Sunny bunny

Because what’s worse than knowing you want something, besides knowing you can never have it? James Patterson

Ту-дум. Ту-дум. Тэхёново сердце заходится в бешеном ритме — он тяжело сглатывает и не моргает, безотрывно прослеживая глазами путь бредущего в его сторону парня, словно выпав из реальности. Ту-дум. Ту-дум. Он резко вдыхает, прикрывает веки и зарывается пальцами в голубые волосы, сжимая те у корней в надежде успокоить беспокойно колотящийся в грудной клетке орган, как обычно бурно реагирующий на важного ему человека. Ту-ду-дух. Чуть не разбив тарелку, Чимин жмурится от неожиданно громкого стука и виновато качает головой, исподлобья поглядывая на своего друга. Дёрнувшись, Тэхён сглатывает, прикрывает веки, медленно успокаиваясь и возвращая себе возможность связно мыслить, отлепляет абсолютно сухой язык от нёба, облизывает губы и берёт в руки палочки, не отрывая взгляда от тарелки с рисом. — Хей, ты дышишь вообще? Кому как ни лучшему другу во всех красках и подробностях знать о силе тэхёновой привязанности к одному конкретному человеку? Вот и Чимин так считает, а потому склоняет голову набок, отчего его светлые волосы спадают ему на глаза, и внимательно разглядывает выражение напускного спокойствия на лице своего друга. Столовая постепенно заполняется людьми до краёв, как заполняется тяжестью воздух вокруг Тэхёна, когда он, спиной чувствуя прожигающий взгляд, поднимает на Чимина глаза и кусает губу. — Не уверен, — пожимает он плечами, и кадык его дёргается, когда чужая ладонь уверенно опускается ему на плечо, слегка сжимая в знак приветствия. Чимин настороженно кивает: естественно, при нём он на эту тему разговаривать с Тэхёном не собирается. Лучше как-нибудь потом, когда они покинут душное место сосредоточения голодных студентов и тяжелого запаха овощей, которым пропитался, казалось, весь воздух в помещении. — Привет, парни. Уголки губ Тэхёна дёргаются в улыбке, и он кивает, ковыряясь палочками в несчастном рисе, который уже давно остыл и на вкус наверняка был скорее похож на резину, нежели на что-то съедобное. — Ты чего такой счастливый, Гук? — мямлит Чимин, откидываясь на спинку стула университетской столовой, и сжимает пальцами горячий стаканчик с дешёвым латте из автомата, шмыгая потекшим от приятного тепла носом. Чонгук игнорирует то, что один из его хёнов даже не поздоровался с ним, и, отодвинув стул, плюхается на место между Тэхёном и Чимином, устраиваясь поудобнее и, кажется, храня в секрете ту самую причину, по которой с его лица не сползает довольная улыбка. Тэхён от света, который излучает младший, скоро точно ослепнет. Но это не мешает теплу расцвести в его сердце при виде того, что Гуки в хорошем настроении и чем-то явно очень обрадован. — Мы ждём, — решает подключиться к ожидающему ответа младшего Чимину Тэхён и всё-таки откладывает палочки в сторону: есть он сейчас точно не будет (ком в горле от сбившегося дыхания и вспотевшие ладони тоже причина, по которой он решает не рисковать, чтобы не подавиться). Чонгук вмиг начинает сиять пуще прежнего: натягивает до самых кончиков пальцев рукава своей чёрной безразмерной худи, улыбается во все тридцать два, жмурится и всё не может усесться спокойно, то и дело открывая рот, чтобы что-то сказать, но закрывает его, видимо, не находя подходящих слов. — Ну же, не тяни кота за яйца, друг, — Чимин как может даёт Тэхёну время привести в норму дыхание и вообще собрать себя хотя бы в какое-то подобие человека, а не выглядеть как зомби, которым он кажется на фоне искрящегося радостью Чона. Ну, Тэхён делает всё, что в его силах, учитывая его положение и взбушевавшиеся эмоции. Чонгук же, кстати, несмотря на свои длинные чёрные волосы и абсолютно полностью чёрную одежду и серьги в ушах, выглядит как маленький ребёнок, получивший за свои старания очень ценный подарок. В уголках его глаз собираются маленькие складочки — он не перестаёт улыбаться. Его взгляд устремляется на Тэхёна, который обычно более разговорчив, — да он целое предложение выдавил! — и младший придвигается ближе к нему вместе со своим стулом, укладывая руки на стол и пытаясь заглянуть ему в глаза. — Я выбил нам общий проект! Представляешь, Тэхён-хён? Там задание такое классное, как ты и хотел! Куда поедем? В деревню к твоей бабушке? Там же такие поля… Чонгук всё не умолкает, продолжая в красках описывать задание для проекта, а Тэхён чувствует, как медленно умирает. Если бы кто-то сказал ему хотя бы полгода назад, что он не сможет дышать рядом с Чонгуком, то он бы удивился. И ответил бы, что это возможно только в том случае, если тот его задушит. Но вот Чонгук к нему даже и пальцем не прикасается, а он уже едва сдерживает порыв сбежать сверкая пятками и скрыться где-нибудь в параллельной вселенной. Кажется, его чувства к Чонгуку и правда приняли слишком серьёзный оборот. Тэхён кусает губы и, глядя на Чонгука, вспоминает, как они впервые встретились. Как он взглянул на этого человека и сразу же понял, что он сможет стать ему самым лучшим другом. Ну, ладно, почти сразу. У Тэхёна из родни была только бабушка, живущая в небольшой деревушке далеко за городом, где колосились разноцветные поля и даже протекала небольшая речушка. Его родители погибли, когда ему было пятнадцать, и, наверное, он точно не знает: рад он тому, что познакомился с Чонгуком через два года после катастрофы, или нет. Те годы прошли для него как в тумане: он пытался утешить бабулю, единственного родного человека, который даже под напором обстоятельств смог жить дальше, — так что кто кого утешал было под большим вопросом — учился жить без материнской заботы и крепкого отцовского плеча, что очень сильно било по нему и его детской психике. Но бабушка всегда учила его быть сильным, и он таким и был: упорно следовал инструкциям любимой старушки и спустя годы всё-таки смог оправиться. Хотя и никогда не признается, что видел, как бабушка плакала по ночам. А когда бабуля поняла, что её мальчик вновь распустил крылья — это произошло после поступления в университет на фотографа, где он и учился сейчас вместе с Чонгуком и Чимином, — она вновь перебралась из города в свой тихий домик в деревушке, куда Тэхён с друзьями неоднократно ездил. С младшим они познакомились до нелепого банально. Когда Тэхён встретил Чонгука в выпускном классе, для него словно весь мир перевернулся с ног на голову. И дело было вовсе не в какой-то там любви с первого взгляда, нет. Дело было в той колоссальной поддержке, которую оказывал ему Чонгук только одним своим присутствием, своей каждодневной компанией и разговорами ни о чём, посиделками на крыше его пятиэтажки и распиванием пива, которое младший стащил у отца, праздновавшего дома своё повышение. Все эти моменты медленно, но верно заполняли тэхёново сердце теплом, и к двадцати годам он стал считать Чонгука своим братом. С ним он мог поделиться чем угодно, будь то неудачная попытка закадрить девчонку/парня или же порванные прямо на заднице штаны, в которых он, как оказалось, прощеголял однажды целый день. Вы спросите: если Тэхён считал Чонгука своим самым близким другом, то почему сейчас он так себя ведёт? Ответ, на самом деле, очень прост. Так случается, что, когда тебе кажется, что всё идёт прекрасно и что твоя жизнь наконец стабильна, случается какое-то дерьмо, которое в очередной раз показывает, что забываться не стоит ни на минуту. Месяц назад, в день рождения Чимина, они отправились в клуб: Паку исполнилось целых двадцать два, и он хотел свободы, а в его понимании она выражалась в обалденном сексе без обязательств с каким-нибудь красавчиком и пьяных танцах в ночном клубе. Серьезно, Тэхён тогда как мог отмахивался и убеждал Чимина, что это по-детски и незрело, — да и расхаживать по подобного рода заведениям Ким не очень-то и любил, — но в итоге на сторону тэхёнова лучшего друга, на минуточку, встал Чонгук, а под напором уже двух своих друзей он выстоять не смог и всё-таки согласился. Чимин тогда быстро напился (он думал, что, выпив семь шотов текилы подряд и два фиолетовых коктейля, ещё сможет горы свернуть), а Тэхён ограничился простым слабоалкогольным коктейлем, чтобы и расслабиться немного, но и не превратиться потом в не пойми кого. Кто-то же должен был проследить за двумя «бунтарями», как назвал их в тот вечер Чонгук. Вечер шёл отлично. Чимин достаточно «набунтарился» и был вполне доволен, обхаживая какого-то блондина на диванчике, предварительно спихнув с его колен какую-то мадемуазель в блестящем как, прости господи, новогодняя елка платье. Тэхён ещё бросил на него тёплый взгляд тогда — Чимин такой Чимин, — прежде чем оглянуться и остановить взгляд на танцующем в толпе людей Чонгуке, широко улыбающимся во все зубы. Да, Чонгук предпочёл занудной тэхёновой компании шумную толпу из потных тел, среди которой легко можно было потеряться и в которой так же легко можно было забыться. Его улыбка — то, что Тэхён обожал в младшем больше всего. Потому что когда он улыбался ему, то это всегда было искренне, и для него понимание этого было дороже всего на свете. Чонгук всегда был как луч солнца в его тусклом мире, был тем, кто помогал ему во всём: и с учебой, и с подарком бабушке, и с беспокойством на душе, и с выбором одежды даже иногда. Несмотря на свой возраст, Чонгук был достаточно рассудительным и мудрым человеком, и для Тэхёна он всегда был примером для подражания. Ну, конечно, иногда он вёл себя как неразумный ребенок, но одно другому не мешало. Тэхён перекатывает между зубами уже порядком измотанную обстоятельствами трубочку, звучно причмокивает и отрывается от напитка, когда вдруг ловит на себе взгляд Чонгука. Видимо, друг почувствовал, что он смотрел на него. Но почему-то даже после того, как Тэхён кивнул ему, мол, не отвлекайся и веселись дальше, Чонгук смотреть не перестал. Дыхание сперло, а ладони вмиг вспотели: в глазах Чонгука было что-то похожее на бесконечную грусть, а в глубине карих омутов мелькнули ещё какие-то эмоции, природу которых Тэхён вычислить так и не смог. Но всё это исчезло так же быстро, как и появилось, и у него не оставалось другого выбора, кроме как отвести взгляд и попытаться отвлечься на что-нибудь другое. Думать о том, что, возможно, Чонгук хотел что-то ему сказать, сейчас почему-то не казалось заманчивой идеей — хотелось просто немного отдохнуть, раз уж он всё-таки пришёл сюда. Точнее, он смирился с этим фактом. Яркие огни диско-шара ослепляли, громкая музыка нещадно била по мозгам, а свет софитов заставлял жмуриться порядком подуставшего Тэхёна, потягивающего уже второй коктейль. Пускай он и решил, что может позволить себе немного расслабиться, обстановка потихоньку начинала ему надоедать. Да и он, ожидаемо, несильно опьянел, а потому чересчур резко дёргается, когда на его плечо ложится чья-то рука, аккуратно сжимая его через верхнюю одежду: — Ты один? Могу присесть? — чей-то голос, перекрикивая громкую ритмичную музыку, достигает тэхёновых ушей, и он отстранённо кивает, не совсем понимая, зачем спрашивать, если всё равно сразу это делаешь. Потому что парень плюхается на место рядом, не став дожидаться ответа, и, подперев голову рукой, принимается разглядывать его с просто невероятной внимательностью. Так осматривают своих пациентов врачи, пытаясь выявить у них явные признаки какого-либо недомогания. Так смотрят на добычу, когда планируют наброситься на неё в любой момент. Тэхёну под его взглядом некомфортно; он съёживается и покрепче смыкает пальцы на тонкой стеклянной ножке фужера с непонятно какого цвета в окружающей обстановке напитком. Вроде до этого был красный… Усилием повернув голову влево, чтобы узнать, кто же к нему подсел, он цепляется взглядом сначала за одежду парня. А зацепиться там есть за что. На его шее сияет довольно толстая цепь — в голове мелькает примерный ценник этой побрякушки с кучей нулей, — на левой руке поблескивает толстый ремешок таких же дорогих часов, а рубашка на нём явно брендовая, белого цвета и с разнообразными узорами на ней. Тэхён скользит взглядом выше, к ключицам, выглядывающим из-под плотной ткани, по красивой шее, по острому подбородку. На губах он замирает, потому что те выглядят как мечта абсолютно любого человека: они пухлые, блестят явно от бальзама и имеют красивый розовый оттенок. Глаза незнакомца всё так же смотрят на него в упор, и, встретившись с ними своими собственными, Тэхён не может сдержаться и сглатывает. — Ты… — он прочищает горло, отодвигая свой коктейль подальше от края стола, и поправляет повязанный на шею цветастый платок (идея Чимина), сейчас кажущийся удавкой. И куда подевались формальности? Хороший вопрос, но об этом никто из них двоих не задумывается. Тэхён прикидывает в голове, как именно задать интересующий его вопрос и не показаться слишком грубым или чересчур прямолинейным. Где-то на периферии мелькает голос разума: «Ты же хотел отвлечься. Так чем тебе не кандидат?». Однако он прокашливается и мотает головой, стараясь не смотреть на явно ждущего продолжения его слов незнакомца. — Ты что-то хотел? Ты что-то хотел? Серьезно? Ладно, он выпил почти два коктейля, так почему он не может сморозить какую-то ерунду? Ужасное оправдание: он ведь даже почти не опьянел. Тэхён сдерживается, чтобы не стукнуться головой о стол, потому что спросить подобное в таком месте и в таком положении — несусветная глупость. Хотя, такие мелочи, кажется, совсем не заботят незнакомца. — А ты забавный малый, — усмехается парень и быстро кивает подошедшему бармену — кажется, они знакомы, потому что, больше не обронив ни слова, молодой брюнет принимается за работу. Тэхён склоняет голову набок, пытаясь просканировать подсевшего к нему человека, чтобы понять его истинные намерения и продумать примерную линию поведения с ним. На его лице явно читалось одно единственное, до боли прозрачное желание: потрахаться. — На все твои вопросы сразу отвечу: мне показалось, что ты выглядишь одиноко, — он тихо благодарит бармена и берет в руки стакан явно с чем-то крепким, судя по цвету жидкости. Виски? — А я не люблю смотреть на кислые рожи. Тем более, когда их обладателями являются такие красивые люди. Тэхён выгибает бровь и проводит влажным языком по пересохшим губам, мысленно делая пометку не забыть забрать свой блеск у Чимина завтра утром. Какая же бесполезная трата времени. — Я и не просил на меня смотреть, — отстранённо бросает Тэхён. Ему плевать, насколько одиноко или жалко он выглядит, потому что главное, чтобы он чувствовал себя комфортно и спокойно, а его умиротворенную атмосферу решили нарушить. И этот парень явно пытался его склеить. Как жаль, но, даже несмотря на одурманивающую внешность и хуеву тучу дорогих побрякушек, Тэхёну он не особо понравился. — Как грубо, — усмехается незнакомец и делает глоток своего напитка. Его кадык дёргается, красиво перекатываясь под гладкой кожей, но Тэхён на этом внимания не заостряет, поскольку сейчас он бы предпочёл посидеть наедине с собой и своими мыслями. Однако парень, видимо, совершенно против его планов. — Я Джин, Ким Сокджин, — понимая, что его игнорируют, он вновь начинает что-то говорить — Тэхён его не слушает, — и расстёгивает пару верхних пуговиц своей рубашки, садясь более расслабленно. Всё в нем буквально так и кричит: «Бери, пока горяченький, ну же!». Он словно сирена, которая выплыла на поверхность со дна моря и пытается заманить в свои сети очередного моряка. Он словно звезда, излучающая свет, но свет этот не греет — он обманчивый, искусственный, а Тэхён подобное не любит. Он любит смотреть на настоящие звёзды, сидя с Чонгуком на крыше его пятиэтажки. (Или ему в глаза). — Послушай, я… — пытаясь подобрать наиболее подходящие слова, Тэхён закусывает губу и обводит кончиком пальца ободок своего бокала, собирая оставшиеся на нём капельки коктейля. Джин не перестаёт за ним наблюдать, и это просто нереально напрягает, особенно когда ты не настолько пьян, чтобы бросаться в объятия первого встречного. Музыка резко сменяется с громкой на более тихую, и Тэхён бросает мимолетный взгляд на танцпол. Неудивительно, но его глаза находят Чонгука буквально за долю секунды. Обводят его красивый профиль, пушистые ресницы — он знает, насколько они густые и прекрасные, — ровный нос, блестящие в свете ярких огней полуприкрытые глаза и… ...и его руки, обхватывающие чужое тело. Руки, блуждающие по смявшейся одежде, по открывшимся взору участкам кожи, по талии и бёдрам. Губы, жадно покусывающие чужие, пухлые, красные и мокрые от слюны. Тэхён сглатывает и мотает головой, чувствуя, как где-то в области груди предательски колет. И тут стоит сказать, что они сотню раз видели друг друга со своими вторыми половинками и довольно часто становились свидетелями публичных проявлений любви. Тэхён видел, как Чонгук целовался, — того больше, когда-то в далёкие девятнадцать Чонгук целовал его самого интереса ради, — видел, как тот оставлял на коже своих партнёров красные метки, как касался их кожи горячими широкими ладонями, задевая чувствительные места и заставляя срываться с губ рваные, судорожные вздохи, потому что случайно заходил к нему в комнату не вовремя. Только вот причины боли в груди он найти не мог. Или просто не хотел. Когда ты сидишь в клубе и в твоей голове творится какая-то хуйня, легче всего списать это на алкоголь. (Те два жалких коктейля, которые он в себя опрокинул, надменно смеются и с издевкой гогочут). Ну, Тэхён так и поступает, старательно глуша нарастающий в животе жар от вдруг нахлынувших воспоминаний о том, как они с Чонгуком целовались у него дома, сплетаясь языками и ладонями. Воспоминания мутные, однако ощущения буквально обжигают, и Тэхён хмурится, пропуская мимо ушей слова Джина, который, кажется, ни на секунду не замолкает, жмурится и пытается дышать ровно, — от постоянно лезущих в голову навязчивых мыслей он чувствует нарастающую в груди тревогу. Нет, они просто друзья. Всегда были и всегда будут. Разве может что-то подобное изменить взгляд на такие серьёзные вещи, как многолетняя дружба и собственные чувства? Могут ли измениться эти самые чувства..? — …потанцевать. У тебя классная фигура, думаю, твои бёдра смотрелись бы в моих ладонях просто идеально, — Джин стихает, и Тэхён резко к нему поворачивается, едва не сбрасывая со стойки стеклянный фужер. — Поднимай задницу и пошли, пока я не передумал.

