Ретурн (Цикл "Зов Предков")

Монотонное пение, сопровождаемое дребезжащим гулом гонга, Даглар услышал задолго до того, как послушник довёл его до места назначения. Где-то впереди, в глубине храмового комплекса, находился молельный зал, где жрецы-хассзи проводили хадру ашани — Почитание Предков. Почитание Предков проводилось раз в сутки, когда светило поднималось в зенит и этой традиции следовали неукоснительно. На том держалась вера. Хадру ашани считался основополагающим ритуалом, а само его отправление представляло из себя целое представление. Судя по тому, что они двигались в сторону песнопений, Даглару предстояло увидеть редкое зрелище — Почитание в исполнении хассзи, что славились своим строгим следованием образа жизни самих Предков. Пройдя несколько поворотов, они вышли в зал с высоким сводом, чей потолок был оставлен в своём естественном виде: сверху свисали длинные каменные сосульки, укреплённые металлической конструкцией с масляными светильниками. По залу плыл аромат гаммэй. В центре зала высился помост с алтарным Древом. У его подножья сидели ровными рядами хассзи, облачённые в белые одежды. Рядом с каждым жрецом стояла глиняная чаша с горевшей свечой. Почитать предков полагалось именно так — в одеждах, символизирующих чистоту извечных снегов, песнопениями и первым огнём. Сопровождавший кайяджу послушник присоединился к жрецам. Даглар отыскал глазами стоявших неподалеку у стены Сат’Шэраш с двумя штурмовиками, добрался до «своих» и встал рядом с наследником Таргана. Тукай, сложив могучие руки на груди, завороженно наблюдал за священнодействием. Происходящее и вправду было способно загнать под гипнотическое воздействие. Монотонные мантры укачивали плавным бесконечным звучанием, гаммэй забивал ноздри, дурманя мозг, а скрытые в нишах стен колокольцы нежным переливом дополняли звучание голосов, нараспев читавших текст наследия, который знал наизусть каждый живущий на планете. Предание рассказывало о том, как Предки во главе со своим лидером — Маэлат даёр кса, заложили начало цивилизации Хайги. Текст, изложенный на древнем диалекте, напоминал сказку: одиннадцать* хайгасов, презрев дикость племён, что сражались друг с другом за жалкие ресурсы планеты, поднялись в священные горы Нухт’та, и там построили храм Священного Древа, в стенах которого каждый мог приобщиться к мудрости богов. Именно здесь были начертаны Священные свитки, объединены многочисленные верования племен, ради создания единой монорелигии и заложены основы величайших открытий. Именно Предки подарили хайгасам прорастающие из любой почвы семена, машины, способные поднять любую тяжесть, обучили знанию о теле и его болезнях, а главное — открыли источник энергии, что давал свет и тепло в самые суровые зимы. В ответ было потребовано лишь одно — считать себя единым народом и следовать истине, изложенной в свитках. Нововведения не были восприняты столь радужно, как воспевалось жрецами. Кровавую сотню лет последователи Маэлат даёр кса вбивали в головы хайгасов веру в постулаты Древа. Результат принёс мир и процветание, объединил науку и религию, но и насадил жёсткую иерархическую систему, где жрецы, укрываясь за спинами военной милитократии, цепко держали в своих руках судьбу всей цивилизации. Даглар Кайяджа почти задремал, когда глиняные плошки, стоявшие рядом с хассзи, вдруг медленно поднялись в воздух и принялись левитировать, складывая над головами жрецов идеальный круг. Пламя отделилось от фитилей, и, размножившись в сотни светящихся искр, создало огненный небосвод над их головами. Вторя огням, осветилось и алтарное Древо, на каменных ветвях проступили священные письмена. Стряхнув сонливость, Даглар обвёл взглядом зал. Представление не было результатом технических ухищрений. Плошки левитировали, а огни выстраивали сложные узоры, повинуясь проявлению гек’ам сур достаточно сильного лекая, что не спешил обнаружить своего присутствия. Вскоре песнопения затихли и огни под сводом погасли. Лекая кайяджа так и не обнаружил. Хассзи синхронно подняли руки, пропев ритуальное обращение к Предкам, прося защиту и благоденствие для всего рода хайгасов. Плошки опустились на