Хочу тебя...

      — Вики! — стальной голос мамы выдернул из размышлений, и я сфокусировала взгляд на ней.       Она выглядела уставшей и взвинченной. Нервной походкой пересекала двор школы, приближаясь ко мне.       Поджатые губы, очерченные скулы и дрожащие от нервов пальцы, перебирающие манжеты рукавов.       — Прогуляемся, дочка, — не вопрос, скорее призыв к действию.       Она подхватила меня под руку и не давая мне вставить и слова - повела вдоль школы.       — Кроули совсем плох, — безразлично проговорила мама, продолжая вести меня вдоль стен.       — Что с ним? — я подняла на неё взгляд, сжимая рукав её платья, как бы пытаясь привлечь внимание, но холодный голубой взгляд Серафима был устремлён строго вперёд.       — Его ранили во время боя, — спокойно процедила мама. — Сейчас школе нужна крепкая рука, а что вместо этого мы имеем? — лёгкое возмущение в голосе, но ни одна мышца её лица так и не дрогнула. — Старик на грани смерти. И разве это бессмертие? — губы чуть скривились в омерзении.       Она сказала это с полным пренебрежением, и я чётко осознала — мама не терпела слабости. Ни в себе, ни в ком бы то ни было.       И я всё больше убеждаюсь, что той женщины, которая меня растила, больше нет. От неё осталась только оболочка и моё привычное — мама. Статус не только Серафима, но и матери, от которого она была не в силах избавиться.       Ребекка уверенно ведёт меня по тропинкам, огибая обломки стен и россыпи камней на земле, разглагольствуя стальным тоном о том, как непросто держать всё под контролем, тем более в такое время.       Мысли, засевшие в голове о наших с ней отношениях, кружили роем неспокойных пчёл, жужжа в сознании. Вопросы всплывали, приходили как к себе домой — и нет ни одного ответа. Могу ли я звать её мамой или всё же стоит обращаться к ней как к Серафиму? Что чувствует эта каменная холодная женщина? Что в её сердце? Как она ко мне относится, и какие у неё цели?!       Мы сворачиваем за угол, и я почти врезаюсь в чью-то грудь. Знакомая, такая родная, чёрная с красными всполохами энергия просачивается в меня. Губы трогает лёгкая улыбка, и я поднимаю глаза, встречаясь с алым взглядом Люцифера.       В ярких радужках замерли кривые полосы отчаяния и незримой боли. В его глазах на короткий миг вспыхнул огонёк тепла, но тут же погас, и Люцифер поспешно отвёл взгляд в сторону.       Увидев маму, он встрепенулся, непроизвольно вздрогнул, точно от испуга. Идеальные черты лица в момент напряглись, скулы очертились, а взгляд стал жёстким и холодным, без каких либо признаков тепла, которые были секундами ранее.       Он сделал шаг в сторону намереваясь уйти.       — Люцифер, — стальной голос мамы окликнул его, и демон на секунду замер, оборачиваясь в пол оборота.       — Если вы по поводу моего отца, то тема закрыта, — безразлично процедил Люцифер, но я услышала в его голосе тонкие нотки боли.       И он пошёл прочь, не оборачиваясь, лишь вскользь задел меня плечом. Мама только высокомерно покачала головой и пошла дальше. А я замерла на месте, ловя тонкую полупрозрачную ниточку осознания, что я не могу отпустить его. Я чувствую его. Чувствую его растерянность, его боль, сомнения и необходимость принять реальность. Он точно дрессированный пёс сдерживает свои эмоции, не позволяя чувствам овладеть им. Он закрывается от всего невидимым щитом, прячется от эмоций, а они кружат над ним словно гарпии в попытках пробить этот щит.       И я как никогда чётко осознаю, что таким его вижу только я, чувствую только я. И как бы я не хотела, но я не в силах забрать его боль. Он её не отдаст. Будет держать как самое ценное, что у него есть, не позволяя даже себе заглядывать в сундук с сокровищами, где таится его израненная душа.       — Мама, постой, — окликнула я, так и не сдвинувшись с места, сжимая руками подол платья.       — В чём дело? — Ребекка обернулась на меня в пол оборота и прошлась заинтересованным взглядом.       — Подожди меня немного, — бросаю я и разворачиваюсь в другую от неё сторону.       Не дождавшись ответа, я сорвалась с места и поспешила к Люциферу.       Тревожное чувство беспокойства разрасталось в груди. Я настигла его во дворе. Напряженные мышцы спины, твёрдая походка. Ровными рядами на крыльях примостились бордовые перья, будто их намертво заморозили.       — Погоди, — пытаюсь привлечь внимание демона, но он продолжает шагать вперёд.       — Всё в порядке, — только и бросил, не оборачиваясь.       — Я же знаю, что нет, — дыхание сбилось от быстрого шага, но я приближаюсь к демону, протягивая руку.       Он резко остановился, из-за чего я врезалась ему в спину, упираясь лбом в основание крыльев. Медленно разворачивается ко мне, убирает руки в карманы и выжидающе смотрит алым беспокойным взглядом.       — Что? — бормочу я, сводя на переносице брови, смотря исподлобья на демона.       — Ну ты же всё знаешь, — с раздражением отзывается Люцифер, высокомерно взирая на меня сверху, чуть расправляя плечи.       — Не говори так со мной, — не понимая, чем заслужила такое отношение, обиженно бросаю я. — Не смей.       Он недоуменно смотрит на меня, выгибая бровь, но в алых радужках что-то мелькает, и выражение лица Люцифера меняется. Идеальные черты смягчаются, будто он что-то осознал.       Усталый взгляд отливает расплавленным металлом, Люцифер коротко кивает своим мыслям, сплетает наши пальцы, уволакивая за собой.       Нервная спешащая походка, разрушенные коридоры школы, каменные тёмные стены с выраженными пятнами засохшей крови.       Уставшие ангелы и демоны не обращают на нас никого внимания, пока Люцифер уверенно ведёт меня за руку.       Крутой поворот; солнце пробирается в проёмы окон, окутывая коридор теплом и светом. Едва я успела сделать шаг в тёплое свечение, как демон прижимает меня к стене и впивается в губы настойчивым поцелуем.       Люцифер обвивает руками талию, зажимая меня между стеной и своим крепким телом, спускается губами к шее, оставляя россыпь быстрых поцелуев.       Его действия механические, отточенные до идеала, словно он делает всё на автомате. Просто потому, что так надо. Я не чувствую его. Не чувствую его тепла, его эмоций. Во мне не бунтуют бабочки от желания. Нет тока от тяги к нему. Не разливается огонь от его прикосновений. Нет покалывания в пальцах и дрожи от его поцелуев. Ничего. Полная пустота.       Я мягко давлю ладонями на его грудь и отталкиваю от себя.       — Люцифер, нет, — опускаю взгляд в пол в попытке подавить подступившее гадкое чувство.       Омерзение к самой себе. От его отточенных действий, от его холода. Передо мной — механическая кукла. Заводной демон.       — Почему? — он прекратил меня целовать, чуть отстранился, продолжая нависать надо мной. — Разве ты не этого хотела?       Поднимаю взгляд и встречаюсь с холодным алым морем. В его взгляде — огромные холодные айсберги, и среди них проблескивают тонкие лучи непонимания.       На лице ни одной эмоции, только его привычная ухмылка. Такая горькая и ядовитая на вкус. Такая отстраненная и безжизненная. Мёртвая и холодная. Хриплый голос демона отдает привкусом боли и недоумения.       — Нет, — тяжело выдыхаю, — я не этого хотела, Люцифер.       