Любовь приходит тогда, когда её не ждёшь.

Я могу спеть тебе, О тебе, про тебя, Воспевать тебя, Сострадать тебе и себе. У меня есть дома: Эрудиция, эстампы, Мягкие подушки И свет интимной лампы. Маски, позы, два листа прозы. Так просто сочинять песни, Но я уже не хочу быть поэтом.

*** С ним ее сон был крепче, чем обычно. Объяснить это можно легко: она чувствовала себя в безопасности. Каждую ночь, когда Илья обнимал её, Лиза проваливалась в глубокий, спокойный сон — без сновидений, без тревог, без того внутреннего напряжения, которое преследовало её днём. Его дыхание, ровное и низкое, звучало как колыбельная. Его руки, лежащие на её талии, были надёжнее любых замков и засовов. Разделять кровать с ней — лучшее, что могло произойти с Сетевым. В его душе испарились все чуждые, смешанные чувства, которые он испытывал до этого. Тревога, одиночество, ночные кошмары, которые преследовали его годами, — всё это отступило, когда рядом оказалась она. Илья был настроен слишком серьёзно, может, пока что, он не осознавал этого, но точно убедился: Лиза — не просто девушка, не просто увлечение. Она — его якорь, его тишина, его дом. И каждый раз, когда он смотрел на неё спящую, он чувствовал, как в груди разрастается что-то огромное, почти пугающее — чувство, которое он не умел назвать, но которое называлось любовью. *** Лиза задумчиво смотрела в окно, куда-то вдаль, сквозь деревья, с которых тихо опадала листва, сквозь вечерний, моросящий дождь. Конец сентября выдался дождливым, небо висело низко и серо, и капли стекали по стеклу, оставляя мутные дорожки. Она стояла на кухне, облокотившись на подоконник, и смотрела на мокрые крыши, на редкие фонари, которые только начинали зажигаться в сумерках. Город за окном казался далёким, словно существовал в другом измерении. Здесь, в этой квартире, было тепло, уютно, пахло деревом и табаком, и Лизе казалось, что время остановилось. Сейчас ее мысли были покойны, только шум косого ливня был слышен из открытой форточки, и какая-то песня едва доносилась из магнитофона. Илья зашел на кухню и засмотрелся на девушку. Она стояла, оперевшись на подоконник. Сетевой тихо подошел сзади, обнял ее за талию, и поцеловал в висок. Он закрыл глаза на мгновение, вдыхая этот запах, и почувствовал, как напряжение в плечах отпускает. — Прости, что от мыслей отвлекаю, просто, ты так притягательно думаешь, — улыбнулся молодой человек. Он хотел сказать что-то ещё, но слова застряли — он просто стоял, чувствуя тепло её тела, и понимал, что это — его единственная настоящая реальность. — Не отвлекаешь, — улыбнувшись в ответ, сказала Лиза, повернувшись к Илье. — Я, может, про тебя и думаю, — кокетливо добавила она, потянувшись к губам парня. Она провела пальцами по его щеке, по лёгкой щетине, которая кололась, и это прикосновение было ей бесконечно дорого. — Видишь, я почувствовал, — быстро договорил он, прильнув к манящим устам возлюбленной. Поцелуй был тёплым, неторопливым, без той исступлённой страсти, что вспыхивала иногда между ними, — сейчас им обоим хотелось просто быть рядом. Его ладонь скользнула по её спине, задержалась на талии, и он чувствовал, как бьётся её сердце — ровно, уверенно. — Как думаешь, стоит позвонить? — спросила Лиза, отрываясь от губ, имея в виду Соню. В её голосе звучала тревога, которую она пыталась спрятать. — Думаю, лучше завтра. Пусть проспится, ей это нужно. — Да, ты прав, — опустив голову, сказала Лиза, обхватив торс Ильи, нежно обняв, и прислонившись к его грудной клетке. Она слышала, как стучит его сердце — глухо, размеренно, и этот звук успокаивал её. — Спасибо, что ты у меня есть. — Лизонька, я безумно благодарен тебе, что ты рядом, что осталась рядом, — целуя ее в макушку, говорил