пол, свечение алтарного Древа угасло, испустив напоследок вспышку радиальных лучей. — Благословение предков было получено, — с благоговением выдал Тукай. Кайяджа скривился, будто откусил кислое. Трюк был хорош, но особо не впечатлил. Завершив ритуал, жрецы принялись подниматься на ноги. Послушник, покинувший их ради хадру ашани, вернулся и повёл их дальше. Глава хассзи ожидал их появления в малом молельном зале в компании лица, что вызвало у Даглара короткий приступ изжоги. Малох Хат’Дан стоял у низкой скамьи, покрытой шкурой. Меза гар совершал омовение рук в каменной чаше, перед стеной с изображением заключённого в треугольник круга — древнего символа Предков. Когда меза гар повернулся, Даглар задержал дыхание. Главой хассзи оказался жрец, заговоривший с ним у изображения мел’лайзи. Тукай склонил голову, кайяджа последовал его примеру, демонстрируя почтение, но не забывая о собственной чести наследника нарга. Наклон его шеи был чётко регламентирован им самим. Глава хассзи вытер руки куском ткани и неторопливо опустился на скамью. — Я — Кал Канн, — представился он. Имя не имело обычной приставки, символизируя добровольный отказ хассзи от своего рода. — Мне выпала честь сменить на посту недавно почившего главу ордена. — Нам не сообщали о его кончине, — проворчал Тукай. — Хассзи не выносят своих дел на обсуждение всей Хайги. — Кал Канн перевёл спокойный взгляд на воина. — Хассзи не любят излишнего интереса. — В любом случае мы скорбим вместе с вами, — вставил Даглар из вежливости. — Разве? — глава ордена едва уловимо поднял угол губ в усмешке. — Вы его знали, наследник? — Не имел такой чести. — Значит и причин для печали по усопшему у вас нет, — хассзи расправил рукава своих длинных одежд, на правой руке мелькнул наруч. Даглар подавил удивление — жрец носил боевой гаджет новейшей модели. — У клана Рош’Шенар есть о ком скорбеть, — добавил он ровным тоном. — Говорят, ваш брат сгинул в глубинах космоса вместе со своей командой? — При весьма загадочных обстоятельствах, — добавил Хат’Дан, не пряча яда в тоне. Кайяджа прикусил губу, удерживая колкий ответ. Следовало держать себя в руках и не навредить Иллирэну. Ничто не должно было помешать его встрече с братом. — Мы не прекращаем поиски корабля Морана и надеемся на его возвращение… — А нуждается ли планета в его возвращении? — бесцеремонно перебил Хат’Дан. — Мой брат совершил ошибку, и будет предан суду нарга. Клан решит, каким будет его наказание. — Суду нарга, — задумчиво повторил Кал Канн. — Сможет ли отец осудить недостойного сына? Кайяджа нахмурился. Его провоцировали, продавливая тщательно выставленную защиту. — Нарг Рош’Шэнар умеет ставить интересы клана выше интересов собственной семьи, — старчески мягкий голос, раздавшийся от входа, лишил Даглара необходимости ответить на оскорбление лично. Наследник развернулся к двери. Сгорбленная фигура в балахоне опустила капюшон. Перед хассзи предстал мехо Зайлар. — Почтеннейший, — появление знаменитого мехо у главы хассзи удивления не вызвало. О том, что Зайлар прибыл в составе их группы, жрец был осведомлён. — Что привело тебя в нашу обитель? — Просьба отца Иллирэна. Он желает убедиться в том, что его младший сын пребывает в добром здравии. — В этом я могу его заверить. — Боюсь, что он ждёт моего заверения, — мехо развёл руками в ложном извинении за недоверчивость нарга Фаллар маэт. — Нарг Рош’Шэнар более не властен над судьбой своего сына, — встрял Хат’Дан. — Лишь супруг Иллирэна волен дать позволение на вашу встречу. — Я его дал, — подтвердил Тукай. — Это лишь половина того, что требуется. Окончательное решение принимает орден. — Или же Кагунат, — мехо Зайлар вытянул из рукава тубу, содержавшую кристалл-накопитель. — Допуск к проходящему очищение лекаю Иллирэну был санкционирован сомэ Клидом Рош’Даг. — Дальним родственником нарга Фаллар маэт, — Хат’Дан возмущённо шевельнулся, услышав имя одного из самых уважаемых членов Кагуната. Его вмешательства и опасался Азга Ат’Дум, направив Малоха лично следить за прохождением ритуала очищения мятежного лекая. Мехо пожал узкими, по-старчески изогнутыми плечами. — Если это намёк на то, что нарг