Хочу тебя...

      — Ты её любишь?       — Будто от моего ответа что-то зависит, — недовольно фыркает демон, закатывая глаза.       — Зависит, — коротко отвечаю, обходя Люцифера по кругу. — Ты постоянно крутишься вокруг неё, — лениво тяну за звено цепи, как бы проверяя натяжение. — В её воспоминаниях нет никого, кроме тебя, — скривившись, останавливаюсь напротив демона, заглядывая в красные глаза.       — Кого ты ожидал там увидеть? — довольный смешок срывается с его губ. — Себя?       — Почему ты ей помог? — его самодовольство выводит из себя. — Ты ведь знал к чему может привести спасение Бонта.       — У тебя раздвоение личности что-ли? Бонт это вроде и есть ты.       — Потому, что она попросила, — игнорирую зарождающуюся внутри злость. — Если она выберет меня, что ты сделаешь?       — С чего ты взял, что она тебя выберет?       — Ну ведь однажды она уже это сделала, — довольно улыбаюсь, наблюдая за сменой эмоций на лице демона. — Я помню вкус её губ. Такие манящие, сладкие, отдают спелой сочной клубникой, — прикрываю веки, растворяясь в ощущениях тепла её губ.       — Ты целовал её? — дёргается на меня демон, но цепи останавливают его, врезаясь в запястья.       Он шипит от боли, что поражает его руки тонкими струями яда. Огонь Преисподней вспыхивает в красных глазах, пламя выходит за пределы радужек, и я усмехаюсь, довольствуясь его реакцией.       Ревность. Негативное чувство, прожигающее сердца двух сильнейших существ. Мы словно два разъярённых быка, не способных поделить ярко красную ткань в лице Вики Уокер. И только она вправе выбирать кому достанется лакомый кусочек её светлой души.       — Я помню её улыбку, блеск в глазах и этот румянец на её щеках, — блаженно закрываю глаза, предаваясь воспоминаниям.       Эхо моих шагов тонет в тревожном шелесте бардовых перьев; звоне цепей от натяжения, и приглушенном рычание боли, срывающимся с его губ.       — Помню, как она, сонная, с растрёпанными волосами, отзывалась на мои визиты. Помню бежевую шёлковую ночнушку, тонкая лямка которой соскальзывала с острого плечика, и Вики неловко её поправляла, отводя взгляд в сторону. — Кажется, я слышу бешеный стук сердца демона, и как разливается ярость по его венам. — Я помню каждую встречу. Каждое слово с её лакомых уст. Целовал ли её Я? — поворачиваюсь к демону, довольствуясь его гневом. — Когда вы освободили Бонта, не сдержавшись от переполняющего счастья, он поцеловал её. Но ведь Бонт это вроде и есть — Я.

***

      Её надрывные всхлипы давно прекратились, но эхо её страданий до сих пор звенит в ушах. Моя тьма скованная колючей проволокой, и с каждым её взглядом на него — проволока затягивается всё туже.       Омерзение к самому себе рвёт душу в клочья, вынуждая смотреть на неё.       Хрупкое тело, идеальная нежная кожа, впитывающая в себя тепло солнца, растворяется на задворках воспоминаний, приковывая взгляд на кровавые ссадины и глубокие царапины. Алые перья в отвратительном состоянии, хаотично торчат во все стороны, будто она только вышла из ожесточенной бойни.       «Что же ты с собой делала, Вики?»       Клубок из черных змей зарождается во мне нескончаемым гневным шипением, перекрывающим все звуки мира, но только — не её голоса. Мелодичный, бархатный голос ласкает слух, будто она шепчет в самое ухо, касаясь губами мочки, проникая в глубины души, призывая чистейшие теплые чувства. Её сладкий шепот меняется на режущий слух молящий вой. Её крики отпечатались на подкорке сознания, пронизывая каждой нотой сердце.

***

      — Отпусти её, — спокойно просит меня демон. — Ты же слышишь её? Нравится как она кричит за стенкой?       — Ты не ответил на мой вопрос, — лениво подпираю спиной стену, расположившись в темноте напротив Люцифера. — Ты убьешь меня?       — Зачем мне отвечать на твои вопросы, если ты не отвечаешь на мои?       — Хорошо. — Отстраняюсь от стены и выхожу из темноты. — Да, я её слышу. И нет — мне не нравится как она кричит за стеной. Бессмысленная трата сил, — пожимаю плечами. — Я ответил?       — Чего ты от меня хочешь?       — Мне интересно, что ты сделаешь, если она выберет меня.       — Не выберет, — твердо заявляет Люцифер.       — Предположим, — закатываю глаза, устало выдыхая, — чисто теоретически. Ты убьёшь меня?       — Если она выберет тебя... — он поднимает на меня взгляд. — Нет, не убью, — хищная улыбка трогает его губы. — Чисто теоретически.