***

В коридоре свет приглушен. То тут, то там обжимаются забывшиеся в жаре вечера люди; люди, позабывшие о рамках, позабывшие о своих проблемах и заботах; люди, отдающиеся моменту всецело, позволяющие касаться себя везде и с не меньшей отдачей касающиеся в ответ. Тэхён запрокидывает голову, сжимая челюсти, чтобы не застонать: Джин вылизывает его ключицы, обхватывает руками бёдра и ведёт выше, пока не притягивает за шею ещё ближе к себе. Их губы сталкиваются с неистовой силой, и Тэхёну кажется, что с таким успехом они скоро друг друга сожрут, однако даже так он не забывает теряться в тоннах наслаждения, которые врываются в его вены возбуждением и адреналином, отзываются покалыванием в кончиках пальцев и узлом в животе, стягивающимся всё туже с каждой минутой. Это сладкая пытка на поражение. Голова пуста от мыслей, однако не от картинок, с которыми он уже смирился. Почему-то вспоминаются вечера, когда он, смотря фильмы с Чонгуком на диване, думал, каково было бы гулять с ним за руку по морскому побережью, а после ловить в свои объятия и покрывать его всего, порождение красоты, поцелуями-бабочками, наслаждаясь его обществом и теплотой прикосновений. Как облизывал после него ложку, которой они до этого ели вдвоём мороженое, и думал о поцелуях-поцелуях-поцелуях. Тогда это казалось забавным — просто воображение да и всё, разве мог он как-то разрушить их дружбу? Да и зачем, если это просто мысли, думал Тэхён на протяжении долгого времени, упустив тот момент, когда его жизнь (он сам) свернула не туда. Конечно, он всё ещё проводил с Чонгуком лучшие свои вечера и самые тёплые ночи. За просмотрами фильмов, посиделками на крыше и переписками в инстаграм с кружкой чая в руках и драной домашней футболке, которую нужно было бы, по-хорошему, выкинуть; за дописыванием проекта или домашки, которую они вдвоём постоянно оставляли на последний день, а потом ныли, раздражая друг друга, но всё равно смеясь. И сейчас Тэхён под закрытыми веками видит не разноцветные вспышки, он видит одну звезду — Чонгука, который наверняка прямо сейчас занимается тем же, что и он, отдаваясь чужим рукам. По ощущениям всё не то, всё не так, но Сокджин явно умелый любовник: от его ласк подкашиваются коленки, а от горячего шепота в самое ухо Тэхён тает, удерживаемый только его сильными руками и Божьей помощью. Его куртка осталась где-то на барном стуле, если ещё осталась вообще, рубашка задрана кверху и являет взору тэхёнов мягкий живот, подрагивающий от наэлектризованного воздуха и горячих, голодных прикосновений к тёплой коже, и ему так все равно, что аж смеяться тянет. Тэхён извивается, подаётся ближе, прижимается к излучающему жар телу напротив, стонет в ответ, целуется с самой большой своей отдачей — забыться не выходит, и он принимает поражение, самостоятельно добавляя красок в и без того яркий чонгуков образ, его солнечную улыбку и блестящие глаза. В пухлые губы и прижавшийся к животу крупный, красивый член, так красиво истекающий предэякулятом, в его влажную от пота кожу, в разбросанные по подушке волосы, в… — Ммхм, — мычит куда-то в шею Джина Тэхён, сжимая в кулаки ткань его рубашки и смыкая плотно веки, чтобы внедрить изображение Чонгука себе под кожу, в вены и капилляры, чтобы руки подрагивали от сумасшествия, чтобы он сгорал и восставал из пепла вновь и вновь. Ощущения настолько сносят крышу, что Тэхён улыбается, когда Сокджин подхватывает его под ягодицы и поднимает выше, прижимая к ледяной стене — в этом греховном месте ещё осталось что-то холодное? — и кусает парня за губу, срывая полный обожания стон. Тэхён тоже не промах: он знает, как заставить бабочек в животе вспорхнуть к самому горлу и ухнуть обратно вниз, вызывая стадо мурашек, судорожно бегающих по спине и затылку. — Знаешь, из-за тебя я даже полстакана своего виски не выпил, — Джин прижимается губами к уху Тэхёна, и тот прогибается в спине, перемещая свою руку в копну светлых сокджиновых волос. — И… и что? Хочешь допить — я тебя не-ах-не держу, — судорожно пытаясь связать слова в предложения, Тэхён теряется в ощущениях, чувствуя, что ещё чуть-чуть — и он будет такой твёрдый, как никогда прежде. Сокджин усмехается ему в кожу, пробегаясь пальцами по его затылку, а после чуть отстраняется, заглядывая прямо в глаза дрейфующего по волнам наслаждения Тэхёна. Те покрыты пеленой возбуждения, и сам он, если честно, не сильно настроен на какие-то осмысленные беседы, но Джин всё равно продолжает говорить: — Мне и не нужно. Я пьян тобой, детка, — Тэхён хочет закатить глаза и долбануть его рукой за такие неуместные слова и просто кошмарнейший в жизни подкат, но сдерживается и ловит смех Сокджина своими губами, лишая того возможности ляпнуть что-нибудь ещё. — У меня сейчас член отвалится от отвращения, прекрати, — утрирует Тэхён и вцепляется в плечи Сокджина крепче, когда тот в ответ на его слова припадает губами к одному из набухших сосков, прикусывая мягкую плоть зубами через ткань. — Сучка. — Может быть. Их перепалка заканчивается так же быстро, как из легких Тэхёна выбивает весь воздух неожиданный звук. — О Боже, детка, ты такой нетерпеливый. Чонгук. О Господи, Чонгук. Тэхёна прошибает током. Его ладони застывают прямо на поясе джинсов Джина, а глаза, до этого прикрытые от удовольствия, широко распахиваются. — Ты в порядке, крошка? — охрипшим от долгих поцелуев и стонов голосом произносит Сокджин и непонятливо выгибает свои идеальной формы брови. Только вот что тут непонятного? Похоже, Тэхён оказался прав: Чонгуку сейчас так же хорошо, как и ему самому, но почему же тогда в груди так нещадно тянет и ноет? Боже, он ведь не мог влюбиться в своего лучшего друга и просто делать вид, что всё нормально, все эти годы, правда? Не мог же? Ладно, к чему вся эта болтовня? Он только что, целуясь с другим парнем, представлял Чонгука, и только от мыслей о нем у него стояло так твёрдо и ощутимо, что хоть на стену лезь. Потому что факт остаётся фактом. Кровь резко приливает обратно к щекам, дыхание после сумасшедших ласк приходит в норму, а те капли алкоголя, что он заливал в себя, в одиночестве ютясь у барной стойки, и вовсе выветриваются. У Тэхёна звенит в голове, а от осознания такой простой, но тяжёлой истины подкашиваются ноги. Он едва стоит, едва шевелит губами, прося Сокджина отпустить его и дать вдохнуть полной грудью, едва переводит мутный взгляд чуть правее и едва сдерживает дрожь в руках, когда видит Чонгука с такого близкого расстояния. Чонгука, который не расстёгивает, а разрывает рубашку того самого парня, с которым целовался на танцполе; который остервенело кусает чужие ключицы и неистово впивается пальцами в округлые ягодицы (на них наверняка останутся синяки); который размашисто проводит своим языком по оголённой коже прижатого к стенке брюнета и, облизнув губы, поворачивает голову в его, Тэхёна, сторону. Тэхён чувствует, как что-то внутри него клокочет, как взрываются фейерверками где-то в груди эмоции, как его за руку хватает Сокджин и как предательски выбивает из лёгких весь воздух. Потому что в чонгуковых глазах явно читается: «Смотри и не смей отрывать своих глаз. Что ты чувствуешь?». Только вот к чему это? Что всё это значит? Голова гудит от противоречивых мыслей, хочется удариться затылком о стену и вырубиться к чертям, чтобы успокоить надоедливо напоминающий о себе внутренний голос. Тэхён стягивает с шеи бесячий платок, проводит рукой по взъерошенным голубым волосам и вручает успевшую надоесть за этот вечер тряпку опешившему Джину, игнорируя его полные непонимания глаза, обжигающие спину. Слыша доносящиеся сзади возмущения и ряд бессмысленно сотрясающих воздух вопросов, Тэхён на негнущихся ногах преодолевает расстояние в шагов пятнадцать и заходит в уборную, ни разу не повернув голову в сторону Чонгука и заперев за собой дверь. В туалете пусто. Тэхён подходит к умывальнику, включает воду и растирает холодными руками лицо, облокачиваясь о ледяную раковину ладонями. В голове бегущей строкой: «Ничтожество. Посмотри, в кого ты превратился». И это настоящая правда. Он ужасный человек и, как оказалось, ужасный друг. Тэхёна начинает тошнить, но он упорно не отходит от зеркала, висящего над раковинами, продолжая изучать своё измотанное отражение с покрасневшими глазами. — Боже, — выдохнув, он опускает голову. Тело прошибает мелкая дрожь, и, кажется, в уголках глаз начинают собираться слёзы. В голове всплывают те моменты, когда он ревновал Чонгука к его вторым половинкам, списывая это на то, что друг перестал уделять ему внимание. Когда он слишком долго засматривался на него и видел, как мерцают в его глазах миллионы искрящихся звёзд, создавая невероятной красоты созвездия. Когда бежал к нему со всех ног после того, как друг не отвечал ему два часа, а потом долго обнимал и пытался успокоить дрожащее от паники сердце. Какой же он идиот, право. Только вот что делать теперь? Притворяться, что всё как и раньше? Что вместо того, чтобы обнять своего друга безо всякой задней мысли, он хочет с ним целоваться? Уму не постижимо. Бред, однозначно. Он просто сходит с ума. Но, как и всегда, человек очень быстро устаёт. Устаёт от долгой, порой изнурительной работы, от частых неудач в жизни, от людей, от обстоятельств, проблем — просто устаёт. И врать он тоже устаёт. Тэхён устал врать. Самому себе. Подняв голову и вновь встретившись глазами со своим отражением в зеркале, он усмехается. Дурак-дурак-дура-а-ак. Почему понимание этого пришло именно сейчас? Именно в этот день, когда он просто пошёл отдохнуть с друзьями и даже во избежание всевозможных казусов не стал напиваться? Желудок противно сжимается — всё-таки просто вливать в себя коктейли и ничего не есть было глупо, — и Тэхён прикрывает веки, закрывая воду и прижимаясь спиной к стене. Интересно, что бы сказал на это Чимин? Сказал бы, что он придурок? Скорее всего, он бы поддержал, подбодрил, посоветовал бы признаться, но Тэхёну так отвратно от самого себя, что единственное его желание на данный момент — провалиться сквозь землю, чтобы все забыли о его существовании. Он лгал не только себе. Лгал Чонгуку. А что, если тот давно всё понял? Если давно заметил? «Нет, он бы уже послал тебя», сам себя убеждает Тэхён. Ни в одной из тысяч и миллиардов параллельных Вселенных Чонгук не ответил бы ему взаимностью. — Хён? Хён, я знаю, что ты здесь, открывай. Тэхён дёргается. У него теперь галлюцинации на нервной почве? Чонгук? — Что ты хочешь? Не нужно было за мной идти, я в порядке, — хрипит Тэхён, накрывая ладонями лицо. В тишине его дыхание кажется оглушающим: оно оседает на белых стенах и остаётся на них незримым налётом, делая воздух ещё более тяжелым. Смотреть Чонгуку в глаза он не готов. Уж точно ближайшие пару лет, если не тысячелетий. Но у Чонгука, похоже, другие планы. — Хён, я сейчас дверь выломаю, — в его голосе явно слышна угроза, причём нешуточная. Но именно в этот момент Тэхён начинает представлять себе его наверняка нахмуренные брови, блестящие глаза и сжатые в кулаки пальцы... и вздыхает, закрывая глаза и считая белые всполохи под веками. Зачем он пришёл? Тэхёну хочется узнать. Но он устал и хочет побыть один. А ещё хочет потерять сознание и чтобы его нашёл Чимин завтра утром и отнёс домой, сказав, что сегодняшняя ночь и все её последствия ему просто-напросто приснились на нервной почве после недавнего зачёта в универе. — Я же попросил оставить меня в покое. На его тихую и (очень) неубедительную, пропитанную усталостью просьбу Чонгук фыркает. И моментально бросает в ответ: — А я попросил открыть дверь. Тэхён вздыхает, поднимает голову и смотрит на потолок. В приглушённом свете тот кажется ужасно грязным, хотя, наверняка, он такой и есть на самом деле. — Не хочу, Чонгук, иди отсюда, — Тэхён выдыхает, расстёгивает пуговицы на манжетах своей рубашки, закатывает её рукава по локоть и аккуратно заправляет в штаны, которые успел намочить, пока стоял возле раковины и протирал лицо. По ещё не высохшим щекам стекают маленькие капельки воды, но Тэхён продолжает стоять как статуя, лишь изредка кусая губы в попытке содрать надоевшую корочку. Басы долбили по ушам всё с тем же напором, что и раньше, хотя в туалете не было настолько шумно. Наверное, это круто, что уборные расположены далековато от основного зала с танцполом, иначе он просто-напросто не смог бы услышать попыток Чонгука докричаться до него из-за двери. — Тогда я сяду на пол и буду сидеть до тех пор, пока ты не выйдешь! — вдруг рычит Чонгук и, громко стукнув по двери, звучно плюхается на пол. — Сиди, — выдыхает Тэхён. Он хочет домой, хочет спать, а ещё немного блевать, так что Чонгуку лучше бы оставить его в покое. Да, голову оккупирует множество мыслей, в груди продолжает разрастаться огроменная дыра, а Чимин по-прежнему не рядом и не может обнять. Ему нужно всё обдумать, решить, как вести себя дальше и стоит ли ради всеобщего блага уехать на пару дней за город, чтобы хотя бы немного отвлечься от того кавардака, в который превратилась его жизнь. — Зачем ты вообще пришёл? И тот- — Плевать я хотел, — Тэхён напрягает слух и поворачивается лицом к двери. Чонгук наверняка говорил о том самом парне. Но зачем тогда? Зачем он поцеловал его, а после бросил одного в коридоре клуба? Тэхён не успевает додумать, как вдруг Чонгук продолжает: — Тебе стало плохо, хён, как я мог оставить тебя одного? — в голосе младшего пробивается едва заметная нежность, и Тэхён опускает голову вниз, не понимая, в какой момент своей жизни он сошёл с ума. Чонгук иногда просто невыносимый ребёнок, а когда напьётся, так в нём вообще включается какой-то рычажок безбашенности, и он начинает вести себя абсолютно не так, как обычно. Тэхён суёт руки в карманы и, наконец-то отлипнув от стены, медленно делает несколько несмелых шагов в сторону выхода. Он очень хочет домой, так что рано или поздно ему всё равно придётся открыть дверь. Конечно, он мог бы подождать, пока Чонгук устанет и решит пойти веселиться дальше, но, зная младшего и его упрямство, Тэхён уверен, что сидеть тот будет до последнего. — Зря ты так, — обхватив пальцами дверную ручку, Тэхён думает о том, чем он заслужил таких друзей, как Чимин и Чонгук. Он наверняка спас планету в прошлом, серьёзно. — Выходи, хён, пойдём домой, — доносится тихое из-за двери, и Тэхён, прикусив губу, всё-таки выходит наружу. Если так подумать, Чонгуку отказать он никогда не мог. Чонгук и правда сидел на полу. Его волосы были в полнейшем беспорядке, футболка вся измялась, на щеках играл румянец от недавно выпитого спиртного, а в глазах появилось едва заметное облегчение, когда он увидел своего друга в целости и сохранности. — Ты в порядке? — поднявшись на ноги одним движением (и как он такой пьяный умудряется сохранять координацию?), спрашивает он чересчур беспокойно, на всякий случай. Тэхён едва сдерживается, чтобы не заключить его в свои объятия и никогда не отпускать. Однако когда Чонгук подходит ближе, взгляд Тэхёна падает на его распухшие губы, влажные от недавних поцелуев с тем парнем. От него пахло чужим — он мог почувствовать это даже несмотря на какофонию из разномастных запахов, заполнивших клуб до краёв, — и сердце снова сжимается, напоминая о себе и о том, что пора возвращаться с небес на землю. — Да, идём домой, — и, не оборачиваясь, Тэхён выходит из этого треклятого коридора, направляясь к выходу и слушая тихий шум шагов Чонгука позади.

