Самый главный страх

— Нет… Не надо… Нет… Ты пожалеешь! Пусти! — дëргалась, металась по постели и истошно кричала. Очередной кошмар снился Ирине вот уже третий день. Страха добавляло то, что герои и сюжет повторялись. — Ириш, Ириша! — проснувшийся от еë криков Лепс начал тормошить женщину, стараясь еë разбудить, — Проснись! — Нет! — очередной истошный крик. Ирина выгнулась дугой на постели и резко распахнула глаза. — Что случилось? — сел в полутьме рядом с ней, глядя ей в глаза. Сжал еë слегка дрожащие руки в своих больших и тëплых. — Опять… Кошмар… — выдохнула охрипшим голосом, — Воды принеси, пожалуйста… — Хорошо, любимая, — кивнул и удалился на кухню; вернулся обратно со стаканом и графином с водой, — Держи, — зажëг небольшой прикроватный светильник и протянул ей стакан, налив туда воды из графина. — Спасибо, — чмокнула в щёку и залпом осушила стакан, — Проклятые сны… — Ты уже которую ночь будешь меня своими криками. Что такого страшного тебе снится? — сел рядом с ней и, забрав у неë стакан, прижал Аллегрову к себе. — Прости, Гринь… — нежно погладила по груди, — Мне снится… как меня насилуют… ту меня, которая когда-то была ещё девочкой… — говорила тихо, почти шёпотом. Потому что тяжело было говорить об этом вообще. — Ты видела, кто это делает? — осторожно спросил, обнимая еë и укутывая обоих одеялом, чтобы Ирину перестало потряхивать от всë ещë не прошедшего страха. — Да, видела, — кивнула и зажмурилась, — Владимир… Владимир Ковальцов… — Кто это? — чуть удивился, — Ты его знала? — поглаживал еë по спине. — Ранее осуждённый по 131 статье сбежал из СИЗО… — продолжала говорить с зажмуренными глазами, совершенно не слыша мужа. — Когда? — никогда не смотрел сводку криминальных новостей, решил, что она взяла это имя оттуда. — Шестнадцать лет назад… — тихо, открывая глаза и отстраняясь от него. — Он что-то сделал с тобой? Откуда ты знаешь этого человека? — смотрел ей в глаза. — Он должен был сесть… По сто тридцать первой… Но сбежал… — повторила сказанное ранее. — Ты-то откуда это знаешь? — вновь спросил. — Узнала… В зале суда… — сжала кулаки так, что костяшки побелели. — Он тебе что-то сделал? Из-за тебя его хотели посадить? — накрыл еë кулаки своими ладонями. — Да, он изнасиловал и дефлорировал* меня шестнадцать лет назад, но избежал наказания… — тихо, но твëрдо. — Почему ты мне раньше не сказала? — спросил, голос надломился после услышанного. — Об этом не знает никто… Я не хотела, чтобы кто-то знал об этом и думал, что меня можно вот так… — швырнула со злости стакан в стену, и он разлетелся на тысячи мелких осколков. — Тш-ш-ш-ш… Никто не посмеет так сделать, слышишь? Никто, — крепко прижал еë к себе, — Я найду этого урода и посажу его… — Уже не найдёшь… Его нашли мёртвым… Повесился, — безэмоционально, — А я тогда… Полтора месяца в больнице… — Боже, Иришка, почему ты мне ничего не рассказала? Зачем держала в себе? — обнимал еë и гладил по спине, баюкал в своих объятиях. — Потому что я сильная… Я не могла, болело. Сейчас об этом говорить намного легче, чем в тот день, когда меня нашли в лесу… — А теперь тебя снятся кошмары. Нужно было рассказать, тебе стало бы легче, понимаешь? Ни один человек, даже самый сильный, не вынесет один такого груза на душе, — взял еë щëки в свои ладони и бережно чмокнул пухлые женские губы, — Тебе не нужно было молчать, я смог бы поддержать тебя, как сейчас… — Хорошо… Я шла домой после работы, я подрабатывала в кафе. Ехал на машине мужчина, сосед наш, предложил подвезти, ну я и согласилась. Он ударил меня по голове… А потом мы оказались в доме лесника, в лесу. Я пришла в себя, когда он с силой толкнулся туда, где было сухо… Он радовался и усмехался, что он у меня первый, а потом начал бить меня, потому что я вырывалась и кричала