воспользовался родственными связями, то я его принимаю. — Мы оспорим допуск, — жрец сдаваться не собирался. — Ваше право, почтеннейший Хат’Дан. А пока я требую, чтобы меня и кайяджу Даглара допустили к лекаю Иллирэну без промедления. Мехо передал тубу младшему из жрецов. Послушник с поклоном передал кристалл своему главе. Просматривать его Кал Канн не стал: Мехо славился своей честностью и поддавать её сомнению было бы оскорбительным. — Почтеннейший Тукай, — Хат’Дан предпринял последнюю попытку помешать их встрече, — будет ли полезным подобное вмешательство в очищение кающегося наджа кум? Сат’Шэраш покосился на Даглара. Тот пристально смотрел перед собой, не давая повода уличить их в сговоре. Встреча его супруга с мехо была оговорена между наргами двух семейств и скреплена распитием семи чаш клаа*. Тукай рефлекторно потянулся к изуродованной Иллирэном мочке. Этот жест уже вошёл у него в привычку. Воин до сих пор не мог поверить в то, что был застигнут врасплох слабым наджа кум. Восстановить повреждённые ткани не вышло, откушенная плоть не прижилась, напоминая о полученной «пощёчине», но воин был обязан следовать уговору наргов. — Мехо Зайлар славится своей мудростью, — изрёк он заранее заготовленную фразу, — общение с ним пойдёт на пользу моему супругу. Хат’Дан разочарованно поджал губы. Следивший за ними с живым любопытством Кал Канн усмехнулся. — Я санкционирую встречу, — постановил он, игнорируя гневное шипение Хат’Дана. — Мехо Заглар встретится с наджа кум Иллирэном после брата. Супругу будет предоставлено отдельное время, однако напомню, что в стенах храма делить ложе запрещено. Лишь пройдя очищение — наджа кум будет возвращён в лоно семьи. Каким? — промелькнуло в голове Даглара. Кайяджа чувствовал себя так, словно присутствовал на постановке бат шевва*, где каждый играл свою роль. Тукай склонил голову, соглашаясь с установленным ограничением. Мехо и Сат’Шэраш покинули комнату, Даглар направился за ними, но у самого выхода ему преградили путь. Молодой хассзи, статью больше походивший на воина, встал в проёме двери, сунув руки в рукава балахона. Кайяджа понятливо отступил назад и развернулся. Меза гар смотрел на него, по-прежнему сидя на своём неудобном каменном насесте. Хат’Дан исчез, очевидно, покинув место их встречи через дверь в стене за скамьёй. Кайяджа сложил руки на груди, всем своим видом изображая терпеливое ожидание. — Все мы находимся в весьма непростой… ситуации, наследник,  — глава ордена заговорил так, будто и не было перерыва в их общении. — Что была создана самим Иллирэном. Даглар молчал, подстёгивая продолжение. Хассзи требовалось его сотрудничество. Интересно, в чём? — Но я считаю, что принять вашего брата в нашу обитель было ошибкой. К сожалению, прежний глава не прислушивался к моим советам. Хотите узнать моё мнение, кайяджа? — О том, что следовало сделать с моим братом? — Даглар изогнул бровь. — Именно. — Не слишком, — солгал он. — Я всё же скажу. Я считаю, что вашего брата следовало устранить, стерев всякую память о совершённой им ошибке. Это было бы куда милосерднее, — добавил он, отслеживая бурную реакцию собеседника — Даглар вспыхнул яростью, раздувая ноздри и показав клыки. Его пальцы хрустнули, складываясь в кулаки. — Не сочтите меня чудовищем, наследник, но поступок Иллирэна поставил нас перед необходимостью совершить великий грех. — Это какой же? — выпалил он. И сам же ответил: — Дитя, ему не позволят родиться. — Плоду богопротивного кровосмешения нет места ни на Хайге, ни на Земле, — завершил жрец с уверенностью. — Гораздо больше меня заботит иное. — Это что же? — То, что будет после. Ваш брат обладает потенциалом, который не может быть потерян. Нам нужно знать, как лекай восьмого уровня смог самостоятельно развить свои способности до двенадцатого, не прибегая к помощи наставников и модификаций нейронной системы, — лицо хассзи утратило безмятежность, позволив скользнуть наружу жестким углам скул и губ. — Подобный скачок просто невозможен… — Однако моему брату это удалось, — без церемоний перебил кайяджа. — И нам необходимо понять, как это произошло. Но Иллирэн не соглашается на сотрудничество и