***

На улице свежо и прохладно. Тэхён кусает губы и старательно делает вид, что вовсе не сожалеет о том, что не вернулся за курткой. Что решил выпендриться. И теперь, засунув руки в карманы брюк, думает о том, что зря отдал платок Сокджину. Тот грел хотя бы часть его шеи и груди. Чонгук же отстранённо брёл чуть позади, периодически догоняя старшего и открывая рот, чтобы что-то сказать, но спустя пару секунд лишь хмурился и вновь отставал, разглядывая многочисленные вывески и сияющие миллионами красок билборды. Тэхёну неловко. Ещё и не напился по дурости — сейчас было бы куда проще без дрожащего сердца и потеющих от недавно произошедших событий ладонях. Идти вместе им осталось ещё недолго: через один переулок они разойдутся в разные стороны на перекрёстке, на котором обычно встречаются каждое утро и идут вместе на учебу. Только сейчас это расстояние кажется безумно долгим, а воздух — каменным, и Тэхён правда не хочет ничего усложнять. Да и какое он имеет право? Ему остаётся просто делать вид, что всё как прежде. И сейчас этот вариант кажется единственным выходом из сложившейся ситуации. Когда хоть маломальски, но всё же освещенную улицу сменяет тёмный переулок, Тэхён позволяет себе прикрыть глаза и замедлить шаг. Руки уже давно замёрзли, а тело била крупная дрожь — на улице хоть и был апрель, но по ночам все ещё было довольно холодно. Однако повернуться к Чонгуку и попросить у него тёплую толстовку, которую тот нёс в руках, он точно не смог бы. Не сегодня. — Хён, — вдруг леденящую тишину разрывает оглушающий чонгуков шёпот, и Тэхён резко тормозит, разворачиваясь на сто восемьдесят и пытаясь вглядеться сквозь темноту в черты лица друга. Однако в переулке ни зги не было видно, и Тэхён бросил свои попытки и просто кивнул, дав понять, что он весь внимание и готов слушать. Чонгук (как и всегда, когда нервничает) перебирал пальцами ткань своей кофты, а его глаза поблескивали в свете фонарей, стоявших где-то на соседней улице, и сам он казался таким волшебным, словно какое-то видение, явившееся заблудившемуся человеку посреди ночи. Тэхён ждал, не подгонял его. На самом деле, он даже предположить не мог, что собирался сказать ему младший. — Слушай, я... — прочистив горло, Чонгук опускает голову к груди и громко вздыхает, словно пытается успокоиться. Только вот с чего бы ему нервничать? Вот и Тэхён не знает. Однако от его слов он испытывает дежавю. Точно так же он начал говорить Сокджину перед тем, как они отправились в тёмный коридор и отдались страсти. — Я слушаю, Гукки, — мягко отзывается он и сглатывает, и это прозвище, которым он дразнил младшего раньше, само собой срывается с губ. Тэхён это не контролирует, правда. Но приложиться головой о стенку точно хочет. Чонгук на услышанное резко поднимает взгляд, и Тэхёну не нужно ни солнце, ни лампы и фонари, потому что он просто чувствует кожей его обжигающе светящееся любопытство и нескрываемую... застенчивость? — Стань на секундочку туда, пожалуйста, — кусая губы, он осторожно поглядывает на старшего из-под упавшей на глаза длинной чёлки, пуская блики своими многочисленными серьгами в ушах. Его палец в темноте едва видно, но Тэхён понимает, что от него хотят (кому он врёт, он ни черта не понимает), и встаёт к стене, задирая голову вверх, и, чувствуя спиной практически каждую неровность стены, игнорирует острое желание сжаться от холода в комочек. Чонгук же молча делает пару шагов ему навстречу, всё так же не поднимая головы, а после, оказавшись уже вплотную к дрожащему Тэхёну, опускает свои ладони на тёмную стену позади старшего. Тэхён не дышит. Кажется, он совсем потерял связь с реальностью, потому что Чонгук никогда прежде не вёл себя так... так тихо и осторожно. Словно продумывал каждый свой шаг, словно боялся подойти ещё ближе в страхе обжечься, словно боялся шевелиться, словно боялся... Словно боялся спугнуть. Его неровное дыхание оседало на тэхёновой коже в области ключиц, пуская мурашки и заставляя сильнее жмуриться, чтобы успокоить вмиг взволновавшееся сердце. Что происходит? Наверное, это вопрос дня: «Что, блять, происходит?». Других вопросов у Тэхёна нет. Не когда Чонгук какой-то слишком молчаливый. Не когда он выглядит таким беззащитным и искренним даже несмотря на то, что всего минут двадцать назад целовался с кем-то другим у него на глазах. Не когда воздух вдруг накаляется до невозможности и Тэхён перестаёт дрожать от холода. Теперь он дрожит от волнения. Чувствуя себя пятнадцатилетним пацаном, которого поймала мама за курением с друзьями на заднем дворе. Ну или который признался кому-то и ждал ответа, изнывая от неизведанности и разрывающего грудь трепета. Время словно застывает, когда Чонгук, наконец, поднимает голову. Его глаза всё так же волшебно блестят, а Тэхён всё так же безбожно залипает. И именно в этот момент ему кажется, что он был таким идиотом всё это время, обманывая самого себя и не позволяя себе внимательно разглядывать эту родинку под губой младшего через призму влюблённости, вовсе не дружбы. Тот облизывается, шумно выдыхает и вдруг резко перемещает свои ладони с ледяной стены на горящие огнём плечи Тэхёна, отчего последний давится воздухом. Как там дышать? Где инструкция, он всё забыл. — Хён, — тихим, едва различимым в ночном и таинственном молчании ночи шёпотом произносит Чонгук, и Тэхён едва сдерживается, чтобы не прошипеть «блять». Вся ситуация кажется в корне нереальной, выдуманной, иллюзорной и ненастоящей, Чонгук кажется таким, этот знакомый переулок тоже, и сердце Тэхёна не прекращает шумно долбиться о стенки рёбер, отдаваясь эхом в черепной коробке. — Мм? — единственное, на что хватает Тэхёна перед тем, как он лишается дара речи, сталкиваясь с пронизывающим взглядом чёрных глаз напротив. Чонгук не сводит с него взгляда, молчит, растягивает время, которое и так кажется резиновым, мучает, убивает — назовите это как угодно, главное, что смысл один и тот же. — Закрой глаза? — его просьба звучит как самый неуверенный в мире вопрос, и Тэхён стискивает зубы, тяжело сглатывая: в уголках глаз начинает собираться влага. Какого чёрта? Почему его разрывает одновременно от запретного предвкушения и липкого страха? Что за неумелый оксюморон? Ему, блять, плохо-хорошо. Что за ерунда? — Закрой, — уже настойчивее просит Чонгук, на что Тэхён послушно повинуется, понимая, что младший пьян и явно не в себе. Понимая, что сейчас из-за противоречий в сердце не готов здраво мыслить и он сам, а потому опускает руки по швам и сильнее вжимается в стену, хотя, казалось бы, куда уже дальше? Неожиданный порыв холодного ветра сопровождается тэхёновым сорванным «и?» и чонгуковыми губами на его ключицах. Влажные, мягкие и нежные — именно такие его губы, осторожно касающиеся кожи Тэхёна. Если до этого он ничего не понимал, то теперь и подавно потерял ту последнюю связь с реальностью, которая удерживала его на плаву последние полчаса. Где-то на периферии мелькает абсолютное непонимание ситуации, мозг кричит об опасности, а сердце млеет от приятных и абсолютно неожиданных ласк. Хотя чего можно было ожидать после просьбы закрыть глаза? Уж явно не приглашения на чашечку кофе. Чонгук сильнее вцепляется в тэхёновы плечи, сжимает рубашку, пускает по телу высоковольтный ток и заставляет его плавиться, заставляет коленки подкашиваться, а дрожащие пальцы — ошалело цепляться за выступы в стене, кажущейся сейчас самым настоящим спасательным кругом. Тэхён рвано дышит, хватает губами ускользающий от него воздух и не может представить, что было бы, если бы Чонгук поцеловал его в губы. Наверное, он бы моментально отправился на тот свет. — Хён, — снова шепчет Чонгук, продолжая целовать его кожу с такой нежностью, словно та готова была вот-вот раствориться в воздухе или разбиться на миллионы осколков, как драгоценная хрустальная ваза. Как будто единственное, что удерживало Чонгука на этой земле — это тэхёнова загорелая кожа, казавшаяся в окружавшей их темноте нежным атласом, произведением искусства. И младший своего восхищения не скрывает: он тихо выстанывает дрожащее «Тэхён» и прокладывает дорожку поцелуев выше, пока не добирается до кадыка и не обхватывает его своими губами, одновременно с этим пробираясь едва не раскалённой ладонью к талии Тэхёна и несильно её сжимая. — Чонгук, — хрипит Тэхён и, не отдавая себе отчёта, резко хватается руками за голову младшего, оглаживая большими пальцами его щёки и скулы и вынуждая заглянуть себе в глаза. Кажется, единственное, чего Тэхён хочет, — это умереть, потому что если он прямо сейчас не поцелует Чонгука, то точно сойдёт с ума и никогда себе этого не простит. Он ведь завтра обо всём точно забудет, да? Или, надеется он, эта иллюзия через секунду рассеется, но в таком случае он хотя бы успеет вкусить запретный плод ещё разочек. Ему не было дела до того, что, возможно он слабак: так беспечно отвечает на чужие ласки с намерением поцеловать, посягнуть на этого светлого человека, испачкать его своими лживыми пальцами и прикосновениями. Тэхён не хотел думать, что его могут оттолкнуть. Чонгук льнёт к его рукам так, как будто всю жизнь об этом мечтал, и Тэхён тут же отпускает тревогу, не останавливает своё воображение, мечтая о том, как однажды Чонгук сказал бы ему, что он видит в нём не просто друга. Как он, черт возьми, брал бы его за руку и обнимал, целуя в макушку, и от этих мыслей хочется волком на луну выть и рвать на себе волосы, потому что нереально, потому что из ряда фантастики. И Тэхёну всё ещё происходящее кажется галлюцинацией, плодом воспалённого от частых стрессов сознания, неожиданно настигшей мозг фантазией и глупой выдумкой. Особенно когда Чонгук вдруг, не став больше ждать никакого призыва к действию или команды, неожиданно подаётся вперёд и смыкает их губы вместе, выбивая из-под ног Тэхёна те крохи почвы, за которые он цеплялся, как утопающий цепляется за соломинку. Кораблекрушение! Мы врезались в ледник! Судно затопит через несколько минут! Тэхён чувствует, как по капле вытекает из него рассудок и тает в воздухе, растворяясь невидимой пылью. Он целуется с Чонгуком. Он. Целуется. С. Чонгуком. Целуется, блять. (Снова-а-а). Посреди какого-то задрипанного переулка, прижатый к голой стене с расстёгнутой рубашкой и дрожащими от переполняющих его чувств коленками. С колотящимися пальцами, которые так же резко, как Чонгук толкается ему в рот языком, врываются в копну мягких густых волос, сжимая те у корней и вызывая у её обладателя сдавленный всхлип. Где-то было обнаружено, что здешние раки научились летать, — настолько невероятным казалось происходящее. Чонгук касается его всё так же нежно, несмотря на то, как очевидно его трясёт от накрывающих с головой эмоций, как его ведёт, как он открыто демонстрирует то, что ему всё это нравится, — что ему нравится целоваться с ним, с Тэхёном, и если тот сошёл с ума, то он совершенно не против. Разве могла жизнь так резко перевернуться? Наверное, он всегда мечтал о подобном, просто никогда не позволял себе думать о большем. — Чонгук, малыш, — в самые губы, отрываясь всего на секунду ради того, чтобы, глотнув воздуха побольше и посильнее (недоверчиво) зажмурив глаза, вновь прижаться к Чонгуку с ещё большим напором, чем прежде, очертить контур его губ влажным языком и сцеловать каждый его тихий стон, разрезающий ночную тишину. Спустя примерно минуту Тэхён чувствует, что Чонгук хочет отстраниться, и резко пугается. Что, если он просто перепутал его с кем-то? Представлял на его месте кого-то другого? Хотя пусть лучше так, пусть он лучше забудет. Тэхён не хочет, чтобы Чонгуку было больно или стыдно. Младший, облизнувшись, прижимается лбом к тэхёновому плечу, рвано дыша в ткань его рубашки и продолжая сжимать тонкую талию. Тэхён же чувствует, как горит весь: от пальцев на ногах и до кончиков волос, отчего уличная прохлада уже не кажется такой пугающей и угрожающей. — Хён, ты... — Чонгук сглатывает и вдруг резко поднимает голову, не успевает Тэхён и дыхания перевести после их крышесносных поцелуев. Он смотрит боязливо, загнанно, осторожно, не разжимая рук на чужом теле. — Чонгук, что- — Прости, — выпалив это, Чонгук, подхватив упавшую на землю толстовку, всучил её в руки опешившему дрожавшему Тэхёну и, зарывшись ладонями в свои волосы, сделал пару шагов назад и сорвался в сторону перекрёстка, на котором они обычно встречались каждый день, чтобы идти на учебу. Тэхён продолжает молча стоять на месте, глупо моргая и пытаясь справиться с холодом, резко накатившим оттого, что Чонгук ушёл и больше не касался его своими тёплыми руками. Руками, которые сейчас обхватывают его за запястье и легонько дергают, чтобы привести в чувства. — Хён? Тэхён, ты тут? — Чонгук смотрит на него своими широкими глазами, в которых читается явное беспокойство, и Тэхён вдруг начинает слышать шарканье шагов студентов по столовой, различные голоса и болтовню однокурсника за спиной. Чимин выгибает бровь, а после вздыхает, подпирая рукой щеку и понимая, что номер дохлый. Тэхён бесповоротно влюблён, и вернуть его к реальности сейчас так же сложно, как на следующий день после их тогдашнего похода в клуб. — Хён? — отпустив руку Тэхёна, Чонгук садится ровно и прочищает горло, отводя взгляд в сторону. Ему как будто неловко, он как будто смущён от их контакта кожа к коже, несмотря на практически каждодневные обнимашки и тэхёнову тактильность. Хотя после того похода в клуб касаний заметно стало меньше. А вот напряжения — больше. Тэхён сглатывает и, отодвигая от себя поднос с едой, поворачивается к друзьям. — Я в порядке. Что ты там про проект говорил? — улыбаясь уголком губ, Тэхён изо всех сил старается вернуть на лицо своё привычное дружелюбие (то бишь его видимость) и даже заинтересованно приподнимает брови, не совсем понимая реакцию поникшего Чонгука. — Я же рассказал уже... — тихо произносит младший и натягивает рукава своей кофты ещё ниже (куда ещё..?), скрывая блеснувшие обидой глаза за прядями отросшей чёлки. Тэхён виновато кусает губу, совершенно не зная, что делать. Он так сильно погрузился в свои мысли, что прослушал абсолютно всё, что Чонгук ему говорил. Сердце сжимается, и Тэхён в который раз понимает, какой же он эгоист. Однако тут же активизируется Чимин, понимая, что ситуацию явно нужно спасать, и резво переключает внимание на себя, хлопая Чонгука по плечу. — Да он не выспался сегодня, потому что сидел за конспектами до трёх утра, вот и выпадает из реальности, — находится блондин и лучезарно улыбается, надеясь, что вчера вечером Тэхён не говорил Чонгуку, что собирается всю ночь спать — они частенько обещают друг другу лечь пораньше и свято выполняют эти маленькие обещания. Чонгук поднимает голову и переводит взгляд сначала на Тэхёна, а потом на Чимина, непонимающе хмурясь. Тэхён кусает губы и хочет приложится башкой об этот самый стол. Вчера они с Чонгуком ходили вечером в магазин, а после разошлись по домам, пообещав друг другу, что наконец-то выспятся, — нервные клетки ведь важнее учебы, да? — и теперь Тэхён готов к тому, что Чонгук расстроится. Потому что уровень их доверия высок до невозможности. Похоже, был. До этого момента. — Ты что, спать не пошёл? Мы же договорились, хён, — благо, Чонгук реагирует так, как хотел того Чимин: он весь вмиг напрягается от беспокойства, стягивает с плеч рюкзак и ставит его под столик, за которым они втроём сидели, и сосредотачивает всё своё внимание на Тэхёне, который сейчас просто хочет провалиться сквозь землю. Врать Чонгуку — худшее занятие в тэхёновой жизни. Но он сделал свой выбор, решив давить свои чувства и молча унести их с собой в могилу. — Мне профессор пообещал отметку повыше, а я вспомнил об этом, только когда стрелка часов перевалила за полночь, — Тэхён реально чувствует вину перед другом, а потому на его образ Чонгук ведётся легко. — Ладно, — младший пожимает плечами и всё-таки кивает, притягивая ближе к себе чиминов кофе, — тот взвизгивает и шлепает обнаглевшего по руке, однако молодое поколение шустрее, и Чонгук благополучно отпивает напиток и ожидаемо кривится. — Это было единственное, что могло меня спасти, но ты забрал и это, изверг малолетний, — шипит Чимин, правда, об ужасном кофе он не думает — все его мысли о беспокойстве Тэхёна, который, видимо, отвлекается: его губы растягиваются уже в искренней улыбке, и, пускай его спокойствие не продлится долго, Чимин выдыхает, вполуха слушая возмущения Чонгука. — Тэ, — закончив препираться с Чимином, младший вновь разворачивается корпусом к Тэхёну и улыбается. — М? — он тоже улыбается: расстраивать Чонгука — последнее в списке его недожеланий. — Я думал, что для проекта мы можем смотаться в деревню к твоей бабушке. Там ведь такое поле классное есть! Сделаем нужные снимки, а госпожа Ким нас покормит своим супом с креветками, — воодушевленно вещает Чонгук, однако на его щеках расцветает легкий румянец, и Тэхён кусает щеку изнутри, чтобы не дать мягкой улыбке вылезти на лицо. Чонгук безумно милый. — Это звучит скорее как семейный уик-энд, чем поездка для проекта, — фыркает Чимин, на что получает два убийственных взгляда: один — от Чонгука, а второй — от Тэхёна. Послушно захлопнув рот, он чешет затылок, делая вид, что зашмыганный пол куда интереснее, чем беседа за их столиком. — Почему нет? — смеётся Тэхён, пытаясь разрядить обстановку. Чонгук тут же загорается, как рождественская елка после того, как дети кричат заветные слова. — Думаю, бабуля будет не против.