Сетевой. Его голос дрогнул — в нём были и благодарность, и боль, и страх, что он может потерять её из-за своих проблем. Илья шепнул ей ответное признание в любви: — Мы почти через все прошли, — обнимая возлюбленную, промолвил молодой человек. Он нежно провел ладонью по ее талии и, осторожно приподняв, усадил на подоконник. Лиза, не ожидая такого манёвра, тихо ахнула и ухватилась за его плечи. — Ты меня не уронишь? — спросила она с улыбкой, но в глазах мелькнула искорка доверия. — Никогда, — ответил он, вставая между её раздвинутых коленей и наклоняясь к ней. Лиза углубляла продолжительный поцелуй, настаивая на засосе, обхватив шею парня. Её пальцы запутались в его тёмных волосах, она чувствовала, как его дыхание учащается, как он прижимает её к себе всё крепче. Ей хотелось, чтобы это никогда не кончалось — этот момент, где не было ни Сони, ни Белкина, только они двое. Но в голове у неё всё равно крутились мысли: а что будет завтра? Неожиданно, Илья резко отстранился от довольно страстного поцелуя. — Ты чего? — Изумилась девушка, и в голосе её послышалась лёгкая обида, смешанная с удивлением. — Слышишь? — он приложил палец к губам, прислушиваясь. — Что слышу? — она тоже замерла, вслушиваясь в шум дождя и звуки из магнитофона. — Секунду, — подойдя к магнитофону, промолвил он, прибавляя звук. Зазвучала мелодия из песни «Как упоительны в России вечера». Знакомая, чуть грустная, но тёплая, как воспоминание о прошлом лете. Илья улыбнулся своей фирменной, манящей улыбкой Чеширского кота, и снова подошел к девушке. В его зелёных глазах заплясали искорки, которые она так любила. — Разрешите пригласить вас на танец, — он протянул ей руку, слегка поклонившись, как делали когда-то в старых фильмах. — Так и быть, разрешаю, — Лиза встала к парню и взяла его руку, а он положил свою на ее талию, и они медленно задвигались под такт. Она чувствовала его ладонь на пояснице, его дыхание на своей щеке, и мир снова сузился до этой маленькой кухни, до шума дождя и тихого пения старой песни. Как упоительны в России вечера, Любовь, шампанское, закаты, переулки, Ах, лето красное, забавы и прогулки, Как упоительны в России вечера. Казалось, вокруг так умиротворенно и спокойно, будто все проблемы испарились. Илья вел её плавно, не торопясь, иногда чуть прижимая к себе, и Лиза чувствовала, как в душе разливается тихое счастье. Она прикрыла глаза, уткнувшись носом ему в плечо, и позволила себе просто быть — без вопросов, без тревог. *** Весь день они пробыли вдвоем, дома у Ильи. Время пролетело слишком незаметно. Они говорили про всё, казалось, все темы, на которые только можно было разговаривать, были затронуты. У них во всем были схожие взгляды, мировоззрение. Она рассказывала про Питер, про свои детские мечты стать фотографом, про то, как боялась переезжать в Москву. Он говорил о войне, но не о боях — о людях, о том, как важно сохранять человечность, когда вокруг гибнут товарищи. Но ближе к вечеру в его голосе появилась та самая сдержанная нота, которую Лиза научилась улавливать. Она не спрашивала, она ждала. Илья отвёл взгляд, закурил у открытой форточки и сказал: — Лиз, я должен тебе кое-что сказать. Про Даню и про Белкина. Она замерла. Внутри всё похолодело. Она знала, что это рано или поздно случится — он заговорит о том, от чего пытался уберечь её. Она слушала молча, пока он рассказывал о возвращении Дани, о возможной мести Белкина, о том, что люди банкира могут тронуть всех, кто связан с Багровым. Лиза смотрела на его напряжённое лицо, на руки, сжимающие подоконник, и чувствовала, как страх сжимает горло. — Я не хочу, чтобы ты пострадала из-за меня, — сказал Илья, не глядя на неё. — Если что-то случится, я не прощу себе. Лиза подошла, взяла его