упорствует в своём заблуждении. Он считает нас врагами, отказываясь идти на контакт. Даглар анализировал услышанное и делал собственные умозаключения. Очевидно, давить на Иллирэна не смели: лекай его уровня был редкостью, ещё большей редкостью был тот, кто сумел опровергнуть прогнозы кагунов, не на одну-две, а на целых четыре позиции. Сумей наставники хассзи разобраться в том, как Иллирэн смог совершить свой скачок — и приобрели бы сильнейший козырь в рукаве, как сказали бы земляне. — Чего вы от меня ждёте? — спросил он, приободрившись. Узнанное обозначало, что непосредственно Иллирэну вредить не посмеют. — Наджа кум должен заговорить, если желает вернуться в свой клан. — Чей именно? — Клан отца, если ему так не мил его супруг, — «закинул» хассзи. Приманка была выбрана верно. Вот только Даглар давно утратил веру в слова святош. — Я хочу увидеть брата, — напомнил он, уклонившись от обещаний. Хассзи сделал знак стоявшему у двери послушнику. — У вас будет один стандартный час, — сказал он, пряча руки в рукава балахона. — Почтенный мехо получит столько же. Под нашим надзором. — Разговор был бы более результативным, если при встрече не будут присутствовать чужаки, — попытался увильнуть от соглядатаев кайяджа. По тонким губам главы ордена промелькнула ироничная усмешка. — Я вынужден отклонить твоё предложение, сын нарга. Кающиеся не видятся с родней без присутствия своего наставника. Исключений храм не делает ни для кого. Даглар скрыл разочарование за поджатыми губами и покинул зал. Миновав несколько коридоров, он и его сопровождающий подошли к дверям, у которых замерло двое жрецов. Один из них отворил замок наручным декодером. Рош’Шэнар переступил порог крохотной комнатушки без окон: серые стены, низкий потолок, плывущая над полом дымка дурмана гаммэй, тянувшейся из медных курительниц. Первым, что выловил его взгляд, был невысокий помост, на котором восседала фигура в многослойных серых одеждах, скрывавших её от шеи до самых ступней. На скрещенных коленях змеилась длинная лента священных текстов. В нескольких локтях от помоста застыл на круглом насесте немолодой жрец-хассзи,  наблюдавший за кающимся. Опущенная голова лекая поднялась. Длинные пряди тёмных волос, расплетая кольца, расстались со свитком, открывая усталое бледное лицо Иллирэна. Младший из Рош’Шэнар скользнул по гостю пустым взглядом. — Ты зря пришёл, брат, — ровное, чрезмерно отрешённое звучание его голоса покоробило. — Я не должен отвлекаться от своего покаяния. — И всё же, я здесь. — Даглар опустил глаза на громоздкий ошейник-ограничитель, охватывавший его шею. О назначении прибора он знал, как и о том, что тот буквально выкачивал силы из лекая. — И не уйду, пока не удостоверюсь в том, что ты пребываешь в здравии. Он шагнул к помосту. Послушник попытался перехватить его за рукав, но кайяджа ушёл от рук жреца и достиг своей цели. Старший хассзи поднялся навстречу, не предпринимая попыток преградить путь. Его решение было разумным, Даглар не позволил бы себя остановить. Опустившись на колени, кайяджа ухватил руки брата, попутно ужаснувшись тому, какой горячей была его кожа. Вблизи стали видны и иные плачевные изменения — болезненная худоба заставила проступить скулы на лице младшего из Рош’Шэнар, глаза горели лихорадкой, а и без того тонкие кисти, казалось, вообще утратили вес. — Ты весь горишь, брат. — Небольшая простуда… — Как тебя кормят? — Простой пищей, которую потребляли наши предки. Другой здесь нет, — голос лекая был лишён эмоций. — Скромность в еде — требование для всех кающихся, — вмешался в их беседу наставник-хассзи. Даглар подарил ему враждебный взгляд. — Положение моего брата требует большего внимания к его рациону. — Почему мы должны делать для него исключение? — надменно вопросил наставник. — Оступившемуся подобает скромность. — Я хочу видеть данные его последнего обследования в медкапсуле,  — потребовал он. — У нас нет медкапсул. Предки обходились без них. — Нет медкапсул? — Даглар поражённо моргнул. — Кто тогда следит за его состоянием? — Не думаю, чтобы в этом была нужда. — Только слепец не увидел бы, что он болен! — В чём сам же наджа кум и повинен, — отмёл