***

— Бабуля будет не против? Серьезно? Тэхён, я совсем тебя не понимаю, — Чимин меряет шагами комнату, разводя руками в стороны и то и дело бросая весьма понятные взгляды на друга, читающего книгу на кровати. Такое ощущение, словно Чимин со стеной разговаривает. — Да ты совсем связь с реальностью потерял? Это же как свидание, ты понимаешь? Поле, солнце, закат, уединение — идеальная атмосфера для нежного секса на свежем воздухе, — перечисляет Чимин, на что Тэхён, сняв очки и убрав книгу в сторону, потирает переносицу и пересаживается ближе к изголовью кровати, прижимая колени к груди. — Идеальная атмосфера, чтобы заняться работой, — бросает Тэхён и расслабленно откидывает голову назад, разминая затёкшую от долгого лежания шею ладонями. Чимин тормозит прямо посреди комнаты и выгибает брови. — Ты что сейчас сказал? Прости конечно, но это он засосал тебя после той вечеринки, и это его предложение очень мутное. Я конечно верю Чонгуку как себе, но какой-то он в последнее время окрылённый, вон, твою бабушку вспоминает, — Чимин взмахивает руками и плюхается на кресло рядом с журнальным столиком возле окна. Тэхён закатывает глаза. — Это смешно, Чимин. Он был пьян. А свою профессию Чонгук любит, тебе ли не знать? Да и моя бабушка души в нем не чает, — спокойно произносит он так, как будто это вовсе не он последний месяц — ну, это преуменьшение года, но ладно, — разрывается от безответной любви. — Да, но когда мы с тобой ездили к ней, меня заставили огород пахать, пока ты пироги ел! — Чонгук тоже грядки полол, не прибедняйся, — сложа руки на груди, Тэхён выглядит так, как будто вовсе не собирается сдаваться под напором друга сегодня. Хотя обычно он более молчалив, угрюм и постоянно думает-думает-думает. О многом. О том, как же хорошо, что они с Чонгуком решили разъехаться после первого курса и не стеснять друг друга. О том, как прекрасен сегодняшний день, потому что завтра уже слишком близко, а Тэхён слишком боится. Он может сколько угодно прикрываться корешком своей книжки и ныкаться под одеялом, но это всё равно не поможет. Завтра они с Чонгуком поедут заниматься проектом, от которого будет зависеть их семестровая оценка, — это последнее, что его волнует, но не будем мешать Тэхёну отвлекать самого себя от проблем более насущных, — и это абсолютно точно будет что-то... что-то. Конечно, они втроём бывали в разных поездках и куда больше — у тэхёновой бабушки, но на этот раз... На этот раз у Тэхёна чувства, потеющие ладошки и сердце тудум-тудум от одного только взгляда на младшего, который всегда о нём заботится и беспокоится, как о родном. Ему морально сложно находиться с ним рядом и знать, что со своими чувствами ему дорога только одна — далеко и надолго за тридевять земель. — Тэхён, — Чимин вздыхает и решает сменить тему. Сидящий на кровати парень приподнимает голову и поворачивается к другу лицом. — Ты ведь мог хотя бы попытаться поговорить с ним. Тэхён хмыкает и закатывает глаза, мол, не начинай, мы это уже сто раз обсуждали. Но Чимин устал видеть своего друга вечно подавленным и задумчивым, погружённым в свои чувства и бесконечно печальным, как будто ему вынесли смертный приговор и ничего уже не исправить. Однако Пак только одного не мог понять: почему Тэхён отказывается верить в то, что Чонгук тогда осознанно его поцеловал? Почему он ведёт себя так, как будто считает тот вечер простой галлюцинацией? Чимин бы не гнул свою линию так уверенно, если бы не разговаривал с Тэхёном сразу же на следующий день после той тусовки. И если бы не видел его красных глаз и пятен от слез на наволочке и пижаме. — Чимин, — предупреждающе басит Тэхён и, прочистив горло, слезает с кровати, чтобы поставить книгу обратно на полку, — всё равно дочитать её он сегодня уже не сможет. — Что? Это по-идиотски, Тэ. Я люблю тебя, конечно, но иногда ты просто невыносим, — нахмурившись, Чимин тоже вскакивает на ноги и подходит к другу впритык, вынуждая того остановиться на полпути к книжному шкафу. — Послушай меня. — Слушал уже, — отрезает Тэхён. В его глазах застыл холод, и Чимин видит, как старательно тот воздвигает крепости, чтобы оградить самого себя и своё сердце. И Чимин не может его не понять. Сколько раз он сам бывал в таких ситуациях? Это как находиться меж двух огней и абсолютно не знать, в какую сторону податься: в любой из них может ждать что угодно. Тэхёну страшно. Кому бы не было страшно в такой ситуации? Он не знает, о чем думал тогда Чонгук и чем заполнены его мысли сейчас, он не знает, что делать, как себя вести, — он как загнанный в клетку зверёк, раненый и беспомощный, и от этого Чимину самому больно. — Всё-таки послушай, Тэхён. Просто послушай, в последний раз, обещаю, — Чимин сглатывает и делает шаг назад, давая другу пространство для действий и мыслей. Тэхён продолжает стоять на месте и, прижимая к груди книгу с разноцветной обложкой и глядя куда-то в стену напротив, молчаливо кусает губы. Если бы он только умел читать мысли, всё было бы куда проще. Он бы узнал, о чём думал тогда Чонгук, и смог бы облегчить жизнь им всем. — Окей, — сдавшись, Тэхён тянется к полке и ставит книгу на место, после чего разворачивается и снова садится на кровать, сцепляя руки в замок. Его очки так и продолжают забыто валяться рядом, и Чимин отводит взгляд в сторону, прежде чем подойти к стене напротив. — Вы всегда были вместе, — начинает блондин, глядя куда угодно, но не на своего друга: формировать мысли так легче, к тому же ещё и горло паршиво сдавливает страх… боязнь ранить дорогого человека неосторожной фразой. Чимин просто хочет помочь и хочет во всем разобраться. — Со старшей школы и до сих пор вы всегда были неразлучны. Мне даже какое-то время казалось, что я был лишним в нашей пополнившейся компании. Тэхён поднимает голову и глядит на профиль Чимина внимательно, долго, пытаясь найти в его лице намёк на обиду, злость. Почему-то кажется, что сейчас раскроется ещё какая-то правда, о которой он ничего не знал все эти годы, и сердце противно сжимается, заставляя тяжело сглотнуть. — Чимин... — О Боже, друг, ты чего? Я же говорю: было такое время. Разве ты хоть раз давал мне повод усомниться в своей искренности? Я просто тогда был... совсем один, но разговор сейчас не обо мне, — улыбнувшись, Чимин с лёгкостью встречает тэхёнов взгляд, на что Ким с облегчением выдыхает и снова утыкается глазами в свои колени. — Дурак, — фыркнув, Тэхён всё-таки улыбается уголком губ, но голову поднимать обратно не спешит. — От дурака слышу, — Чимин суёт руки в карманы и разглядывает комнату Тэхёна, за последние дни превратившуюся в настоящую свалку: скоро экзамены, и Ким, видимо, не особо сильно переживает о том, в каком состоянии его квартира, пока перечитывает конспекты и без устали зубрит материал. — Ты всегда полагался на нас с Чонгуком. Неудивительно, что мы стали настолько близки, — от этих слов в груди становится тепло, и Чимин вновь думает о том, как же он благодарен судьбе за таких друзей. — Я думал, что мне кажется. Я давно начал замечать, что твой взгляд изменился. Ну, когда ты смотрел на Чонгука. Ты стал больше улыбаться, внимательнее к нему относиться, всегда помогал безо всяких отлагательств. Тэхён, ты просто проглядел тот момент, когда влюбился, — заботливая улыбка на губах Пака безумно любящая и тёплая. Так смотрят на своих младшеньких, когда хотят им помочь или дать совет; когда видят больше, чем они, и понимают больше, чем они. Тэхён чувствует себя сейчас именно таким. Маленьким потерявшимся мальчиком, который запутался в себе и своих чувствах. — Но ты ни в коем случае не должен забывать, что это не противозаконно, — сведя к переносице брови, Чимин продолжает: — Ты можешь любить. Только вот хранить всё в себе вечно невозможно. Рано или поздно Чонгук узнает, Тэ, и пусть он лучше узнает от тебя, чем каким-либо другим способом, — Тэхён зарывается пальцами в свои волосы, прикрывая глаза, и Чимин понимает, насколько ему нелегко говорить о подобных вещах. Да, Тэхён всегда делился информацией и эмоциями после своих похождений, после новых знакомств, после того, как начинал с кем-то встречаться, но о своих чувствах он говорил очень редко. Чаще всего он просто таскает всю эту тяжесть в себе и на себе, варясь в этом и не давая самому себе дышать полной грудью. И Чимин так хочет, чтобы ему было легче. Очень хочет. — И если Чонгук поцеловал тебя тогда, то, наверное, на то были какие-то причины? Разве я не прав, Тэ? Тэхён прекрасно понимает, что Чимин прав, как и то, что вечно скрываться он не сможет.

***

Когда на город уже опустилась ночь, накрыв своим тёмным покрывалом всё вокруг, Тэхён сидел в постели и смотрел в окно, не зная, куда себя девать. Перед ним лежала любимая камера, объектив которой он предварительно заботливо протёр, парочка журналов с атмосферными картинками и какие-то пометки с идеями для завтрашней поездки. На носу — опять очки, а на комоде рядом с кроватью — телефон, одиноко молчащий в воцарившейся в комнате тишине. Тэхён прослеживает глазами путь летящего высоко в небе самолета, кажущегося простым маленьким огоньком в тёмном небе, запрокидывает голову и прикрывает веки. Из приоткрытой форточки доносится шум и гул улиц, спешащих по своим делам людей и гудки машин. А у Тэхёна в голове звенящая пустота. После разговора с Чимином ему стало как-то... сложнее даже. Наверное, он осознал, насколько глупо поступает, скрывая всё от Чонгука. И, наверное, сложно ему ещё и потому, что он решил завтра же во всём ему признаться. Или хотя бы прощупать почву, чтобы не напугать Чонгука. Его вздох сопровождается трелью телефона, от которой он непроизвольно дёргается, и Тэхён тянется рукой к комоду, притягивая к себе смартфон. Гуки 23:01 хей, не спишь? 23:01 я уверен, что ты не спишь, хён Тэхён кусает губу и поправляет сползшие вниз очки, принимаясь печатать ответ. Конечно он не спит, что за глупый вопрос?

теряешь хватку, друг 23:02 когда это я спал в такое время? 23:02

Гуки 23:02 ну, должен был вчера вообще-то Ох уж этот Чимин со своими гениальными импровизациями... Воспоминание о сегодняшнем обеде в столовой застревает комом в горле.

кто бы говорил 23:04 мистер я-лучше-посмотрю-ещё-одну-серию-Наруто-чем-пойду-спать 23:05

Гуки ахахахаха 23:05 без тебя мне не хочется его смотреть, поэтому я честно лёг спать тогда 23:05 в отличие от тебя я свои обещания держу :( 23:06 Тэхён не сдерживает улыбки: он буквально видит, как Чонгук лежит на спине в своей постели и как обычно размахивает ногами, потому что к вечеру он обычно полон энергией куда сильнее, чем утром на парах. И кстати про обещания. Пускай Тэхён и не всегда хорош в этом, но сдержать своё сегодняшнее обещание самому себе он просто обязан. Он попробует сделать первый шаг. Хотя, это скорее можно назвать шажком. Тэхён ещё раз пробегается глазами по присланным Чонгуком сообщениям и грустно улыбается, думая о том, как было бы круто прийти к младшему и посмотреть с ним очередную серию Наруто. Но его сердце наверняка подобного подвига не выдержит, и эта мысль отправляется на задворки сознания довольно быстро.

ложись спать уже 23:08 а то завтра как вялая макаронина будешь 23:08 а с твоими мускулами это непозволительно 23:08

Гуки главное, чтобы выспался ты 23:09 а иначе кто потащит своего мускулистого кролика домой? ;) 23:10 о боже, сделай вид, что ты этого не видел //// 23:11 тэхён? 23:11 А Тэхён прыскает со смеху, вдруг чувствуя, как его отпускает всё то волнение, что сжимало его в своих тисках последние несколько часов. Разговоры с Чонгуком всегда ему помогали.

да-да, я ничего не видел 23:13 и не забудь свою камеру завтра, умник 23:13

Сообщения улетают адресату, и Тэхён, не став дожидаться ответа Чонгука, просто притягивает к себе одеяло, снимает очки, укладывая те на комод, выключает настольную лампу и закрывает глаза, надеясь на то, что завтрашний день не станет полнейшей катастрофой.

***

— Чимфиф, это фолный пиздец, — Тэхён, с зубной щёткой во рту и телефоном у уха, забегает на кухню под громкий свист чайника и шумно выдыхает, выключая газ. На том конце провода слышится цоканье, и Ким буквально видит, как его друг закатывает глаза и запускает пятерню в свои волосы. — Чимимф! — вытащив щетку изо рта, Тэхён перебегает в ванную, где быстро выполаскивает остатки пасты, и умывается, бросив телефон куда-то на корзину с бельём. — А что я? — доносится приглушенное из трубки, приправленное наигранным удивлением. — Я не виноват, что ты будильники ставить не умеешь. Тэхён на подобное заявление поражённо вскидывает брови и, не прекращая тереть своё лицо руками, размазывает по коже какой-то увлажняющим крем, пытаясь извернуться так, чтобы Чимину было лучше его слышно. — Когда я включал будильник, моя голова была уж точно забита не тем, на который час мне эту чёртову штуковину ставить! — разбрызгивая повсюду воду, Тэхён быстро моет руки и вытирается, напоследок мазнув блеском по губам, чтобы не обветрились, и убегает назад в свою комнату. В голове удерживалась мысль «ради Бога, не забудь заварить чаю, а то Чонгук тебя убьёт», а вместе с ней ненавязчивая паника, которую перебивала спешка: если Тэхён не поторопится, то точно опоздает, а этого он допустить уж точно не мог. Ещё и ржущий Чимин никак не помогал, черт возьми. Солнце уже давно встало, и как же хорошо, что они решили ехать ближе к полудню, чтобы потом пообедать в спокойной обстановке на свежем воздухе. — И чем же она была забита? — Чимин явно издевается, и Тэхён хочет его прибить, потому что ситуация для шуток совсем неподходящая. — Явно мыслями о том, какой ты чудесный и поддерживающий друг, — Тэхён бросает в сумку всё необходимое, натягивает одежду, которую старательно вчера выбирал, поправляет волосы и надевает линзы. — Я так и знал, — всё-таки беседа на отвлеченную тему не даёт запаниковать на полную катушку, и хотя бы за это Тэхён может быть Паку благодарен. — Камеру взял? — вдруг решает быть полезным Чимин. — Взял. — Чай? — Почти сделал, — кивает Тэхён, цепляя на ухо серьгу-колечко с длинной цепочкой. — Презервативы взял? — Да, взя... Что, прости? — Тэхён не успевает особо разозлиться: он резко вспоминает о том, что бутерброды не готовы — ехать-то далековато, а кушать что-то да надо, — а значит, нужно бежать их делать. Впопыхах Тэхён задевает локтем свои конспекты, и те падают со стола, грузной кучей рассыпаясь по полу. — Чимин, чтоб тебя..! — Надеюсь, ты имел в виду «чтоб у тебя всё было хорошо»? Ладно, иди собирайся. И не забудь позвонить мне и рассказать, насколько Чонгук большой мальчик, — к счастью Пака, Тэхён не успевает даже воздуха в легкие набрать к тому моменту, как его друг отключается, и единственное, что ему остаётся, — это со вздохом продолжить собираться, наплевав на слова друга.

