Тридцать три

Послушник Курапика дернулся от неожиданности, когда посреди ночной молитвы его прервал приглушенный звон колокола. Удивленно помотрев через окошко на колокольню, юноша встал и зашагал туда. Внутри было темно, и Курапика подумал, что ему, может быть, показалось, но тут звон раздался еще раз. Наверху, под самым большим колоколом сидел мужчина и изредка бил по литому металлическому боку широкой ладонью. Прислушавшись, Курапика понял, что незнакомец что-то мычит себе под нос. - Эй, что ты тут делаешь?! - воскликнул послушник, хватая прислоненную к стене деревянную палку. Мужчина дернулся и обернулся, вскидывая руки. Маленькие очки повисли на переносице. - Я - новый звонарь! Завтра звоню к заутрене! Репетирую! - воскликнул он, прикрывая голову руками. Курапика замер, но палку не убрал. - Чем докажешь? - с вызовом спросил он. Назвавшийся звонарем скорчил постное лицо. - У настоятеля спроси. Он меня сюда пустил, - сказал мужчина и поднялся. В росте Курапика проигрывал ему добрую пядь, и это заставило отступить. Как и здоровенная мозолистая ладонь, протянутая вперёд. - Леорио. - Не шуми больше, Лео. Спать пора, - грубо буркнул послушник и ушел к себе. Больше колоколов в ту ночь он не слышал. *** Леорио был отличным звонарем. Он творил настоящую магию с помощью веревок и колоколов. И, постепенно, Курапика, проникаясь музыкой, оттаивал. Он присматривался к звонарю на обеде, косился во время молитв и служений, а в какой-то момент заметил за собой, что разглядывает чужой профиль, любуясь. С трудом отгоняя греховные помыслы, юноша опять оказался ночью на колокольне. Дул сильный ветер и колокола тихонько гудели, создавая странное, но приятное ощущение. Вслушиваясь, Курапика отступил назад на шаг, потом ещё на один, чтобы ощутить все полнее. Этого было недостаточно, и он поднял ногу, чтобы шагнуть ещё раз, но тут на него налетел Леорио и, поймав в охапку, дёрнул на себя. - Сдурел совсем?! - рявкнул он, оттаскивая Курапику от края. - Навернуться вздумал, да? - Нет... - Как же я испугался, - почему-то Леорио не спешил отпускать послушника, который затих и замер в чужих, огромных руках. - Думал, ты... Боялся, что упадешь. - Ну, ты же поймал, - вдруг сказал Курапика, и это получилось так просто, что что-то под сердцем оборвалось, а потом появилось вновь.