за руку, разжала пальцы. — Я не боюсь, — сказала она, хотя внутри дрожала. — Я боюсь только одного — что ты будешь решать за меня. Я рядом. И я останусь. Что бы ни случилось. Илья посмотрел на неё долгим взглядом, потом притянул к себе, обнял так, что она почти не могла дышать. — Я тебя не подведу, — сказал он. — Клянусь. *** 00:30 Лиза медленно присела на край кровати, сняла теплую черную кофту, и повесила ее на спинку стула, оставшись в синей ночнушке с ажурным вырезом на спине. Тонкая ткань облегала её фигуру, открывая лопатки, которые темнели в полумраке спальни. Она чувствовала на себе его взгляд — тяжёлый, жадный, но сдержанный. Сетевой внимательно наблюдал за всеми движениями девушки. Он видел, как её волосы падают на спину, как она поправляет лямку, и внутри у него закипало знакомое тепло, от которого кружилась голова. — Лизок, твоя ночнушка просто сногсшибательна, — сказал он, стараясь сохранить лёгкость, хотя голос предательски сел. — Что за «Лизок»? — Изумилась Островская, подняв брови. Она не ожидала такого прозвища от него, но внутри что-то дрогнуло — ей было приятно, даже смешно. — Ну ты же дала мне прозвище, вот и я тебе придумал. — Он ухмыльнулся, наблюдая за её реакцией. — Звучит так себе, вот «музейный мальчик» — намного лучше, — невольно съязвила кареглазая, повернувшись к нему. В глазах её заплясали чёртики, и она почувствовала, что игра начинается. — Какие мы обидчивые, — иронично сказал он, взглянув на нее с улыбкой, которая могла растопить всё, что угодно. Лиза обернулась на парня и, закатив глаза, принялась расправлять одеяло. Её движения были медленными, почти театральными, и она знала, что он смотрит на её изгибы, на то, как ночнушка натягивается на бёдрах. Илья робко протянул руку к груди девушки и, сжав ее, быстро отстранился, посмеявшись — словно проверяя границу. — Илья, ты что делаешь? — Резко обернулась та, чуть повысив голос, явно не ожидая данного действия от парня. Но в голосе её не было настоящей злости — только кокетливое возмущение. — А что я делаю? — Ухмыльнулся зеленоглазый брюнет, прикусив нижнюю губу. Его глаза блестели, и он явно наслаждался её смущением. — Пристаешь… — фыркнула она, неумело пряча улыбку. Лиза легла на спину и сомкнула руки на животе, стараясь выглядеть безразличной, хотя всё внутри пело от предвкушения. — Я не пристаю, — он сделал вид, что обиделся, но в голосе его была усмешка. — Ну, тогда, спокойной ночи, — саркастично ответила девушка, повернувшись на бок и делая вид, что собирается спать. — Ты лампу выключить забыла… — заметил он, кивая на тусклый свет настольной лампы, который всё ещё горел у кровати. Кареглазая повернула голову, и с кокетством посмотрела на возлюбленного. — Двигайся ближе, — сказал Илья, взял ее за талию, и притянул к себе. Он почувствовал, как её тело дрогнуло от его прикосновения, как она выдохнула — почти неслышно. — Зачем? У тебя большая и просторная кровать… Мне и так удобно, — выскользнув из рук молодого человека, игриво ответила Лиза. Она любила эту игру — когда он становился настойчивым, а она делала вид, что сопротивляется. — Что ты со мной делаешь? — Илья взял ее руку, и принялся оставлять цепочку поцелуев на ладони — сначала на запястье, где бился пульс, потом на каждом пальце, медленно, смакуя. — Тебе это с рук не сойдет, Илюшенька, — не сопротивляясь, шепотом, проронила она. Его губы касались её кожи, и она чувствовала, как по телу разливается жар. — Уже сошло, — он еще раз настырно притянул ее ближе. Теперь между ними было только тяжелое дыхание. Он смотрел на неё снизу вверх, на её приоткрытые губы, на родинку у ключицы, и не мог отвести взгляд. — Ладно, в этот раз… — Лицом к лицу с Ильей начала Лиза. — Что, в этот