от боли и ужаса… Как-то, так, Гриш… — Хорошо что сдох, иначе я бы нашëл его и убил… — отпустил еë, его руки сжались в кулаки, а в зелёных глазах вспыхнул адский огонь. — Меня нашли спустя шесть часов… Голую… Всю в крови и синяках… — выдохнула, — И тогда я возненавидела и его, и всех мужчин на свете… Кроме отца… — Твой отец — хороший человек, достойный твоей мамы… — чуть улыбнулся, — И я рад, что у них родилась такая замечательная дочка, которая стала моей женой и самой яркой звездой сцены. — Спасибо… — улыбнулась, — Он тогда очень сильно испугался, пытался попасть в палату, но его не сразу пустили… У меня было сломано несколько рёбер… Врачи решили, что ему лучше не видеть меня в таком состоянии. — И как только таких уродов земля носит… Застал бы в живых — вырвал бы всë с корнем, — рыкнул, всë ещë был зол, душило бессилие и несправедливость. — Уже не носит, всё хорошо, — повторила фразу, которая теперь была спасением по жизни, — Теперь там не болит, всё срослось, всё в порядке, — улыбнулась. — Иди ко мне, любовь моя, — распахнул руки, приглашая в свои объятия. — И кошмары обязательно пройдут, потому что его нет, а я с тобой, — крепко обняла и чмокнула в подбородок. — Давно они тебя кошмарят? — спросил, обнимая еë и зарываясь пальцами в белоснежные мягкие локоны. — Третий день… — вздрогнула, по телу побежали мурашки. — Многовато… Как думаешь, почему они начались? Они раньше появлялись? поинтересовался, усаживая еë в ложбинку своих ног, сложенных по-турецки, и укутывая обоих одеялом. — Раньше нет, — покачала головой, — Ходила на плановую проверку к гинекологу, и она спрашивала, не было ли таких случаев в моей жизни. — Ты ей сказала? — чмокнул еë в макушку. — Нет. Спросила, почему она решила задать этот вопрос. Она сказала, что из-за сильной чувствительности там, — улыбнулась. — М-м-м… Надо было ответить, что у тебя сильная чувствительность, потому что мы с тобой часто занимаемся любовью… — мурлыкнул ей на ушко, усмехнувшись. — Да-а… — протянула, — Несмотря на то что было тогда, у меня нет отвращения к этому, — чмокнула его руку. — Потому что тебе делает приятное не абы кто, а твой самый любимый муж… — склонил голову и поцеловал еë в шею. — М-м-м, да, ты прав, — выгнула шею и положила свои руки на его колени. — Кто у меня самая любимая жена?.. — усмехнулся ей на ушко, обвивая руками еë талию сзади и скидывая с обоих одеяло. Продолжал медленно, чувственно целовать еë шею, чтобы она расслабилась. С упоением вдыхал родной запах нежной кожи, исследовал еë губами. — Я, конечно же… Кто же ещё?.. — томно выдохнула, — Хочешь заняться любовью сейчас? — поинтересовалась. — А может, я просто хочу, чтобы ты расслабилась… — хитро протянул. — И только? — повернулась и насмешливо посмотрела на него из-под ресниц. — А чего хочет моя Императрица, м? — усмехнулся, лукаво глядя ей в глаза. — Императрица хочет нежно… — облизала губы. — Сейчас проверим, как ты хочешь… — улыбнулся и медленно проник рукой под кружевную ночную сорочку, в которой спала Ирина. Охнула и расплылась в улыбке. — Уже вся влажная и горячая… Это мне нравится… — усмехнулся и, убрав оттуда руку, пересадил еë со своих коленей на кровать, а сам подвинулся спиной к изголовью кровати, — Иди ко мне, дорогая… — поманил еë к себе. — Как, милый? — подползая к нему. — Ко мне на колени, — улыбнулся и, когда Ирина оседлала его бëдра, накрыл еë губы нежным поцелуем, несильно прижимая женщину к себе одной рукой за талию. — Люблю тебя… — прошептала, глядя ему в глаза. — И я тебя, Ириш… — ответил таким же шëпотом, затягивая еë в новый поцелуй. Потянулся одной рукой к светильнику и погасил его, возвращая спальню в полумрак. — М-м-м… — протянула. Её распаляла каждая секунда поцелуя, каждое его прикосновение. Он медленно