поняв, что это ещё повезло. Но понял Киллуа. Понял и решил, что во что бы то ни стало, защитит друга. И не потому, что пообещал это отцу, а потому что будет грустно, если такой человек, как Гон, просто так сложит свою глупую голову. Гон, тем временем, делал едва ли не все, чтобы усложнить другу эту задачу. Он лез в драки с заведомо более сильными противниками. Аргумент "мне нужно победить Хисоку!" достал Киллуа в тот момент, когда был впервые произнесен. Ещё сильнее бесила постоянная необходимость тащить побитого-переломанного мальчишку к медикам, выслушивать слезливые причитания медсестер, а потом чуть ли не насильно кормить вредного сверстника таблетками и поить лекарствами. Дитя народной медицины, Гон торговался, умолял, угрожал, но, в конце концов, все равно проглатывал все необходимые микстуры и подолгу (минут по двадцать) дулся на друга. Но и это не было самым неприятным. По наивности ли, случайно или специально (Киллуа молился, чтобы не), но Гон умудрялся, просто выходя на улицу, создавать вокруг себя огромную толпу зевак и желающих проверить, так ли он силен на самом деле. Радостно ввязываясь в очередную потасовку, он лишь сверкал на Киллуа самой широкой из своих улыбок, безмолвно спрашивая: "Ты же спасёшь меня, если что, дружище?". И Киллуа не мог ответить "нет". Не мог. Поэтому, тяжело вздохнув, нырял в самую гущу, безошибочно находя узкую спину в зелёной куртке, прибивался лопатками к лопаткам и брал на себя примерно половину нападающих. И до больницы тогда тащились вдвоем, поддерживая друг друга за плечи, смеясь и тут же кривясь от боли в отбитых боках. Но все равно вместе. - Спасибо, - мягко улыбается потом Гон, и получает улыбку в ответ. Потому что Киллуа, вообще-то, тоже зависим, только называет он это иначе. - Было весело.