***

Когда бутерброды оказываются аккуратно упакованными в рюкзаке рядом с чаем, Тэхён поспешно выбегает из квартиры и, заперев двери, пулей летит вниз по ступенькам. Перескакивая через две сразу. На улице было тепло; солнце уже давно висело наверху, озаряя всех своим светом, а люди спешили кто куда — выходной ведь. Поправляя то и дело сползающий с плеча рюкзак, Тэхён щурится и пытается разглядеть на улице Чонгука, но того нигде не было видно. Решив, что младший, наверное, ждёт его на их перекрёстке, он пожимает плечами и сворачивает в переулок, после которого начинается оживлённая улица. Тэхён был прав: Чонгук стоял у продуктового магазинчика на перекрёстке, прижавшись к стене, и выглядел как самый настоящий главный герой какой-нибудь дорамы — недосягаемый и прекрасный. Какое клише. Прочистив горло, чтобы поздороваться нормально, Тэхён выдыхает и быстрым шагом преодолевает разделявшее их с Чонгуком расстояние за несколько секунд. — О, хён, — Чонгук замечает Тэхёна быстрее, чем тот успевает рот раскрыть, чтобы поздороваться, и широко улыбается, слепя сильнее, чем висящее в небе солнце. — Привет, — Тэхён молится всем богам, чтобы не покраснеть. Обычно он, конечно, не позволял краске залить лицо, но сегодня ведь особый день. Херовое оправдание. Кстати, он все равно краснеет. — Ты не заболел? — конечно же Чонгук моментально замечает его румянец, на что Тэхён кусает губу и смущённо отводит взгляд в сторону, делая вид, что витрина с разноцветными тортиками куда интереснее, чем его друг. — Жарко, — напоказ оттянув ворот своей белой кофты, Ким ждет, пока младший ему поверит и кивнет. Чонгук всегда был заботливым. Невероятно заботливым. Наверное, эта его черта первой бросилась Тэхёну в глаза и запала в душу. Ещё когда они только-только познакомились, Тэхён особо ему не доверял: у него ведь всегда был только один друг, а заводить новых он вовсе не планировал. И когда учитель — боже, он просто грёбаный везунчик — попросил именно Тэхёна показать Чонгуку школу, он был ужасно раздражён. Да, только увидев этого паренька с невероятно широкими и блестящими глазами, Тэхён подумал о том, что он наверняка надёжный и добрый. Но, как всегда бывает, недоверие к новым людям перевесило в Киме симпатию к милому Чонгуку, и когда он показывал ему библиотеку с таким лицом, словно говорил об онкологических заболеваниях, младший осторожно коснулся его плеча и, закусив губу и заглянув прямо в глаза, сказал: — Прости, наверное, ты устал. Давай тогда я сам осмотрюсь? — Чонгук смущённо улыбался. Было видно, что ему неловко, и, кажется, он даже выглядел немного виноватым. Тэхёну стало как-то стыдно. Как часто мы встречаем искренне добрых людей? Нечасто? Наверное, именно поэтому таким людям мы не верим абсолютно, постоянно ищем в их поведении какой-то подвох, скрытые мотивы, тогда как на самом деле они просто хотят подружиться. Живя в мире, полном жестокости и зачастую до безобразия злом, каждый пытается оградиться от других, построить вокруг своего сердца стену, чтобы не дать себя ранить и просто выжить. Возможно, именно поэтому так много людей страдает от одиночества? И Тэхён тоже таким людям не верил. Пока не посмотрел Чонгуку в глаза в тот день. — Что? — сглотнув, он растерянно забегал глазами по взволнованному лицу новенького, всё ещё ему не веря и пытаясь найти в его взгляде намёк на насмешку или что-то подобное. Но попытка оказалась провальной. — Ты какой-то совсем отстранённый. Может, я тебе не нравлюсь? — тихо добавил Чонгук, и Тэхён тяжело сглотнул. Вот чёрт, проскользнула тогда в его голове мимолётная мысль. Пиздец. Так сразу что ли? — В смысле?.. Кхм, нет, всё в порядке, не беспокойся, пошли, — замотав головой, Тэхён мысленно надавал себе затрещин за глупость и такое грубое поведение, с сожалением улыбнулся и, смущенно почесав затылок, отвернулся от Чонгука и пошел дальше. — Я покажу тебе ещё кабинет музыки и рисования: староста сказал мне, что ты увлекаешься всякими там Ван Гогами и всякими музыкальными штуками. Даже не оборачиваясь, Тэхён мог сказать, что Чонгук улыбается. Ну, что поделать, его знания о художниках ограничиваются одним Ван Гогом и его «Поцелуем». Они шли молча секунд десять, пока вдруг младший, догнав его в пару широких шагов, — а они были реально широкими — не кивает, и Тэхён понимает, что, наверное, в этот раз он с холодностью немного переборщил. А потом понеслась. Когда Тэхён ничего не ел в столовой, у Чонгука откуда-то оказывался второй батончик или ещё одно яблоко; когда Тэхён не успевал доделать домашку из-за подработки в магазинчике, Чонгук делал задания за него; когда Тэхён чихал и, не обращая на это никакого внимания, шмыгал носом, Чонгук журил его за это и предлагал свой платок. Чимин над ними ржал и называл Чонгука заботливой мамочкой. Ну, конечно, он был не совсем таким милым и пушистым... — О, кстати, — голос Чонгука врезается в сознание Тэхёна и возвращает его в реальность. — М? — в последнее время это самый внятный его ответ. Тэхён мотает головой и возвращает всё своё внимание Чонгуку. Чонгук зарывается пальцами в свои волосы и, одарив Тэхёна взволнованным взглядом, вдруг отходит чуть в сторону и указывает рукой в сторону дороги. Тэхён поначалу не понимает, в чём дело, но после, проследив взглядом за направлением пальца младшего, удивленно распахивает глаза и, даже не замечая этого, перестаёт дышать. — Ты взял машину отца? — Чонгук на это совсем по-детски радостно кивает, отчего серьги в его ушах звонко ударяются друг о друга, и Тэхён не может сдержать ответной улыбки. — Как? Тэхён подходит ближе и смотрит на красивую чёрную машину, выглядящую как мечта практически любого человека. Ну, ладно, может быть, как его мечта. — Ну, пришлось попотеть, зато теперь доедем быстро и с комфортом, — Чонгук проводит рукой по гладкой поверхности капота и открывает перед Тэхёном дверь, внимательно на него глядя. — Карета подана, господин Ким. Тэхён смеётся и, закатив глаза, задирает нос и подходит ближе. — Я же просил вас называть меня просто Тэхён, — вздёрнув бровь, Чонгук сдерживает смешок и делает серьезное выражение лица, не отпуская дверь. — Извините, Тэхён, — с наигранным почтением произносит Чонгук, и Тэхён замирает, слыша только стук собственного сердца. Обожебожебоже. Каждый раз, когда Чонгук называет его не «хён» и не «Тэхён-хён», у Кима случается сердечный приступ. Мотнув головой, Тэхён бросает на сидение свою сумку, а после в его голове появляется шальная мысль. Что ж, если сегодня всё пойдёт по пизде, то он сможет урвать для себя хотя бы кроху внимания Чонгука. Чонгук всё ещё выглядел, как самый сексуальный в мире мужчина: его собранные в небольшой пучок волосы блестели на солнце, как и большие глаза; руки с крепкими мышцами плотно обхватывали дверцу машины, и Тэхён сглатывает, уже не совсем уверенный в том, что ему хватит мужества сделать то, что он задумал. — Знаешь, такие оплошности недопустимы с твоей стороны, Чонгукки, — блеснув взглядом, Тэхён делает шаг ближе к другу, чувствуя, как в груди бешено колотится сердце. Младший распахивает в удивлении глаза и смотрит на него в упор, пытаясь разобраться: они всё ещё играют или... — Я ведь плачу тебе сумасшедшие деньги, — продолжает Тэхён, не встретив никакого сопротивления со стороны Чонгука. Машина теперь казалась единственным местом спасения: младший просто мог юркнуть внутрь и предотвратить то, что собирался сделать Ким, но он продолжал стоять, внимательно разглядывая черты лица напротив, и Тэхёна заклинило. Теперь он точно должен сделать это. Приближаясь к Чонгуку вплотную, Тэхён наклоняется к его уху, опаляя горячим дыханием, и конец фразы произносит опаляющим кожу шепотом: — Так будь добр, выполняй свою работу добросовестно, — и лизнул. Тэхён провёл языком по его уху, толкнувшись в колечко сережки, и быстро отстранился, на негнущихся ногах протиснувшись в машину. О боже. Он сделал это. Чонгук не моргая смотрел куда-то вперёд с распахнутыми губами. На его щеках играл яркий румянец, а пальцы мелко дрожали, не отпуская холодный металл двери автомобиля. Тэхён же, кажется, растерял весь свой страх ещё в тот момент, как приблизился к шее младшего, почувствовав приглушённый аромат его шампуня и одеколона, который так идеально сочетался с его лёгким природным запахом. Боже, о чем он только думает? Изо всех сил делая вид, что ничего не произошло, он закидывает сумку на заднее сиденье и щёлкает ремнём безопасности, выпрямляя спину и кусая губы. Чонгук садится за руль спустя минуты три, не меньше, молчаливый настолько, что это просто убивает. Тэхён, кажется, сгрыз уже все свои ногти и съел все пальцы на руках, так сильно он изнервничался, боясь, что Чонгук просто убежит и никогда больше видеть его не захочет. — Знаешь, иногда я думаю: и почему ты на актера не пошёл? — вопрос разрезает повисшее железобетонной плитой молчание, и Тэхён дергается, оборачиваясь на Чонгука и глядя ему в глаза. Он смотрел на него внимательно, так, как будто знал что-то, но что... Тэхён из последних сил пожимает плечами, делая вид, что ничего не понимает, и отворачивается к окну, чувствуя, как от неловкости его буквально разрывает изнутри.

***

Когда Тэхён на дрожащих ногах подошёл к Чонгуку месяц назад вместе с Чимином и спросил, помнит ли младший что-нибудь о вчерашнем вечере, он ответил, что не помнит ничего. Ни-че-го. Только как ждал Тэхёна возле уборной и как они вышли из клуба. Дальше — сплошная чёрная пелена. Тэхён правда не был уверен, рад он этому или нет. С одной стороны, это просто божье благословение: ему не придётся краснеть, успокаивать Чонгука, который наверняка бы начал извиняться и просить прощения, и уходить из его жизни. Конечно, у себя в голове он уже напридумывал, с каким позором Чонгук сказал бы ему, что они больше не друзья и какой же он подонок, забрал свою толстовку и попросил бы больше никогда не попадаться ему на глаза. Слава богу, этот вариант развития событий благополучно отпал сам собой, когда Гук сказал, что ничего не помнит. С другой же стороны... а другой стороны нет. Тэхён строго-настрого запретил своему воспалённому сознанию думать о том, что было бы, признайся он Чонгуку и признайся тот ему в ответ. Запретил себе вспоминать о той ночи и горячих поцелуях младшего на своей шее и губах, да даже о том поцелуе в девятнадцать лет и о том, что Чонгук между ним и тем парнем в клубе выбрал его. У Тэхёна в голове творился полнейший хаос: он не понимал, почему Чонгук так поступил тогда, и заставил себя думать, что вся та ночь ему попросту приснилась. Возможно, это глупо, скажете вы: даже не попытаться ничего изменить и сунуть голову в песок, продолжив плыть по течению. Но что поделать, если Тэхён просто не мог потерять своего друга? Того, кто стал ему самым близким человеком в жизни (после бабушки и Чимина, конечно же). Того, кто был всегда рядом, поддерживал и оберегал. Того, кто стал светом в жизни и любовью всей его жизни. Он просто не мог не думать об этом. Но что делать? Как не потерять? Признаться и рискнуть? Или не признаваться и продолжить молчать?

***

Доехали они, на удивление, без происшествий. Чонгук включил магнитолу, и салон до самого их приезда к тэхёновой бабушке был наполнен успокаивающей музыкой, а не неловкими разговорами или попытками его завязать. Бабушка, конечно же, встретила их с распростертыми объятиями, причитая о том, как же она соскучилась по своим мальчикам. И от этого сердце Тэхёна не могло не таять чуть ли не каждую секунду, проведённую вместе с любимой старушкой. — Выросли-то как! Ой, время так быстро летит, мамочки рóдные, — подперев рукой щеку, госпожа Ким тепло смотрела на Тэхёна и Чонгука, за обе щеки уплетающих свежесваренный суп, которым она всегда их кормила. — Мы виделись всего-то полгода назад, — сказав это, Тэхён вдруг хмурится и слышит смешок Чонгука, который откладывает ложку в сторону и улыбаясь говорит: — Всего-то? — Тэхён на это фыркает, но где-то глубоко внутри чувствует укол вины: наведывать бабулю нужно было явно почаще, чем раз в шесть месяцев. Даже Чонгук это понимал. — Ну тише вы, ешьте, не болтайте. Я рада тому, что вы просто живы-здоровы, что улыбаетесь, — этого мне достаточно. Только вот где вы моего пирожочка потеряли? — женщина быстро переключилась на третьего своего «внука» (Чимина), который сейчас наверняка собирался на очередную вечеринку или на свидание с Юнги — тем самым, с колен которого он когда-то согнал мадемуазель в блестящем платье. Тэхён улыбается, подумав, что они не грустить сюда приехали, и решает вставить пять копеек о том, что третий бабушкин внук нашёл своё счастье. — Ну, думаю, у него дела поинтереснее наших будут, — начав издалека, Тэхён потирает шею и вновь принимается за суп, ожидая, пока бабушка, нахмурившись, не вскинет брови и не позволит любопытству захватить всё своё естество. Чонгук кусает губу, сдерживая такую же широкую улыбку, и решает подыграть, начав накручивать локон своей чёлки на указательный палец. — Это как ещё? — Знаете, иногда любовь приходит, откуда не ждали... — Он нашёл себе пару? — женщина удивленно-радостно обомлела, неверяще разглядывая солнечные лица двух парней, которые одобряющие друг другу кивнули и вновь повернулись лицом к бабушке. — Да. И, думаю, это серьезно. За окном шумел легкий ветер, накреняя тонкие деревья вбок и шелестя их листвой, отчего создавалось впечатление, словно лес переговаривается о чём-то шепотом, тая какой-то секрет. Тэхён бросает взгляд на широкие поля, что расстилались вдали, и доедает суп до дна, благодарно кланяясь бабушке. — Мы пойдём, а то такими темпами не вылезем отсюда до ночи, — Тэхён поднимается и берет в руки свою тарелку, чтобы помыть, как вдруг бабуля ловит его за руку и с чистым укором смотрит прямо в глаза. — В чужом доме посуду не моют, забыл? Иди лучше собирай сумки, пока Чонгук доест, и пойдёте сразу. Там Дохён как раз траву покосил — можете идти по нашей тропинке, — Тэхён стопорится и хочет начать возмущаться, но вдруг натыкается на тёплый взгляд Чонгука, мол, успокойся и не выпендривайся, и он вздыхает, приняв поражение в этой неравной битве с бабушкой. — Ладно, — закатив глаза, он выходит в прихожую и принимается складывать свои вещи. — Выглядишь как-то неуверенно, — воровато оглядываясь, женщина поправляет свой фартук и снова усаживается на стул напротив Чонгука, который лишь молча откидывается на спинку стула и накрывает лицо руками. — Я запутался, но, в целом, я почти в порядке, бабуля. Женщина на ласковое обращение улыбается и опускает подбородок на свои ладони, сплетенные вместе. — Все будет хорошо, сынок. И с таким наставлением Чонгук дожидается, пока женщина выйдет на крик Тэхёна о помощи, потому что «а куда вообще мой рюкзак подевался?», а после втихаря моет все тарелки с улыбкой на лице.

***

Тишину в поле изредка нарушают взмывающие в небо птицы и шелест колосьев, гнущихся под напором тёплого ветра. Вокруг красота да и только, но как же неловко-то, господи. Они брели по выкошенной тропинке, иногда залезая в колосья ради красивых снимков, и практически не разговаривали, отчего Тэхён чувствовал себя до ужаса смущённым. — Хён, — вдруг тихо зовёт Чонгук, и Тэхён отрывает свой взгляд от васильков, проглядывающихся через густую траву, и укладывает голову на сложенные на коленях руки. — М? — хмыкает старший, разглядывая освещённые солнцем черты лица своего друга. Тот был похож на ангела. Яркий свет обрамлял его волосы золотым нимбом, а красоту его тела не могла скрыть даже футболка и чёрные джинсы, которые, кстати, идеально подчеркивали изгибы его тела и мощные бёдра. И Тэхён так хотел бы к ним прикоснуться. Хотел бы провести своей ладонью вверх по его длинным ногам, обвить руками талию, а потом шею, уткнуться лицом в его ключицы и целовать-целовать-целовать. Желание накрывает его с головой, и он облизывает губы, всё ещё терпеливо ожидая, что скажет младший. — Присядь сюда, я тебя сфотографирую, — его голос хриплый, а глаза пытливые, молящие, и Тэхён, даже не пытаясь скрыть своего удивления, выпрямляет спину и выгибает брови. Чонгук выглядит уверенным в своих словах, и впервые за долгое время Тэхён чувствует, как от этой его твердости у него по спине бегут мурашки. Чёрт. Пора бежать. — Но для проекта же не нужно... — Это не для проекта, хён, — мягко перебивает его Чонгук, но, даже несмотря на нежность его тона, всё равно довольно властно и твёрдо. Ставит перед фактом. Сглотнув вмиг ставшую вязкой слюну, Тэхён беспокойно забегал глазами по умиротворённому лицу Чонгука — тот как будто знал, чего хочет и что делает. У Тэхёна от этого его взгляда бабочки в животе и потные ладошки, он чувствует, что теряется, не понимает, что происходит. И как он такими темпами собирается ему в чувствах признаваться..? Поняв, что забирать свои слова назад Чонгук не собирается, как и не собирается сводить всё в шутку, Тэхён побеждённо выдыхает и опускает голову. Он стягивает с шеи камеру, аккуратно кладёт её на свой рюкзак и встаёт на ноги, поправляя свои светлые брюки. Сделав шагов пять в сторону, противоположную от Чонгука, Тэхён замирает и оборачивается, встречаясь с завороженным взглядом младшего, который, казалось, не моргал. — Куда? — Садись прямо там, — запоздало кивнув, Чонгук вдруг резко начинает суетиться и настраивать камеру, попутно бормоча что-то бессвязное себе под нос, — ну не ребёнок ли? У Тэхёна в голове яркими вспышками мелькают воспоминания о той ночи, когда его вжимали в холодную стену и истязали губами, горячими руками и обжигающим дыханием куда-то в шею. Он уже в который раз за эти три минуты сглатывает, тихо опускается сначала на корточки, а потом и вовсе садится задницей на тёплую землю и подставляет лицо солнцу, надеясь, что у него на лбу не написано, насколько сильно он растерян. Сглотнув, Тэхён удобнее устраивается на мягкой траве, подминая под себя многочисленные сорняки и невысокие колосья, тихо шипя и изо всех сил стараясь быть аккуратнее. Чонгук тем временем походит ближе, настраивает объектив, приглядывается, выбирает ракурс, а после садится на одно колено и оказывается на расстоянии в полтора метра от распахнувшего глаза Тэхёна. — Чонгук, что ты- — Замри, пожалуйста, Тэхён, — практически одними губами произносит Чонгук, слова которого до Тэхёна доносит ветер. Он опирается на свои ладони окончательно, чуть выгибаясь в спине и оставляя лицо повернутым к камере — на самом деле он смотрит прямо Чонгуку в глаз, точнее, туда, где примерно тот находится. Смотрит, как младший осторожно щёлкает затвором фотоаппарата и как не моргая отстраняет ту от лица. И Тэхён замирает. Чонгук все так же не шевелится, и пусть лучше так, а иначе он услышит, как бешено колотится тэхёново сердце. Проходит где-то минута, когда Чонгук, словно отмерев, моргает и опускает руку с камерой в ней вниз. Тэхён же продолжает зачарованно следить за его действиями, будучи не в состоянии не только двигаться, но и нормально дышать. Где-то на периферии он замечает, как взмывает в небо стайка птиц, как струятся золотом колосья и как проплывают где-то расплывчатые облака. И Тэхён вдруг отчётливо чувствует острую необходимость прижаться к Чимину и попросить его обнимать его до самого вчера. Ему нужна помощь, правда. Потому что инструкции для подобного развития событий у него не было. (Опя-я-ять…) Чонгук на негнущихся ногах осторожно подходит к Тэхёну, опускаясь на траву рядом с ним. Их лица находятся на расстоянии всего в пару сантиметров, и Тэхён внутренне пищит и вопит, абсолютно не зная, куда себя девать. Он широко распахнутыми глазами всматривается в глаза напротив, красивые, обрамлённые густыми ресницами и как всегда ярко светящиеся. Чонгук был так близко к нему, что Тэхён в отражении его глаз видел себя. — Чонгук? — хрипит Тэхён, чувствуя, как кровь стремительно приливает к ушам и щекам. Потому что Чонгук не отодвинулся — он провёл по своим губам языком: казалось, словно он собирался с мыслями. Он не произнёс не единого слова: буквы как будто застряли где-то в глотке, мешая дышать. Тэхён громко сглатывает, невольно опуская взгляд на розовые губы Чонгука, но потом одергивает себя и встряхивает головой, отползая назад. Нет. Он буквально отпрыгнул, испуганно задержав дыхание: лишь бы Чонгук не заметил его голодного взгляда. Как бы он ни хотел признаться ему в своих чувствах, он все ещё чувствовал себя виноватым и напуганным. Тэхён в это мгновение мог думать лишь о том, как не хочет потерять младшего, и вся вчерашняя уверенность будто была сдута ненавязчивым ветром прочь — куда-то далеко, откуда он не сможет ее достать или вернуть обратно. Чонгук же, казалось, не дышал. Он сжимал дрожащими пальцами фотоаппарат и неловко тупил взгляд, будто только сейчас осознав, что он напугал старшего. — Прости, я хотел… поправить твои волосы, — слабо говорит он, отводя взгляд и поднимаясь на ноги. Тэхён все ещё не мог привести в порядок свои загнанные мысли и бешено стучащее сердце. Мысль о том, что возможно хотел сделать младший, трепетала одинокой птицей в глубине сознания, но была тут же отодвинута на задний план. Чонгук его друг, и он не хочет выдумывать себе всякую ерунду на нервной почве. Снова подумал о том, что идея признаться была глупой как никогда. — А? Хорошо, — прочистив горло и тоже поднявшись на ноги, Тэхён ухватился за ремешок фотоаппарата как за спасительный круг, уходя вперёд, чтобы спрятать свои горящие огнём щеки и, кажется, слезящиеся глаза. Это все солнце. Яркое, слепящее солнце, висящее в небе. — Давай пройдём к реке, — не оборачиваясь бросает Тэхён и быстрым шагом идёт к месту назначения, надеясь, что Чонгук его услышал.