Он отстранился, выпрямив спину, и посмотрел на меня с высоты своего роста.       — А чего тогда? — изящно выгнул бровь, а по мне точно лезвием прошлись.       В груди разрастался болезненный фантомный порез от его слов и действий. Он не понимает. Люцифер так сильно спрятался под своим невидимым щитом, что не замечает ничего вокруг. Он привык к этому. Привык так себя вести. Все вокруг от него что-то хотят, что-то требуют и ждут, не давая ничего взамен. Он привык к такому отношению.       Сейчас он — Сын Сатаны. Сын Дьявола, и ему непозволительно чувствовать. Он тот, кому недозволенно проявлять эмоции и показывать свою слабость. Показывать себя. И мне становится так больно от понимания того, что он не нужен даже самому себе. Такой, какой он есть. Где-то там в его сознании, в его темной душе есть он.       Аккуратно кладу ладонь ему на грудь, туда, где располагается его замороженное сердце, туда, где живёт его пропитанная болью душа. Я поднимаю глаза, встречаясь с ним взглядом, взываю в памяти того Люцифера, которого, кажется, знаю только я: чуткого, нежного, неловкого, заботливого и тёплого. Того Люцифера, что таится где-то глубоко в его сознании, как загнанный в тёмный угол зверь. Такого родного.       — Я хочу тебя, — полушёпотом, мягко-мягко, так, чтобы он точно понял мои слова.       И он понял. Вздрогнул, отвёл взгляд в сторону и поджал губы. Глубоко вздохнул, расслабился, а я продолжала впитывать ладонью ускоренный ритм его сердца, и неотрывно смотреть на Дьявола.       — Я ненавидел своего отца также, как и любил, — хрипло отозвался Люцифер, изучая просторы коридора. — Думал, что отец испытывает тоже самое, но нет.       Его губы снова исказила эта болезненная усмешка. И я не понимаю. Как можно таить в себе столько боли? Сколько силы нужно иметь, чтобы сдерживать её, не выпускать наружу и просыпаться каждое утро, умываться и завтракать новой порцией боли.       — Кроме ненависти ко мне в нём ничего не было, — его голос дрогнул. — Отец отказался от меня. Легко, без раздумий.       Я провела пальцами по его щеке, подушечкой большое пальца вскользь коснулась пухлых губ в призыве посмотреть на меня.       Он медленно повернулся ко мне, изучал моё лицо, ждал моих слов, но я приподнялась на носочки и накрыла его губы своими, в лёгком, полном нежности и понимания поцелуе.       Люцифер приобнял меня за талию и чуть прижал к себе. Впервые так нежно, так чувственно, словно это движение было для него глотком воздуха, но он боялся вдохнуть.       — Прости меня, — прошептал он, касаясь моего лба своим.       — За что? — хриплым шёпотом отозвалась я, прикрывая веки и позволяя себе раствориться в его руках.       — Прости, если сделал тебе больно. Я не умею по-другому...       Слишком виновато, слишком эмоционально и через себя. Как же сложно ему произносить такие обыденные вещи.       — Умеешь, Люцифер, — заглядываю ему в глаза. — Ты прячешься от себя. Но прошу тебя, — заключаю в ладони его лицо и чуть тяну на себя, не отрывая взора от красного взгляда, — если я для тебя что-то значу - прими себя. Не делай больно себе, от этого больно и мне, Люцифер. Не прячь себя от меня.       Он прижимает меня к себе, запускает руку в мои волосы и накрывает губы своими.       — Вики! — стальной голос мамы прокатился по коридору.       Мы с Люцифером тут же отпрянули друг от друга и обернулись в сторону.       — Прекратите! — воскликнула Ребекка, — Не хватало мне ещё нарушения запрета на неприкосновенность! — её голос стал жёстким, как сталь. — Ты нужна мне, Вики.       — Нарушение запрета? — недоуменно спросила я. — Нет никакого нарушения, мама.       — Вики! — холодный тон матери заставил меня вздрогнуть.       Люцифер положил ладонь мне на поясницу и чуть притянул к себе.       — Что же нам так не везёт-то с этим коридором?! — с умешкой на губах проговорил Люцифер.       — Вы издеваетесь? — я видела гнев мамы. — Это прямое нарушение запрета! — её скулы очерчены, сталь в голосе. — Люцифер, отойди от неё!       Она делает нервный шаг в нашу сторону, а демон чуть сжимает пальцами мою талию.       — Мама! — восклицаю я, пресекая её действия, и она дёргается, замирая на месте. — Я приняла сторону! И хочешь ты того или нет — я выбрала свою жизнь. Ещё до того как об этом просил Сатана. С первого дня меня просил сделать выбор. И я его сделала. Нет никакого нарушения! Тебе не о чем беспокоиться.       — Вики! Ты всё ещё Непризнанная, ритуала не было. — Мама делает шаг к нам, а у меня по спине бегут мурашки от её жёсткого голоса. — Это прямое нарушение! Как ты могла выбрать их? — на последнем слове делает акцент омерзения. — Ты не могла так поступить! — разочарование в голосе. Она прикрывает глаза, делает глубокий вдох, и на выдохе открывает, вновь надевая маску безразличия, твердости и власти.       — Вики, — шепчет Люцифер, целуя меня в макушку. — Не препирайся с ней, мы поговорим с тобой позже. Ладно?       Я коротко киваю, и демон оставляет долгий, полный нежности поцелуй у меня на лбу.       Уверенными шагами проходит мимо мамы, чуть задевая её крылом, скрывается за поворотом.       — Ты повторяешь мои ошибки, дочка, — устало выдыхает Ребекка. — Ты поддаешься чувствам и не смотришь на остальное. На то, что тебя окружает, на то, что ждёт тебя в будущем.       — В том то и дело, мама, — перебиваю её речь, делаю шаг к ней. — Я не повторяю твоих ошибок, — прикрываю веки. — Я не хочу власти и всеобщего признания, как ты. Мне это не нужно.       — И что же тебе нужно? — её голос, запредельно высокий, прокатывается по коридору. — Он? — с полным презрением кривит лицо.       — Ты любила Винчесто, и тем не менее, выбрала славу. К чему это привело? — подхожу к ней, оставляя расстояние между нами в один шаг, пристально смотрю в её глаза. — Я отвечу тебе. Он лишился жизни. Из-за любви к тебе. А ты стояла и смотрела. Это сделало тебя счастливой? Твой выбор в пользу карьеры сделал тебя счастливой? — в её глазах сменяются эмоции. — Ты перестала чувствовать, а без чувств ты никто. Пустая кукла. И да, мама, я отвечу на твой вопрос. Мне нужен он!       — Он лишился всего! — восклицает Ребекка. — В тот момент, когда голова Сатаны покатилась к твоим ногам, Люцифер потерял всё! Что он тебе даст, дочка? Какое будущее он тебе даст?       — Мне плевать, есть ли у него что-то. Плевать на статусы, власть и прочее, — мама дёргается от моего жёсткого тона. — Я повторюсь, Мне. Нужен. ОН. — эмоции захлестывают и я перестаю контролировать их, повышая голос в попытке донести свои желания до женщины, что когда-то была моей мамой. — Ни его статус Сына Сатаны, ни Принца Преисподней, ни Наследника Ада, ни его трон или Имя. Мне нужен ОН. Мне нужен Люцифер.       Делаю шаг, прерывая зрительный контакт и заканчивая разговор. Напряжённость мамы, трепет крыльев, как её, так и моих. Мои размеренные шаги отражались от каменных стен эхом, проникая в самое сердце.       Я поворачиваю за угол и замираю.       Люцифер стоит, подпирая спиной стену, упёршись в камень затылком. Руки в карманах, глаза закрыты.       Он отрывается от стены, почувствовав меня, делает шаг, сокращая незримую пропасть между нами, заключает в крепких объятиях и накрывает мои губы поцелуем.