Тридцать три

- Будет буря, - тихо говорит Гон, останавливая Сохатую. Олениха вредничает - парой часов раньше хозяин обругал ее - но все же останавливается, переступая с ноги на ногу. - Успеем в город? - обеспокоенно спрашивает Киллуа, натягивая поводья. Солдат, уставший тащиться по снегу, к короткой передышке относится куда лучше. - Не думаю. Идти далеко, а мы все устали, - друид тяжело вздыхает и морщится. - И палатку поставить не удастся, снег слишком глубокий. - Что будем делать? - некромант, прислушавшись, тянет морозный воздух носом. Вокруг тишина, и, наверное, не будь Гона, Кил повелся бы на это затишье и попал бы в неприятную ситуацию. - Помнишь, видели сторожку... - Да, наверное, туда доберёмся, - серьезно кивает друид и разворачивает Сохатую. Солдат обиженно фыркает и делает то же самое, не дожидаясь команды от наездника. Они тащатся назад по своим следам, и погода довольно быстро портится. Киллуа кутается в подбитый мехом плащ и с трудом удерживает капюшон на голове. Гон впереди прижимается к шее Сохатой и оборачивается через каждые десять метров, чтобы убедиться, что Кил никуда не делся. Сторожка показывается из-за деревьев как раз тогда, когда начинает идти снег. Отперев дверь и коротко оглядевшись, Гон толкает Сохатую в плечо, чтобы подошла к некроманту, и исчезает за ближайшим пригорком. Дрова - понимает Киллуа, и принимается устраивать Солдата и Сохатую на ночь. Конь беспокойно стрижет ушами, олениха все оглядывается и, вдруг, тихо, жалобно блеет. Кил останавливается и качает головой. - Ну что же ты. Вернётся он, в лесу точно не пропадет, - улыбается он, похлопывая животных по спинам, хотя успокаивать-то нужно в первую очередь его, а не их. В домике холодно, но есть печка, чайник, стул и табуретка, сундук и низкий топчан, застеленный чем-то вроде ковра. Покопавшись в сундуке, Кил находит плед и два толстых одеяла, и, пусть все влажное и явно очень старое, пара заклинаний - и утеплённый бункер вокруг печки готов. Как только Гон вернётся, можно будет и настой заварить, и ужин приготовить. Ветер воет, стучится в стекло, напоминая некроманту первого неупокоенного призрака, которого он встретил ещё в детстве. Иллуми тогда взял его на охоту, чтобы наследник семьи обучался. Кил плевать хотел на семью и на обучение, но навсегда запомнил, как призрак взорвался вихрем разноцветных огоньков-всплесков силы. Гон, вон, верещал от восторга, когда видел. Друид вваливается спустя полчаса, отстукивает сапоги от снега и смахивает с плеч хороший такой слой. У его плаща оторвался капюшон, у Киллуа все никак руки не дойдут пришить на место, и уши друида выглядят так, будто вот-вот отпадут. Но тот не обращает на это внимания: хвалит одеяльное укрепление, возится с очагом, разжигая огонь, потом принимается за ужин. Постепенно становится даже жарко, и, с трудом пробивая иглой толстый слой меха, Кил чувствует, как его клонит в сон от тепла. Гон рядом откровенно сопит, и, укрыв его его собственным починенным плащом, Киллуа вслушивается в шторм на улице. Зря он переживал, что вляпался бы в неприятности, если бы был один. Он бы и не дошел сюда в одиночку, ни за что не дошел. Засыпая, некромант коротко молится всем богам сразу, чтобы с этим придурковатым, но ужасно неправильным друидом ничего не случилось.