***

У реки было невообразимо красиво. Погода сегодня была как никогда прекрасна: яркие лучи бликами играли на поверхности воды, шелестели листьями деревья и о чём-то своём переговаривались струящиеся золотом колосья. У берега, на котором Тэхён часто бывал с бабушкой и Чимином, зеленела трава, словно приглашая разуться и прикоснуться к ней кожей, почувствовать единение с природой и тем совершенством, которым она являлась. Тэхён едва сдерживает восторженный вздох: эта красота всегда отдавалась трепетом в его сердце. — Вау, я здесь ещё не был, — охает Чонгук, сбрасывая в тень свою сумку с едой и покрывалом, а после хватается за камеру и принимается делать снимки. Тэхён же просто смотрит на него, не имея сил оторвать взгляд: младший выглядел до смешного нереальным, будто тихий ангел (и почему он всегда сравнивает его именно с ангелом?), спустившийся с небес и купающийся в солнечном свете. Картинка выглядела просто до невероятного прекрасно, и Тэхён даже не стал противиться порыву сфотографировать Чонгука на память. Для себя. Гулко сглотнув, он наводит объектив на младшего, пытаясь запечатлеть это мгновение навсегда. Он видит Чонгука со спины, но даже это не портит изображение. В какой-то момент он подвисает и даже не понимает, что забывает щелкнуть затвором фотоаппарата, потому что уменьшенный камерой Чонгук вдруг поворачивается к нему со своей фирменной улыбкой, и именно в этот момент Тэхён отмирает и резко нажимает на кнопку. — Ты зачем меня фотографируешь, хён? — смеясь, Чонгук в пару прыжков достигает Тэхёна и принимается за попытки отобрать фотоаппарат и взглянуть на получившийся снимок. Тэхён, который до этого места себе не находил, подхватывает его настроение, чувствуя, как на губах появляется улыбка, а на груди становится легко, словно все переживания остались глубоко на дне раскинувшейся вблизи реки, оставшись там навсегда. Он ведь может отпустить себя хотя бы на пару минут? Они едва не дерутся, и Тэхён не хочет уступать. Он ведь даже фотографировать его не планировал, просто поддался моменту и не стал сопротивляться своему желанию. Потому что фотографии не кричат о его чувствах. Потому что они не могут ничего испортить — только сохранить памятное мгновение, застывшее в вечности. — Ну же, покажи мне, Тэхён-хён! — Чонгук не сдавался: он пытался ухватиться за фотоаппарат как мог, однако старший был немного выше, а оттого мог с лёгкостью удерживать камеру на недосягаемой для Чонгука высоте. Их смех сливался воедино и разносился ветром по полям, скрывался в лесу и растворялся в его шепоте. — Чонгук, перестань, — не прекращая смеяться, Тэхён поднимает руку ещё выше, как вдруг Чонгук подпрыгивает и хватается за фотоаппарат, с победным выражением лица приземляясь обратно и не замечая, как опасно подкосились ноги Тэхена от его ловких и высоких прыжков. — Хён! — успев ухватить старшего за талию, Чонгук понимает, что он безбожно накреняется вслед за Тэхёном. Как бы банально ни звучало, но они с грохотом валятся на зелёную траву, и Чонгук оказывается сверху. Во избежание казусных ситуаций младший мгновенно реагирует и уберегает камеру от соприкосновения с землей, осторожно ставя ее рядом в тот момент, когда его лоб сталкивается с тэхёновой грудью. Занавес. Тэхён загнанно дышит, на его губах все ещё играет улыбка, и он не спешит особо серьезно задумываться о положении, в котором они оказались. — Ну ты и растяпа, уронил хёна на землю, — прикрыв рукой глаза от солнца, Тэхён продолжал тихо посмеиваться и пытаться привести дыхание в порядок, как вдруг почувствовал руки Чонгука на своих боках. Чонгук сжал его легкую белую кофту в руках, не поднимая головы и продолжая прижиматься к его груди так, словно Тэхён — его кислород. Тэхён же вмиг перестаёт смеяться. Последние крохи веселья исчезают, словно они и не дрались друг с другом ещё минуту назад, и он опасливо косится вниз, боясь лишний раз шелохнуться. Чонгук копошится, а после резко отрывает голову от тела старшего, чем провоцирует загнанный вдох. — Гукки? Ты в порядке? — Тэхён чувствует беспокойство, когда смотрит на нахмуренные брови младшего и его поджатые губы. Во рту пересохло, а в голове зазвенела пустота — Тэхён совершенно не знал, куда себя девать и что делать в сложившейся ситуации, потому что его сердце не выдерживало настолько близкого контакта второй раз за последние полчаса. Он безумно боялся, что снова дал усомниться в искренности своих дружеских чувств (очень дружеских) и где-то прокололся, и теперь разглядывал напряженное чонгуково лицо на признак подтверждения его теории. — Нет, Тэхён, я не в порядке, — откровенно произносит Чонгук, а после собирается подняться, как вдруг его правая нога соскальзывает. Однако в этот раз он успевает опереться на руки. Прямо напротив лица Тэхёна. Ту-дум. Ту-дум. Тэхён считает до десяти, мысленно молясь всем богам, чтобы его щеки снова не покраснели, выдавая хозяина с головой. Ту-дум. Ту-дум. Чонгук вздыхает, снова как будто очень сильно над чем-то раздумывая, а затем, наклонившись ближе и зажмурив глаза до белых всполох перед глазами, осторожно касается губ Тэхёна своими. Стоп. Стоп. В этот раз Чонгук абсолютно трезв. Чонгук целует его сам. Чонгук делает что, простите? Мысли взрываются в голове со стремительной скоростью, пугая даже самого Тэхена. Он буквально распадается на атомы, чувствуя тёплые губы на своих, и шокированно глядит на зажмуренные глаза напротив. «И если Чонгук поцеловал тебя тогда, то, наверное, на то были какие-то причины? Разве я не прав, Тэ?» «Я правда ничего не помню, Тэхён-хён, прости меня». «Мы с тобой друзья навеки, правда же?» Тэхён видит эти картинки прямо перед своими глазами, понимая, что времени на осознание ситуации у него нет. Потому что, кажется, Чимин был прав. Чонгук и правда поцеловал его тогда осознанно. Тэхён закрывает глаза и, почувствовав, что Чонгук пытается отстраниться, наверняка подумав, что сотворил необратимую ошибку, обхватывает ладонями его щеки, чем вызывает удивленный вздох. Сердце, казалось, билось так сильно, что даже бабушка, сидя дома, могла его услышать, но на этот раз Тэхён не хотел останавливаться из-за своих страхов: ему буквально зажгли зелёный свет, дали в руки флаг и сказали «беги!», и как он мог не сделать этого? Он с любовью и нежностью касается родных губ, поглаживая большими пальцами мягкую кожу Чонгука, и уже через мгновение чувствует, как тот усаживается ему на бёдра, с максимальной отдачей отвечая на поцелуй. Чонгук ведёт руками выше, тянется к краям кофты и двигает руками прямо навстречу горячей коже, касаясь выпирающих рёбер и подрагивающего от переполняющих эмоций живота. Тэхён сдавленно стонет, несдержанно проводит языком по розовым губам и кусает младшего, отчего тот распахивает рот и позволяет Тэхёну толкнуться языком внутрь, одновременно с этим вплетая пальцы в копну темных густых волос. Чонгук в ответ на все это заламывает брови, непроизвольно двигает бёдрами и меняет положение рук, перемещая их на красивые ноги старшего, с искренним обожанием сжимая их. Тэхён запрокидывает голову, чувствует, как путается в волосах трава и как Чонгук переходит поцелуями вниз, к его шее, выцеловывая буквально каждый миллиметр раскалённой кожи, а после кусает за плечо, оттягивая ворот кофты, чем срывает с губ старшего ещё один громкий и протяжный стон. — Чонгук, — молит Тэхён, понимая, что ещё немного, — и он (без шуток) позорно спустит в штаны только оттого, как елозил на нем Чонгук, сам того не осознавая. — Тэхён, пожалуйста, посмотри на меня, — тяжело дыша просит Чонгук, касаясь ладонями щеки своего хёна. И Ким слушается, покорно приподнимает голову и смотрит ему в глаза, встречаясь взглядом со взъерошенным Чонгуком и слыша его рваное дыхание, сбившееся из-за недавних ласк. Тэхёну казалось, что весь мир вдруг перевернулся, наплевав на законы физики, потому что то, что происходило сейчас, совершенно не поддавалось никаким объяснениям и здравому смыслу. Он так долго боялся разрушить их дружбу, что, кажется, не заметил, как Чонгук стал относиться к нему по-другому, как тот смотрел на него и как целовал тогда ночью в переулке, дав своим эмоциям волю всего на несколько минут, которых хватило, чтобы Тэхён открыл глаза на свои настоящие чувства. — …Тэхён, Тэхён! Тэхён непонимающе хмурится, моргает несколько раз, а после непонимающе тупит взгляд, только сейчас понимая, что он все это время как дурак стоял с камерой и смотрел через объектив на Чонгука. — Хён, ты здесь? — убирая камеру от его лица, Чонгук взволнованно трясёт старшего за плечи, нервно всматриваясь в его потерянное лицо и хмуря брови. — Да, да, — Тэхён делает пару шагов назад, понимая, что, кажется, он немного перегрелся. — Тэхён, если что-то не так, мы можем вернуться обратно. Нам не обязательно заканчивать работу сейчас, у нас ещё неделя будет, не переживай об этом, — сделав шаг вперёд вопреки попыткам Тэхёна отойти, Чонгук осторожно берет его за руку, нащупывая пульс. Тэхён пугливо делает ещё один шаг назад, в тень раскинувшей свои ветви ивы, и на этот раз Чонгук тоже не отступает, твёрдо желая удостовериться, что с хёном всё в порядке. — Чонгук! Хватит, отойди, я в порядке, — разозлившись на самого себя, порядком уставший от собственных чувств и надежд, которые не сбудутся, Тэхён злился, желая лишь одного: оказаться сейчас где-нибудь далеко отсюда, угомонить собственное сердце, чтобы Чонгук не мог проверить его пульс, не мог стоять так близко к нему, сбивая напрочь дыхание, и не смотрел в глаза вот так. Как будто тогда ночью он хотел его целовать; как будто его беспокойство было продиктовано не дружеской заботой, а заботой о любимом человеке; как будто не так давно возникшая в его голове картинка не была плодом воспаленного сознания. — Тэхён, подожди, — Чонгук смотрит на него побитым зверем, словно ему приносит боль видеть, как испуганный Тэхён жмётся к стволу дерева, сжимая в ослабевших руках ткань своей кофты и фотоаппарат и судорожно бегая глазами по всему вокруг, но только не по лицу Чонгука. — Пожалуйста, не подходи, — буквально молит старший, и Чон покорно останавливается, принимая тот факт, что Тэхён не хочет, чтобы он к нему приближался или прикасался. Закусив губу с тенью боли на лице, искренне взволнованный Чонгук опускает руки вдоль тела, поникшим взглядом буравя траву внизу, и Тэхён снова чувствует эту душераздирающую вину, видя, что своим нестабильным поведением причиняет младшему боль. — Я сделал что-то не так? — его тихий голос звучит на фоне повисшей в воздухе тишины надломленно, разбито и пронзает сердце насквозь, и Тэхён застывает, тяжело сглатывая. В горле словно ком застревает, и он едва только собирается сделать шаг вперед, как тут же одергивает себя. Нет, он не может этого сделать. Если он обнимет Чонгука, то позорно расплачется, чувствуя себя грязным за то, что постоянно представлял, каково это, когда тебя любят в ответ. Представлял, как младший целовал его с невероятной нежностью, как дрожащими от возбуждения руками сжимал в кулаке его волосы; как скользил пальцами по разгоряченной коже; как невесомо проводил языком по внутренней стороне бедра, глотая один за другим сладостные стоны. И практически о том же самом он думал, пока смотрел через объектив, чувствуя, как сердце внутри раненой птицей бьется, как сжимаются желваки оттого, что он не имеет возможности прикоснуться к Чонгуку так, как мечтал все это время, и оттого, что никогда этого сделать не сможет. Потому что они не будут гулять за ручку по берегу моря, Чонгук не будет кутать его в тёплые пледы и притягивать к себе плотнее, целуя синюю макушку и крепко обнимая. Не будет встречать с работы, не будет целовать его руки с трепетом и любовью, потому что все это Тэхёну недоступно. Поэтому что-то не так — это по его части. — Нет, я просто… — проведя языком по пересохшим от долгого терзания губам, Тэхён закрывает глаза и жмурится до бликов под веками, считая разноцветные круги и пытаясь сосредоточиться на том, как бы более естественно солгать. — Я просто устал. Чонгук не смотрит на него. Чонгук запускает пальцы в волосы и открыто оттягивает их, как будто борясь с самим собой. Чонгук выдыхает шумно, дышит загнано, но все равно молчит. Тэхён не придумывает ничего лучше, чем закончить все это здесь и сейчас. — Давай разойдёмся и закончим по отдельности. Если хочешь, позвони мне, я вернусь и заберу тебя, а потом отведу в дом, — хрипло произносит Тэхён, а потом, развернувшись, уходит прочь. Нет, убегает. Он бежит от самого себя, от своих чувств, понимая, что буквально не знает, что ему делать дальше и как себя вести. Ему бы посидеть, отдышаться и перестать надрывать лёгкие, пытаясь убежать как можно дальше, особенно учитывая то, что гнаться за ним Чонгук точно не стал бы. Точно не когда он в таком состоянии, брошенный своим другом у реки в разгар солнечного дня. Ему бы посидеть и спокойно проанализировать все, что произошло между ними за последний месяц, обсудить ситуацию хотя бы с Чимином, чтобы избавиться от мыслей, что грозили прогрызть в мозгах дыру; избавиться от скребущей душу боли и страха, что проклятием въедался под кожу, отчего руки дрожали, а на глазах выступали слёзы. Тэхён останавливается, только когда понимает, что выбежал из леса и оказался на той же поляне, где Чонгук попросил его присесть. Не обращая внимания на непонятно когда успевший похолодать ветер, он щурится и переводит взгляд на небо, видя, как начинают густеть и скапливаться повсюду облака, постепенно темнея и превращаясь в тучи. — Чёрт, — Тэхён достаёт из кармана мобильный и находит там сообщение от друга со скомканным текстом: «Я вернусь в дом и поеду в город. Завтра за тобой заедет Чимин». Вселенная явно решила пошутить над ним. Потому что когда его глаза наполняются солеными слезами, начиная незаметно стекать по красным от стыда и волнения щекам, с неба начинают падать первые капли ледяного дождя.