жрец. — Его губит мерзость, растущая в его чреве, от которой он не желает себя избавить. Но если ты настаиваешь на осмотре, кайяджа, я приглашу к нему целителя. — И как же он его осмотрит? С помощью слуховой трубки или спляшет вокруг него с бубном? Наставник, игнорировав его выпад, направился к выходу, знаком велев послушнику следить за братьями. Дождавшись, когда дверь за стариком закроется, Даглар решительно потянул из кармана портативный медскан. Иллирэн опустил глаза на его руку. — Здесь нельзя использовать современные технологии. — Плевал я на их запреты, — кайяджа уложил руку на его плечо, — позволь мне, брат. Помедлив, Иллирэн потянулся к застежкам своего одеяния. Ткань скользнула с плеч, обнажая грудь, укрытую родовыми знаками и высокий живот, слишком большой для известного кайядже срока. Даглар, отстранившись, хмуро смотрел на брата. Наджа кум обхватил себя руками, укрываясь от его пристального взгляда. — Не надо, — едва слышно попросил лекай. — Не смотри на меня так. Даглар запоздало отвернул лицо. Таращиться на сосуд жизни считалось верхом неприличия. — Будет немного холодно, — предупредил он, подняв скан. Иллирэн качнул головой, наблюдая за тем, как на выпуклости живота расползается световое пятно: сканирует и перенаправляет информацию на квадратный дисплей. — У тебя температура выше нормы, — прокомментировал кайяджа, считывая данные, — пульс слишком частит. Ты утратил вес, хотя был обязан набрать его. — Мне нужны микроэлементы, что содержатся в пище землян. — Это можно организовать, — согласился он, вытягивая из сканера «усы» и бережно прикрепляя их присосками у его рёбер. — Наши воины в войну потребляли трофейные пищевые брикеты землян. Некоторые из них они сочли весьма приемлемыми по вкусу. Твой живот слишком большой, Рэн-яр. — Он такой, каким должен быть. — Я не медик, но все же уверен, что он великоват для… — Даглар оборвал сам себя, уставившись на дисплей сканера. — Великий Первый предок… — ошеломленно уронил он, поднимая глаза на брата — на бледных губах Иллирэна цвела слабая улыбка, наджа кум знал, что тот обнаружил. — Ты слышишь два сердцебиения, — договорил лекай за кайяджу. — Их двое. Даглар подтвердил кивком. Наджа кум обычно вынашивали лишь одну жизнь, скудные ресурсы планеты не предполагали закрепления в генах высокой рождаемости и появление двойни было редкостью, а в древние времена и вовсе считалось дурным знаком, часто заканчиваясь гибелью родителя. Иллирэн не понимал, какой опасности подвергается, опьянённый гормонами иррационального родительского счастья. — Я должен забрать тебя отсюда, Рэн-яр, — обречённо прошептал кайяджа. — Они не отдадут меня, пока не получат моих детей, а я им этого не позволю, — Иллирэн потянул одежды на плечи. —  Но ты можешь сделать иное. — Что именно? Иллирэн закрыл глаза. Даглар судорожно втянул воздух, когда горячие руки обхватили его запястье. Внутри черепа прошлась рябь, сбивая фокус зрения. Именно так воспринималось вмешательство лекаев в мысли. Перед внутренним взором кайяджи возникло видение: цепь рун, идущих по светлой коже торса землянина. Видение длилось один короткий вздох, но стоило Иллирэну всех его сил. Лоб лекая укрыла испарина, дыхание со свистом вырвалось сквозь покрытые коркой сухие губы. — Найди адмирала Торвальда, отыщи Восьмой свиток — наследие Баат Рош`Шэнара, — прошептал он, глядя в растерянное лицо брата, —  потомки Асмунда носят на себе знак Истока, землянин знает путь к утерянному знанию и поможет разрушить ложь. Это важнее меня и Кима, важнее жизни, которую я ношу в себе. Важнее всего. Послушник недовольно окликнул их, велев отодвинуться друг от друга. Иллирэн выпустил руку брата. В комнату вернулся наставник с целителем: визит кайяджи был закончен. Даглар поднялся, не спуская глаз с наджа кум. Трансляция мысле-образа требовала проявления гек’ам сур, что пресекалось ограничителем. Однако Рэн-яр сумел, пусть и ненадолго, преодолеть пси-поле, что даже в теории было невозможно. Невозможно для любого, кроме Иллирэна. семь чаш клаа* — то же что и земное рукопожатие. бат шевва — то же, что и земной театр. одиннадцать* — священное число для хайгасов.