Эй, Винсент? Не нужно этого делать

Я хочу увести его из этого места… Он стоит и улыбается мне. Печально и ослепительно. Бог моего мира с ангельским лицом.       …куда-то, куда-нибудь…             …но тут же одёргиваю себя. Не мне его судить. Скарлетт Эйлер была права: я ничего не знаю о Винсенте. Поэтому не могу сделать ничего. Он держит меня за руку. Старается казаться спокойным, но мелкая дрожь выдаёт его с потрохами. Почему печаль сквозит в его голосе, когда я упомянул, что он знаменит в сети? Почему сам взгляд его так печален на протяжении всего этого времени встречи? Что происходило с ним ранее? Винсент, опасно наклонившись вперёд, отпустил мою руку, но я сразу схватился за неё и соскочил с парапета на крышу. Всё произошло за долю секунды. Он чуть не полетел вниз, но я успел ухватить его руку обеими руками крепче. Тяжело. — Хватайся скорее! Тяжело не из-за того, что Винсент тяжелый — напротив. Просто я оказался слабее, чем думал. Винсент ухватился другой рукой за балку и, неумело карабкаясь, забрался на крышу. Мы сидим вдвоём. Безупречно белоснежная, чистая, стерильная маска его треснула. Его губы дрожат, руки в пластырях сжимают ткань штанин. Но слёз нет. Перепугался. Я тоже. — Почему? — Винсент шокирован. Слово вылетает с болью и неверием. Зачем становиться богом какого-то неизвестного места, когда ты и так стал богом моего мира? Меня трясёт. Страшно от осознания того, что только что чуть не произошло. Но надо взять себя в руки. — Я не знаю, что с тобой происходит. Я не знаю ничего о твоей жизни. Я не знаю, почему ты — ослепительный ты — весь в пластырях и бинтах, — я сглатываю. Ком в горле не даёт говорить так, как хотелось бы это произнести. — Но если у тебя проблемы дома, ты всегда можешь прийти ко мне. Адрес я напишу. И если захочешь поговорить, приходи. Что бы ни случилось, приходи. — Я должен был исчезнуть. После того, что произошло по вине моей, я должен был исчезнуть. — Не должен! — наши голоса надломлены. Обоим страшно, оба тяжело дышим. — Что бы ни случилось, не должен! Мы молчим ещё минут десять. Он успокоился. Или вспомнил, как делать вид, что он спокоен. — Я провожу тебя. Винсент кивает.

***

Мы сидим у подъезда. Винсент, приподняв рукав, водит пальцами по рубцам. Молчит. В молчании этом и взгляде ни тени укора, лишь печаль и смутное сожаление. — Сосуды эти ничего не стоят, — наконец решается сказать он, заглянув в глаза. — Но и боли не стоит ничто. Молчим. Он беспокоится обо мне? После всего, что с ним происходило, он находит силы на волнение о других? — У тебя наверняка причины есть, но есть причины и для того, чтобы беречь себя. Да. Мать, ради неё стоит. И ради Анри. И ради него. Анри скоро уезжает. Он чуть не пал. Мать прикована к постели. Кто останется? — Моя нерождённая сестра... — у меня нет сил подобрать слова, чтобы закончить. — Из-за неё? Киваю. Когда-нибудь я расскажу ему о Скарлетт Эйлер. Когда-нибудь расскажу о Матери. Когда-нибудь он расскажет о происходящем в его семье. И о том, почему он искал утешения в безумной теории и ещё более безумном желании встретить смерть. Когда-нибудь... А сейчас будем сидеть рядом и молчать. Времени у нас теперь полно.