***

      Когда её голос стих, звенящая тишина в ангаре нарушалась только каплями демонической крови, падающей на пол. Последствия, происходящего последние сутки, обрушились на мои плечи невидимым проливным дождём.       Непрерывные капли всех её слов обращенных ко мне, изучающего взгляда и улыбок, сменялись со скоростью света прозрачными нитями. Тяжёлые большие капли её криков за железной стеной касались меня, разъедая кислотой кожу, проникая прямо в душу.       Я нервно тру лицо, не отрывая взгляда от израненного тела Вики, злой на весь мир и на себя одновременно. Её голубые глаза налитые страхом, болью и виной прикованы к демону, повиснувшему на цепях.       Она никогда не посмотрит на меня так, как смотрит на него.       Её взгляд на него медленно вонзает кинжал, что я всё ещё держу в руках, холодное лезвие которого пропитано сильнейшим ядом, мне в грудь по самую рукоять, туда, где нервно бьётся разбитое сердце.

***

      — Она моя, — твердо заявляет демон, и я разливаюсь смехом.       — Ты в этом так уверен?       — Я вижу, как тебя выгрызает изнутри чувство бессилия. Думаешь, я не понимаю, что ты влюбился в неё? — он слабо качает головой в стороны. — Ты — могущественное существо, собрал себе армию, развязал войну; с тобой не может справиться Шепфа, считаешься самым страшным злом в бессмертном мире. Ты — влюбился в человека. Каково это? Понимать, что власть над тобой в её маленьких, нежных ручках.       — Будто ты сам не знаешь каково это?!       — Знаю, — твердо отзывается демон. — Но между нами есть одно различие.       — Какое?       — Она моя! — Люцифер расправляет плечи, ухмыляясь в превосходстве надо мной.

***

      «Я всегда буду любить его!»       Надрывно хватаю ртом воздух, пытаясь устоять на ватных ногах, но вся моя вековая жизнь стремительно покидает тело, забирая собой всё тёплое и светлое, что я когда либо чувствовал, просачиваясь сквозь рану в груди в маленькие нежные руки Вики.       Во мне не было ни грамма сожаления или боли, от того, что я сделал. Только безумная пустота, в которой покоится чёрная душа, без единого просвета тепла. То, что происходило сейчас в моей душе, может сравниться разве что с тем ощущением, когда я потерял родителей. Маленький мальчик с безграничной силой лишился тепла и любви.       Я бы хотел почувствовать раскаяние. Хотел бы перед ней извиниться, вернуть время вспять и опустить её вместе с ним, ещё в тот момент, когда они отчаянно рвались друг к другу.       Но сладкое на вкус чувство собственности, дополненное острыми нотками ревности; уверенность в том, что она полюбит меня, ей просто нужно время — заглушило все попытки здравого разума пробиться на поверхность.       «Я не могу остаться с тобой. Прости».       Её крики за железной стеной стали для меня ярким светом, маяком в непроглядной ночной мгле, с бушующим штормом в душе от её слов. Её боль подпитывала, побуждала тёмные струи моей души наносить демону всё больше увечий, отзываясь на её мольбы. Казалось, ещё немного и она прекратит, перестанет чувствовать. Сосуд её любви к нему переполнится и лопнет, и её любовь пропитает бетон под ногами, навеки просочившись сквозь землю.       Я был уверен, что сломай я её, перестань она чувствовать — я заберу уставшее хрупкое тело в свои покои и заново научу её любить. Любить меня.       У меня будет для этого вечность.       Наивный. Она никогда не полюбит меня. Бонта? Возможно. Она взывала к нему, молила остановиться, не понимая, что своим отказом она уничтожила последние ниточки светлого. Своим «прости» она убила во мне душу.       Присаживаюсь рядом с ней на корточки, касаюсь пряди её волос.       — Посмотри на меня, — холодный шепот срывается с моих губ.       Она поворачивается ко мне. Голубые глаза потеряли свой блеск, потеряли цвет. Мертвый лёд в её взгляде обращенный ко мне. Неестественно бледная кожа, побелевшие пересушенные губы; тонкое плетение вен проступают на веках. Она будто мёртвая: без собственной воли, без чувств, холодная безжизненная кукла.       Поднимаюсь на ноги, взмахом руки призывая стоявшего в проёме Фенцио.       — Отпусти их! — бросаю ангелу, удаляясь прочь.       «Сломав её, пытаясь уничтожить любовь к нему, я уничтожил её саму».