***

Остаток суток пролетает как в тумане: промокший до нитки Тэхён, старательно прижимающий к себе такой же мокрый, как и он сам, рюкзак с фотоаппаратом, возвращается в дом и сталкивается нос к носу с бабулей, что испуганно отправляет непутевого внука сначала под горячую воду, которую старательно нагревал трудяга-бойлер, а потом кормит, причитая, почему он не вернулся вместе Чонгуком и как позволил себе в грозу бегать по полям с золотыми колосьями. Он отвечал невпопад, старательно натягивал на лицо вымученную улыбку и понимал, что бабушка ни в чем не виновата: просто он не мог собрать себя в кучу и не мог разобраться с чувствами, что, казалось, впервые за все время начинали его душить. Он поел, кое-как впихнув в себя еду, снял линзы, доковылял до постели и упал на неё безвольным неподвижным мешком, не потрудившись переодеться хотя бы в пижаму. Сил хватило только достать камеру и гипнотизировать взглядом картинку, на которой Чонгук, весёлый и счастливый, глядел на него через плечо, удерживая рукой разлетавшуюся в разные стороны смоляную челку, и улыбался так тепло-тепло, что солнце на фоне меркло, и это сравнение кололо где-то под сердцем, словно оставляя ожоги, но даже так Тэхён не переставал смотреть. Возможно, он просто из тех, кто любит боль. И чувствовать себя никчемным в свои двадцать с хвостиком, понимая, что, скорее всего, ему придётся похоронить свои чувства где-то на дне сознания, забыть и закрыть на замок, и именно тогда он отключается, так и не выпустив фотоаппарат из рук, измученно закрывая глаза и не слыша тяжёлого вздоха бабули, что решила заглянуть к нему через щель двери, неслышно сжимая в руке свой цветастый фартук.

***

— Привет, садись, а я пока подойду к госпоже Ким, поздороваюсь, — Чимин солнечно улыбается, никак не комментируя опухшее лицо друга, и заботливо целует его в лоб, после чего осторожно обнимает и бежит в сторону дома, на ходу распахивая руки для объятий, в которые пожилая женщина счастливо бросается, глядя на друга своего внука, как на ещё одно сокровище. Тэхён благодарно, пускай и устало, но улыбается краешком губ, мысленно благодаря Пака за то, что не задавал лишних вопросов. Наверняка Чонгук уже успел рассказать ему, как старший сбежал, поджав хвост и сверкая пятками. Открыв дверь серой машины, — машины Чимина, а не его отца, между прочим, — Тэхён садится на пассажирское и закрывает дверь, доставая телефон и пристегивая ремень безопасности. — До встречи, мой золотой, — бабуля заботливо машет ему рукой, и Тэхён машет ей в ответ, прижимаясь лбом к окну и кусая губы. Не так он хотел закончить эту поездку, определенно не так. Он печально проводил взглядом вернувшуюся в дом бабушку, а после отвернулся от окна, ожидая, пока друг вернётся в машину. Тэхён хотел лишь быть счастливым, не больше. А в итоге у него сердце наизнанку, душа истекает кровью, а руки все ещё предательски дрожат, отзываясь болью где-то в глубине опухших от слез глаз. — Включить что-нибудь? — устраиваясь на сидении поудобнее, Чимин пристёгивается и кладёт руки на руль, с приглашением кивая в сторону магнитолы, и Тэхён кивает согласно, подключает свой телефон и выбирает одну из своих любимых джазовых композиций. Поездка проходит в спокойной, не давящей тишине. Тэхён разглядывает лес, раскинувшийся по обе стороны от шоссе, и не спешит убирать упавшие на глаза волосы. Сил не было. Однако на языке продолжал вертеться один единственный вопрос, и в какой-то момент он его озвучивает, хрипло прочищая горло и решив не поворачиваться в сторону Чимина. — Что он тебе сказал? Пак устало выдыхает, зачесывает копну светлых волос назад и тихо отвечает: — Сказал, что из-за него ты очень расстроился и не смог продолжить работу над фотографиями. Чонгук очень переживал, — «и плакал у меня в комнате» остаётся неозвученным: Чимин понимает, что сейчас никак не сможет достучаться до своего друга в попытках доказать, что его чувства имеют право на существование. Имеют право на то, чтобы в них признаться — вечно с этим он жить точно не сможет. Тэхён чувствует, как по позвоночнику начинают елозить мурашки, поганым роем бросая его в озноб, и он резко поворачивается к другу лицом, понимая, что все его эмоции сейчас разноцветным калейдоскопом отражаются в глазах-полумесяцах. — Что? Чимин не отрывает взгляд от дороги. — Он волновался за тебя. Я таким его не видел с тех пор, как он рассказывал мне о твоём побеге в восемнадцать. Но, думаю, тебе стоит поговорить с ним об этом позже, с глазу на глаз, а не через меня, — Чимин чувствует, что ходит по тонкой грани: он в этой ситуации лишь третья сторона, и, видит бог, он правда пытался уговорить Тэхёна быть искренним, открыть сердце Чонгуку. И он практически физически чувствует, как трескается тэхёново сердце. — Ясно, — только и бросает он, и они молчат до тех пор, пока Чимин не останавливает машину напротив его дома. — Если хочешь, можем прокатиться. Или по чашке кофе выпить, — Чимин, кажется, впервые ощущает себя так неловко в компании своего друга, и из-за этого сердце предательски щемит. Он заламывает пальцы и нервно теребит серебрянные кольца со вставками, глядя на Тэхёна, который продолжал сидеть, опершись на окно, и неспешно водил глазами по однообразно серым домам. — Может, тебе помочь вещи отнести? — У меня с собой только рюкзак, спасибо. — Может, фильмы посмотрим? — Нет, я хочу побыть один, — резко отрезал Тэхён, а после, благодарно кивнув другу, натянуто дернул губы в неком подобии улыбки и, позволив ремню безопасности свободно повиснуть, вышел на улицу. Чимин провожает его потухшим взглядом и, стоит другу скрыться за дверьми подъезда, с силой бьет по рулю, отчего тот жалобно скрипит. Пак ни за что в жизни, правда, никогда не хочет видеть Ким Тэхёна таким разбитым. Пак просто желает ему счастья, но, кажется, не все в этой жизни всегда происходит так, как нам того хочется.

***

Когда он встаёт с постели, часы показывают восемь вечера. На его голове полнейший беспорядок, синие волосы спутались, а лицо опухло от долгих рыданий и истерики, которая накрыла его, как только он вернулся домой. Бабье лето, такое тёплое вчера, подошло к концу, и теперь из окна на него смотрели лишь чёрные, плотные тучи, полностью закрывшие собой некогда голубое небо. Соскребя себя с постели исключительно в целях наполнить свой желудок хоть чем-то, потому что он около шести часов ничего не ел, Тэхён неспешно волочит ноги по полу, направляясь на кухню и одновременно с этим кутаясь в нежного цвета кардиган. В холодильнике было практически пусто: яйца, масло, молоко, однако где-то в уголке он нашёл упаковку зелени. Решив состряпать из того, что есть, хотя бы омлет, Тэхён сует в рот веточку петрушки и ставит сковороду на плиту, чтобы та разогрелась. Когда он доедает свою стряпню и его желудок удовлетворено подаёт сигнал о том, что теперь он может продолжать жить спокойно, Тэхён моет посуду. В кои-то веки его голову не разрывало от бесконечного потока мыслей, даже руки почти не дрожали, и он был бесконечно рад тому, что эмоциональное потрясение вымотало его с концами, оставив после себя лишь непроглядную пустоту. Протерев руки полотенцем, он опирается руками о раковину и переводит взгляд на окно. Да, погода, конечно, оставляла желать лучшего, однако по-прежнему завораживала своей серостью и мрачностью. И тогда ему приходит в голову идея сходить прогуляться. Быть может, на свежем воздухе станет проще. Хотя кого он обманывает. Выйдя на улицу, Тэхён протягивает руку и чувствует, как холодные капли касаются горячей кожи. Со вздохом раскрыв зонтик, он поднимает его над головой и делает первые шаги по мокрому, покрытому грязью асфальту, бесшумно выходя на громкую улицу. Машины сновали туда-сюда, люди тоже то и дело мельтешили перед глазами, и в какой-то момент Тэхён понимает, что совершенно перестаёт фокусироваться на окружающей обстановке — просто идёт вперёд, минуя уютные кофейни и маленькие магазинчики, изредка бросая взгляд на их витрины. И, черт, он упускает тот момент, когда проходит мимо того самого перекрёстка, где они с Чонгуком обычно встречаются, и мельтешит в сторону его дома. Остановившись из-за того, что мимо проезжающая машина едва не обрызгала его кашемировое светло-коричневое пальто, Тэхён злобно хмурится и разглядывает пару капель, всё-таки попавших на светлые свободные брюки и верхнюю одежду. Он со вздохом опускает зонтик, совсем не заботясь о том, что дождь даже и не планировал заканчиваться, и оглядывается, понимая, что улица была до боли знакомой. Черт. Он сглатывает, чувствуя, как вязкая слюна с трудом стекает вниз по горлу и как капает с зонтика вода прямо на его бежевые кроссовки. Перед ним раскинулся многоквартирный дом, небольшой, грустный и такой же серый, как и стоящая на улице погода. Тэхён ведёт взглядом выше и натыкается на знакомые растения на балконе, совершенно не понимая, почему ноги привели его именно сюда. Он сжимает свободную руку в кулак и снова злится на себя. За такую беспросветную глупость, за то, что, даже не задумавшись, пришёл именно к этому дому, за то, что Чонгук считал во всем случившемся виноватым себя и… Телефон в кармане вибрирует, оповещая об уведомлении, и Тэхён, словно опомнившись, прикрывает голову ладонью и спешит спрятаться под козырьком подъезда, с сожалением касаясь кончиками пальцев промокших до нитки волос. — Вот же… — хрипит он, а после, когда телефон в очередной раз напоминает о себе, вытаскает тот из кармана и подносит к лицу, влажными пальцами водя по сенсору. Чиминни <3 Хей, Тэ 21:46 Прости, что отвлекаю, но я сейчас на подработке и никак не смогу сорваться, но это важно 21:47 Тэхён убирает мокрую челку со лба и сосредоточенно вглядывается в экран, ожидая, пока друг закончит печатать. Что-то ему подсказывало, что никаких хороших новостей или просьбы забрать очередную посылку с алика сейчас не последует. Чиминни <3 Мне буквально минуту назад написал сосед Чонгука, тот самый, который с нами в группе, и сказал, что у того в квартире что-то не так 21:49 Можешь, пожалуйста, сходить проверить? 21:49

Чимин, ты же знаешь, я… 21:49

Тэхён перестаёт печатать. Он начинает кусать губы, нервно постукивая ногтями по экрану и чувствуя, как беспокойство овладевает его рассудком. Что случилось? Что значит что-то не так..? Тэхён хотел было тут же сорваться в квартиру друга, наплевав на все вопросы и свои страхи, однако телефон снова вибрирует. Чиминни <3 Я помню о твоих чувствах, Тэ, просто я очень переживаю, поэтому можешь, пожалуйста, просто зайти проверить, жив ли он хотя бы? Конечно, делать подобного рода глупости Чон вряд ли станет, однако… 21:50