раз? — Изумился он. Их губы почти соприкасались, но Сетевой дерзко не целовал первым, ожидая этого от нее, ведь его пыл в этом безумно нуждался. — Твоя взяла… Обольститель женских сердец, — договорила девушка, жадно впившись в его мягкие, податливые губы, что так желали этого. Она почувствовала, как он ответил — жадно, почти голодно, прижимая её к себе, и её руки сами обвились вокруг его шеи. Не отрываясь от страстного поцелуя, Сетевой своей теплой рукой поглаживал талию и спину, отчего ее тело покрывалось приятной дрожью. Он провёл пальцами по позвоночнику, по каждому позвонку, чувствуя, как она выгибается ему навстречу. — Ну зачем так? Мне бы твое обольстить… — улыбнулся он, потрогав прядь ее волос. В его голосе была нежность, смешанная с желанием, и он знал, что это будет долгая ночь. Лиза медленно погладила его по голове и вновь с наслаждением поцеловала. Она чувствовала, как его руки скользят по её спине, как он касается ажурной ткани ночнушки, и ей хотелось, чтобы этот момент длился вечность. — Знаешь, что я подумала? — Довольно спросила девушка, отрываясь от его губ, чтобы перевести дыхание. — М? — он открыл глаза, всё ещё держа её в объятиях. — Когда это закончится, я могу рассказать про нас маме? — в голосе её было нечто большее, чем просто вопрос — она хотела, чтобы он понял, насколько он важен для неё. Она хотела, чтобы её мама знала о нём, чтобы они перестали быть тайной. — Зачем ты спрашиваешь? — удивился Илья, хотя внутри у него всё потеплело. — Ну, просто, хотела посоветоваться, что именно рассказать, без подробностей, — она закусила губу, как школьница. — Говори как есть, без подробностей, — ухмыльнулся Сетевой, но в его глазах заплясали тёплые искры. — А твои родители? Ты общаешься с ними? — спросила Лиза, меняя тему, но чувствуя, как важно для неё знать его прошлое. Илья на мгновение замолчал. Он редко говорил о семье, но сегодня, когда она была так близко, когда он чувствовал её доверие, слова потекли сами. — Они развелись, когда мне было лет 17. Отец — военный, летчик в отставке. С ним я с детства как-то ближе, чем с мамой. Хотел всегда быть похожим на него, а когда случился партийный призыв и нас мобилизовали в Чечню, он, помню, был доволен. Мать хотела, чтобы я поступил в институт после армии, так и получилось: в 20 приняли в историко-архивный, но долго проучиться я не успел — первая чеченская, — его голос стал глуше, будто он перебирал старые фотографии в памяти. — Когда получил дембель, вернулся домой, но уже стал жить отдельно. С отцом видимся редко, он человек сдержанной и собранной натуры. Любит учить, давать советы, когда слушаю, будто снова на войне командир дает приказ. Мать в другой город уехала, звонит, часто плачет, скучает или что-то еще. Но, я ничего не чувствую, как будто у меня пропало умение любить по-прежнему. — Илья вдруг остановил свой рассказ, словно его что-то дернуло. Он понял, что сказал лишнего, что открыл ту часть себя, которую прятал ото всех. — Прости, — сказал она, опуская глаза. — Лиз, это же просто слова, — попытался он улыбнуться, но улыбка вышла кривой. Кареглазая молча подвинулась к молодому человеку и обняла его. Она прижалась щекой к его груди, чувствуя, как бьётся его сердце — быстро, неровно. — Ты всегда можешь положиться на меня, Илья, — тихо проговорила она. — Я с тобой. Он обнял её в ответ, уткнувшись носом в её волосы, и почувствовал, как внутри отпускает тот ком, который держался годами. В этой комнате, в этой тишине, среди книг и старых фотографий, они были не просто парой — они были друг для друга спасением. И хотя впереди ждали неизвестность, опасность, возвращение Дани и тени Белкина, сейчас — в эту секунду — было только двое: он и она. И этого было достаточно.