стянул с неë ночную сорочку, ладонь накрыла горячие влажные складочки. Продолжая целовать жену, он аккуратно усадил еë между своих ног спиной к себе. — Раздвинь ножки, сладкая… — выдохнул ей на ушко, другой рукой накрывая еë грудь. — Боже… — задрожала и сделала так, как он просил. — А теперь расслабься и наслаждайся, любовь моя… — коснулся губами еë плеча. Его пальцы начали медленно двигаться по внешним складочкам, ещë больше раздразнивая жаждущую ласки женскую промежность и иногда словно нарочно задевая набухший и затвердевший от возбуждения клитор. Начала дышать чаще, приоткрывая рот и выжидая, когда его пальцы проникнут глубже. Словно ощущая то же, что и она, проник между складочками и начал медленно потирать их, создавая несильное, но ощутимое и приятное трение внизу, отчего снова начала расти температура. Ирина буквально почувствовала, как естественная влага устремилась на помощь мужским пальцам, обильно смачивая нежную кожу. — Гри-и-инечка… — тихий стон сорвался с её губ, а затем ещё несколько. Тело подрагивало, остро реагируя на каждое прикосновение. — Какая же ты влажная и горячая… Люблю тебя… — поцеловал еë в шею, когда она откинула голову на его плечо, постанывая от удовольствия. — И я тебя. Хорошо с тобой, — сердце колотилось в груди и так хотелось, чтобы эта сказка не заканчивалась никогда. — И мне с тобой, малыш… — изменил движение пальцев вверх-вниз на массирование клитора. Слегка надавливал, чтобы усилить ощущения. — Ах-х-х… Да-а-а… Вот так… — хрипло застонала и сжала пальчиками его бёдра. Удовольствие накатывало огромными волнами. Начал нежно целовать еë шею и плечи. Свободная рука поглаживала пышную грудь, сжимал между пальцами набухший от сильного возбуждения сосок. — Как же сладко… золотой… — дрожала, как осиновый листок, подавалась бёдрами за его пальцами, — Я уже скоро… — Знаю, дорогая… — улыбнулся и стал массировать самую чувствительную часть клитора, едва касаясь еë пальцами. Несколько стонов, и она с громким вскриком кончила, содрогаясь всем телом в его руках. — Ш-ш-ш-ш, всë хорошо… — шепнул ей на ушко, обнимая со спины и накрывая ладонью всë ещë влажную, но уже не такие горячую промежность, — Спасибо за то, что любишь меня и разрешаешь доставлять тебе удовольствие, Ириш… — ласково чмокнул еë в макушку. — Как я могу тебя не любить, если ты самое дорогое, что у меня есть, м-м-м?.. — довольно выдохнула, восстанавливая дыхание. — Ну не знаю, женщины — существа обворожительные и коварные… — пошутил, грея еë в своих объятиях. — За это мы вам, мужчинам, и нравимся, — рассмеялась и положила голову ему на плечо. — Да… моя самая коварная и нежная женщина, — улыбнулся, чмокнув еë в щëчку, — После такого тебе ни один кошмар не приснится… Я их все разогнал, — хихикнул. — Да, ты лучший, любимый, — улыбнулась, — Спасибо тебе. — Ну что, спать, дорогая? — поинтересовался, — А то завтра рано на студию ехать… — Да, спать-спать… — зевнула и поёжилась. — Наденешь обратно свою красоту? — протянул ей снятую раннее ночную сорочку. — А ты хочешь, чтобы я надела? — Нет, наверное. Может, из-за неë тебе и снится всякое… — хмыкнул и откинул вещь куда подальше. Чëрное кружево упало на осколки стакана, заставив их издать жалобный скрип по паркету. — Тогда буду так, — улыбнулась и легла на свою сторону кровати. — Будь аккуратна, если вдруг пойдёшь в ванную, а то можешь наступить на стекло, — предупредил, ложась рядом с ней на спину и устраивая Ирину у себя на груди, — Завтра с утра уберëм осколки. — Да, — чмокнула его в щёку, нежно поглаживая грудь и торс, — Спокойной ночи, Император. — Сладких снов, моя богиня, — улыбнулся, укрывая обоих одеялом и обнимая еë за талию. Через некоторое время их накрыл Его Величество сон. Кошмары больше не тревожили женщину.