Я уже рядом с его домом, сейчас зайду

21:50

И не вздумай как-то это сейчас комментировать, Чимин

21:50

Чиминни <3 Ок 21:51 Позвони потом, пожалуйста, и скажи, что все в порядке 21:51 Тэхён отправляет подмигивающий смайлик и тут же рывком поворачивается к домофону и наспех тыкает по нужным цифрам, набирая код. Он залетает в подъезд так быстро, что, кажется, едва не сносит перилла, и с такой же скоростью бежит на третий этаж, чувствуя, как бешено колотится в груди раненое сердце. Он перепрыгивает через ступеньки, совершенно позабыв и об испачканном пальто, и о брюках, и промокших волосах — все это было таким неважным, на самом деле, потому что он каждой клеточкой души переживал за Чонгука. Тэхён не хотел все эти несчастные тридцать секунд думать о том, что могло произойти — он буквально сосредоточил все своё внимание лишь на том, чтобы добежать, чтобы как можно скорее ворваться в квартиру друга и увидеть его живого, здорового и улыбающегося, как и всегда, когда они виделись. Он загнанно дышит, хватается за ручку двери и дергает на себя, поздно понимая, что все нормальные люди закрываются, когда находятся в квартире, и этот факт приводит его просто в кошмарный ужас, отчего он не придумывает ничего лучше, чем начать колотить по двери кулаками, выкрикивая только: «Чонгук! Открывай, Гукки, я прошу тебя, открой дверь!» Меньше чем через минуту Тэхён слышит отборный мат и шаркающие шаги, которые постепенно приближаются к нему. Он перестаёт стучать в дверь, опускает руки по швам и широко распахнутыми глазами смотрит на поверхность двери, кажется, не моргая. Чонгук открывает ему заспанный, в мятой пижаме с железным человеком, и сонно потирает пальцами глаза. Он выглядел до невозможного уютно, тепло и завораживающе. И, о Боги, с ним все было в порядке. — Тэ… — не успев договорить, Чонгук удивлённо распахивает глаза, кажется, наконец-то приходя в себя после сна, и не успевает он возмутиться по поводу того, зачем и почему его друг оказался здесь поздно вечером и с такой силой колотил по входной двери, едва не доведя до инфаркта, как Тэхён в один шаг переступает порог и заключает его в объятия, сдавленно дыша куда-то в область шеи. Чонгук теряется. Чонгук, вообще-то, не понимает, какого черта здесь происходит. Чонгук широко распахнутыми глазами смотрит перед собой на стены подъезда. Чонгук не придумывает ничего лучше, чем обнять друга в ответ. Он плавно кладет ладони на спину Тэхёна, а после сжимает ткань его пальто, кажется, рассыпаясь на тысячи мелких кусочков. — Господи, как же ты меня напугал, — Тэхён жмурится, сильно, его пальцы зарываются в любимые волосы на любимой макушке и сжимают те слабо, так, словно боятся сломать; словно боятся причинить боль и никогда больше не вернуть к жизни; словно держа самое ценное, что только есть на этой планете. — Тэхён, — Чонгук осторожно гладит спину друга и мягко надавливает. Конечно, он никогда не был против долгих объятий, но точно не когда на кухне открыто окно, а в коридоре — дверь, что создавало ужасный сквозняк. Он ведь в одной только пижаме. — Блять, ты ведь совсем не одет, — вдруг дергается Тэхён и, захлопнув дверь, стягивает с ног кроссовки, испачканные уличной грязью, и хватает младшего за руку, уводя его в сторону кухни. — Тэхён, может, ты уже скажешь мне, в чем дело? — Чонгук хмурится: совсем не понимает чужого беспокойства. Его усаживают на стул, а после Тэхён стягивает с плеч пальто и бросает его на угловой диванчик, после чего закатывает рукава своего белого лонгслива по локти и набирает в чайник воду, после чего ставит тот на плиту. Чонгук смотрит на него, сидя на стуле с прижатыми к груди ногами, и все ещё не совсем понимает, что здесь происходит. Буквально вчера его прогнали, попросили не прикасаться (между строк как будто было «никогда»), бросили одного посреди колосящихся полей и шумящей реки, а теперь заваливаются в квартиру ураганом, долбятся в дверь и обнимают так проникновенно, словно ничего из того, что произошло вчера, и вовсе не было. Он кусает губу, глядя в спину суетливо бегающего по его скромной кухоньке хёну, и невольно задумывается о том, а не снится ли ему все это. Хотя, вполне возможно, учитывая, что спать он лёг в девять, а для студента это просто что-то невозможное. Быть может, он сходит с ума? Чонгук, на самом деле, считает, что сошёл с ума ещё в тот вечер, когда они с Тэхёном впервые поцеловались. Именно в тот день он со страхом предложил другу эту глупую идею, совершенно ни на что не надеясь: он был влюблён в Тэхёна уже давно, он принял эти чувства, осознал их и бережно хранил в своём сердце, после каждой новой пассии Тэхёна убеждаясь в том, что он его в романтическом плане уж точно не интересует. Он хранил в сердце любовь к нему, чувствуя, как ломило кости от боли каждый раз, стоило кому-то, с кем Тэхён встречался, прикоснуться к нему, обнять его или поцеловать. Ему было не суждено делать то же самое: подходить после школы и целовать на прощание в лоб, ласково поглаживая белые, словно мех у цыплёнка, волосы, — тогда Ким был блондином — ловить на себе горячий, всепоглощающий взгляд, которым Тэхён с обожанием провожал свою вторую половинку, и, черт, он все ещё сокровенно хранил их дружбу. Именно их дружба — или то, как ожил Тэхён после их знакомства, — придавала ему сил и желание продолжать быть с ним рядом и в худшие, и в лучшие времена. Конечно, не только он вносил вклад в их крепкие дружеские отношения — Тэхён тоже был отличным другом, всегда поддерживал и так мило смущался, когда Чонгук приносил ему еду или помогал с домашкой, что помогать ему было только в радость. Наверное, когда Тэхён ответил на его поцелуй тогда, в разгар темного, тёплого вечера, в сумерках осени, в приглушённом свете настольной лампы, Чонгук окончательно и бесповоротно смирился с тем, что его любовь безответна. Он правда ни на что не надеялся, просто грезил об этих губах слишком долго и позволил себе поддаться минутной слабости, поддаться моменту и тем бутонам, что, словно пробывшие в заморозке пару лет, распустили свои лепестки, пускай и на пару мгновений. Потом все было… спокойно. Чонгук пытался переключиться на кого-то, пускай и понимал, что никто и никогда не заменит ему солнышко-хёна. Его широкая, белозубая прямоугольная улыбка и эти обезоруживающие глаза-полумесяцы так прочно засели в его мозгу, что в какой-то момент действительно чуть не затмили солнце. Чонгук никогда не корил себя за то, как смотрел на хёна: он хоть и скрывал свои чувства, но понимал, что старший, как бы он ни старался, никогда не увидит в нем мужчину, а потому порой подолгу заглядывался на друга, скользил взглядом по отражающим блики волосам, по загорелой коже, по изящной шее и не менее изящным ключицам, что время от времени выглядывали из-под ворота расстёгнутой на несколько верхних пуговиц рубашки. Он смотрел, правда, издалека. Только так он мог не обжечься о яркое сияние хёна и остаться в живых. Когда они стали старше, Чонгук привык к тому, что его никогда не выберут. Он почти спокойно смотрел на засосы на шее Тэхёна после его бурно проведённых ночей, на его зацелованные губы и глаза, которые застилала блестящая удовлетворённая пелена каждый раз, когда он возвращался из клуба или вечеринки. Он редко ходил с ним куда-то, чтобы выпить: боялся, что невольно оступится, позволит чувствам вылиться наружу и затопить собой эти карамельные глаза, что так красиво и ярко блестят практически каждый день. Боялся, что потеряет друга, что разочарует его, упадёт в его глазах настолько низко, что потом никогда с этого дна не выберется. Но когда Чимин пригласил его на свой день рождения, он не смел отказать. Он был действительно счастлив возможности повеселиться, даже смог отпустить себя и подцепить какого-то миловидного паренька спустя год одиночества, и у того парня была такая же родинка на носу, как и у Тэхёна. Правда, он допустил очень много ошибок в тот день. К тому моменту он держал своё тело в отличном состоянии: каждую неделю наведывался в зал, красился время от времени, подчеркивая естественную красоту и необычный разрез глаз. Он любил смотреть на себя в зеркало, разглядывая покатые мышцы и свою узкую талию. Он, безусловно, был красив, только что бы он ни делал, Тэхён все равно относился к нему только как к другу. Первую ошибку он допустил, когда, обжимаясь на танцполе с, кажется, Сухо, в самый разгар танца, бросил мимолётный взгляд на Тэхёна, который остался сидеть у барной стойки, аргументировав это тем, что у него не было настроения для развлечений. Он против воли задержал взгляд на нем, таком красивом в свете софитов и в этой рубашке с шарфиком, что так красиво подчёркивали его изящество и утончённость. Тэхён с возрастом стал выглядеть ещё более сексуально и привлекательно, и, слава всем богам, что они решили жить отдельно, иначе его совесть уже давно была бы погребена вместе с остатками его же здравого рассудка. — Хей, куда ты так сосредоточенно смотришь? — интересуется его «пара» на вечер. Чонгук резко поворачивается к нему, снова фокусируясь на парне напротив, и пожимает плечами, кажется, окончательно съедая тинт, до этого красивым розовым оттенком размазанный по губам. — Ничего, продолжай, — бросает он, и Сухо разворачивается к нему спиной, прижимаясь ягодицами к чонгукову паху и абсолютно бесстыже вырисовывая ими круги на чужих бёдрах. Второй его ошибкой в тот же вечер было поддаться уговором этого самого Сухо и отправиться с ним в душный, тёмный коридор и прижать его к стене, позволив эмоциям взять верх и непозволительно яростно начав его раздевать. Не нужно было ему тогда поворачивать голову в сторону, из которой, как ему показалось, слышался до боли знакомый голос. Тэхёна прижимал к стене какой-то парень, держа его за ноги, которыми старший обвивал чужую спину, и шарил руками под его одеждой. Чонгуку становится буквально физически больно, когда он понимает, что Тэхён даже во время ласк другого человека смотрит на него. Он правда хотел просто уйти. Только вот Тэхён почему-то убежал первым. Он правда хотел бы не беспокоиться о нем так сильно, правда хотел бы избавиться от этой удавки под названием чувства, что каждую минуту, кажется, душила его все сильнее. Но он переживал, так сильно, что, бросив парня с разорванной одеждой прямо в том же коридоре, уходит, не проронив ни слова, и твёрдой походкой направляется в сторону туалета, в который минуту назад забежал растрёпанный Ким Тэхён. Чонгук переживал. Чонгук волновался и думал, что случилось что-то серьёзное: в голове набатом стучала мысль «защитить», а окрылённый алкоголем мозг не придумал ничего лучше, чем вызволить старшего из уборной и спокойно провести до дома. Навряд ли Чимину, увлечённому каким-то блондином, было до них двоих хоть какое-то дело. С этим без проблем можно было бы разобраться и позже. Чонгук беспокоится, а потому, когда он видит, как безбожно дрожит замёрзший Тэхён, видимо, потеряв куртку где-то в клубе, правда хочет ему отдать свою худи безо всяких вопросов. Вот только когда он поворачивается к нему и смотрит так волнительно прямо ему в глаза, он совершает окончательную ошибку: просит его встать к стене и начинает целовать. Чонгук помнит, как отзывалось тэхёново тело на его прикосновения: его бросало в жар, он пылко стонал, выгибался и отвечал на поцелуй, на который Чонгук потратил последние крохи своей пьяной смелости. Он не знал, сколько выпил Тэхён. Не был даже уверен, запомнит ли он то, что произошло. Возможно, он просто был под воздействием момента (когда-то он тоже ответил ему на поцелуй). Чонгук не представлял, что такое вообще могло произойти еще раз, а потому, испугавшись, он лишь всучил ему свою толстовку и ушёл. Нет, сбежал. Позорно сверкая пятками и оставляя после себя лишь ночную прохладу, до искр разряженную возбуждением. Он не хотел об этом вспоминать. Нет, в смысле, это было очень горячо, но когда Тэхён спросил его, не помнит ли он, что произошло после того, как они покинули клуб, сознание Чонгука покинуло его тело. Значило ли это, что он помнил? Значило ли это, что он просто-напросто забыл все, что было после уборной и просто хотел восстановить в голове цепочку событий? Чонгук соврал ему. Чонгук давно уже потерял надежду и не хотел ничего разрушить. Когда они отправлялись в деревню, Чонгук был готов ко всему. Но не к шёпоту Тэхёна ему на ухо, который пустил по его телу, кажется, шаровую молнию. Возможно, всего лишь немного, но он приоткрыл дверь тем самым замёрзшим бутонам, позволив небольшому лучику надежды превратить в воду кончики оледенелых лепестков. Но как же ему было больно видеть испуг на лице Тэхёна. Он никогда не забудет, как, попытавшись приблизиться к нему и просто поцеловать в щеку, он своими собственными глазами увидел, как отпрыгнул от него Тэхён. Когда они пришли к реке, он заметил, что старший вновь расслабился, а потому позволил себе насладиться красивым видом и множеством возможных картинок, которые он мог бы запечатлеть для своего проекта и просто… для себя. Он опять разволновался, когда Тэхён словно выпал из реальности. Его щеки тогда горели ярким алым, руки слегка дрожали, а с губ срывались судорожные вздохи, и он пытался вспомнить, бывали ли на его памяти подобные случаи. Тэхён вроде никогда не был из тех, кто мог резко отключиться от мира сего, а потому он попытался привести его в чувства. И он уж точно не ожидал, что Тэхён сбежит от него. Поэтому после вчерашнего ужасного вечера, когда он даже взял у соседа сигарету, предварительно проплакавшись у Чимина, потому что был до ужаса растерян, он не понимал поведение Тэхёна. Он вёл себя слишком противоречиво: словно его самого разрывало на две части, но какие, Чонгук не знал. Сегодня утром он проснулся с диким желанием разгромить всю квартиру, однако сдержал себя. Хотя, нет. Когда он по случайности наткнулся взглядом на фотоаппарат, лежащий на кровати, то его словно заклинило: он смел со стола все, что там лежало, не пожалев даже бедный, ни в чем не повинный телефон, отчего грохот стоял, кажется, на всю округу. Чонгук понимал, что его злость — лишь результат недопонимания и постоянных эмоциональных качелей. Устав морально, он решил, что лучшим выходом будет лечь пораньше, однако он никак не ожидал, что его сон прервётся… так. Чонгук опускает голову на колени и смотрит, как Тэхён ставит перед ним дымящуюся чашку с травяным чаем. Чонгук бормочет тихое «спасибо» и обнимает пальцами горячую керамику, острожно дуя на поверхность напитка. — Хён, — на выдохе произносит Чонгук и смотрит в упор на своего друга, который нервно перебирал пальцами одиноко валявшийся на столе пакетик сахара. — М? — отстранённо спрашивает Тэхён и, кажется, чувствует острое чувство дежавю от этого междометия. Когда он научится нормально разговаривать с Чонгуком? — Ты не хочешь… объяснить мне, почему ты вломился ко мне в десять вечера и чуть не разбил мою дверь? — Чонгук выгибает бровь, чувствуя, как, кажется, вся усталость этой Вселенной решила свалиться ему на голову. Тэхён же чувствует, что, кажется, ему наконец-то стоит быть честным с Чонгуком до конца. — Чимин написал мне, — хрипло начинает Тэхён и — неужели! — смотрит Чонгуку в глаза. Тот непонимающе хмурит брови, не понимая, зачем Чимин попросил Тэхёна приехать к нему в такой поздний час. — Он сказал, что твой сосед сообщил ему о каких-то странных звуках из твоей квартиры. Или о подозрительном поведении… В общем, неважно. Он просто попросил меня проверить, в порядке ли ты. Тэхён сглатывает, понимая, что Чонгук ждёт от него объяснений всего, начиная с того вечера в клубе и заканчивая его странным поведением в последние дни. — Я вышел прогуляться, а ноги сами собой принесли меня к твоему дому, — Тэхён сжимает пальцами переносицу и жмурится, а после вновь поднимает взгляд на Чонгука, чтобы удостовериться в том, что он его внимательно слушает. Чонгук слушал. Впитывал буквально каждое слово ушами-локаторами, до побеления костяшек сжимая пальцами белую кружку. — Чонгукки… Чонгук, — исправляется Тэхён, запинаясь на ласковом обращении к другу, и сглатывает, — я бы хотел начать с того нашего поцелуя в девятнадцать. Тогда я не до конца понимал, что что-то к тебе чувствую. Я об этом даже не сильно задумывался, наверное, до того момента, пока не стал чувствовать боль каждый раз, как видел тебя с кем-то другим. Я хотел задерживать на тебе свой взгляд; я каждый божий день сгорал от твоей тёплой улыбки и от того, как ты трепетно и заботливо ко мне относился; мое сердце билось быстрее каждый раз, когда ты ко мне прикасался, и тогда, на дне рождения Чимина… тогда, бросив на тебя, танцующего в толпе, взгляд и поймав твой, я словно почувствовал серьёзность всего того, что испытывал последние несколько лет. А когда ты поцеловал меня в том переулке, я буквально не мог поверить в происходящее. Я правда не планировал тебе отвечать, но я был просто обезоружен твоими ласками и твоим теплом, понимаешь, Чонгук? — Тэхён по мере напряжённости своего монолога все сильнее и сильнее сжимался в комочек, желая уменьшиться до размеров молекулы или раствориться в воздухе. Однако бросив взгляд на Чонгука и заметив его алые от смущения щёки и нервно подрагивающие руки, Тэхён начинает ещё больше переживать, отчего натягивает рукава лонгслива ниже, пряча пальцы, а после обнимает себя руками. — Тэхён… — Ты уже три раза назвал меня по имени и один раз «Тэ». Мне стоит начинать бояться? — нервно шутит Тэхён, пытаясь скрыть за волосами свои пылающие щёки. Господи, ему уже двадцать два, а он все ещё краснеет как мелкая школьница, честное слово. Чонгук не говорит ни слова. Чонгук чувствует, как все его тело охватывает адским пламенем неверия, надежды и всех тех чувств, которые он так старательно все эти годы прятал под слоем снега. Он не может выдавить и слова: просто глупо пялится на сидящего напротив парня и чувствует, как начинают гореть огнём кончики его ушей. — Я хотел признаться тебе. Вчера. Я даже набрался смелости подойти к тебе и… — Тэхён вспыхивает красным ещё ярче, но пытается не обращать на это внимание и сфокусироваться на том, чтобы как можно правильнее выразить свои чувства. — И довести меня до инфаркта прямо перед поездкой? — усмехается Чонгук и подносит к губам кружку, надеясь, что так не будет видно его искажённого шоком смущенного лица. — Я просто почувствовал прилив смелости, — Тэхён ладонью касается своей щеки и не может сдержать грустной улыбки. — Я не хотел убегать, Чонгук. Я просто очень боялся разрушить нашу дружбу. Я был уверен, что мои чувства невзаимны ни в какой из возможных параллельных Вселенных, а потому каждый раз отступал и не хотел тебя напугать, но… — Боже! — Чонгук едва не роняет чашку из рук, и Тэхён мгновенно протягивает к нему раскрытую ладонь, чтобы в случае чего схватить чашку и не дать ей обжечь младшего. — Хён… Тэхён, я- — Постой, Чонгук, — Тэхён встаёт и, забрав чашку из его рук, ставит ту на стол, а после подходит к младшему и садится перед ним на колени. Тэхён так отчётливо осознавал, что эти слова уже давным-давно должны были быть озвучены, чувствовал себя таким невероятно виноватым и напуганным, однако когда Чонгук посмотрел на него так привычно, солнечно и неверяще, почувствовал, как с сердца потихоньку падает последняя тяжесть. — Я люблю тебя, мой милый, прекрасный крольчонок-Чонгукки. Прости, что делал тебе больно, прости, что был невнимателен и, возможно, иногда даже жесток, я правда не хотел, чтобы все обернулась так. Но я очень рад, что ты, наконец, узнал об этом, и- — Ким Тэхён, — Чонгук делает пару быстрых вдохов-выдохов, а после убирает ноги со стула и, наклонившись максимально близко к хёну, кладёт руки ему на щёки, чувствуя своими дрожащими, холодными и потными от волнения ладошками горячую кожу старшего. Тэхён смотрит на него побитым зверем, который стоит на пороге распахнутой настежь клетки и пытается сделать шаг вперёд, в свободу, однако его, как и любое другое живое существо время от времени, сковывает страх и нерешительность, и от этого на лице Чонгука расцветает, наконец-то, широкая улыбка. — Помнишь, я как-то говорил о том, что солнечные зайчики не могут существовать без пары? Тэхён распахивает глаза и удивлённо смотрит на Чонгука, поражаясь тому, что он запомнил даже те слова, которые он когда-то в семнадцать говорил Чонгуку. «— Гукки, как ты думаешь, солнечные зайчики могут быть живыми? — Что ты имеешь в виду? Тэхён не отрывает взгляда от звёздного неба и таинственно улыбается, чувствуя, как приятная горечь после недавно выпитого пива (которое Чонгук притащил) раскатывается по языку. — Просто скажи, что ты об этом думаешь. Чонгук поворачивает голову в сторону такого красивого в лунном свете Тэхёна: его кожа подсвечивалась нежно-голубым светом, а ветер то и дело играл с его волосами, нежно путая их, а его губы блестели от постоянных облизываний и пива. — Познакомившись с тобой, кажется, я поверю и в то, что инопланетяне приходят к тебе во сне и просят улететь с ними на Юпитер. Тэхён заливисто смеётся, а после поворачивается набок, чтобы взглянуть Чонгуку в глаза. — Тогда скажи. По-твоему, не одиноко ли солнечным зайчикам? — Думаю, одиноко. Мне кажется, каждый имеет право найти свою пару. И солнечные зайчики не исключение. После этого они улыбаются друг другу и снова отворачиваются к усыпанному звёздами ночному небу, в темноте которого виднеется искрящаяся падающая звезда». — Помню, но… — Так вот. Ты и я — те самые солнечные зайчики, понимаешь? — Чонгук буквально забывает как дышать. Он смотрит в эти полные любви и беспокойства глаза напротив, чувствует, как болезненно сжимается сердце и с каким радостным криком цветы вновь раскрывают свои лепестки. Он, если честно, просто обожал аллегории Тэхёна: то, как он проводил параллели между, казалось бы, несопоставимыми вещами, всегда отдавалось покалыванием где-то в области груди, ещё когда они были школьниками. — Так вот, к чему это я… — Чонгук даже не замечает, как начинает тихо всхлипывать, но слёзы сейчас — последнее, что беспокоит его взволнованное естество: он буквально ощущает, как обломанные так давно крылья словно заново вырастают, буквально за долю секунды, и он произносит последнее признание на сегодняшний вечер: — Я тоже люблю тебя, Тэхён. И после этого его прорывает окончательно: он начинает реветь. Слёзы рекой льются из глаз, когда Тэхён, резко дёрнув его на себя, садит к себе на колени и прижимает подрагивающее тело к своей тёплой груди, тяжело воздымающейся от точно таких же подступающих к горлу слез. — Я любил тебя ещё тогда, когда мы смотрели на звёзды. Когда я предложил поцеловаться и когда таскал тебе обеды, потому что ты постоянно их забывал, — Чонгук продолжал говорить, сжимая тэхёнову кофту так сильно, что сердце старшего все больше и больше содрогалось в болезненных судорогах, пропуская удары раз за разом. — Прости, мой солнечный зайчонок, — Тэхён тоже всхлипывает и с такой же отдачей вжимается в горячее тело в по-домашнему мятой пижаме напротив. — Чонгук, я не могу поверить в то, что я так долго и так зря боялся. — Я вёл себя не лучше, Хён, — от всех ласковых обращений и той любви, с которой касался его Тэхён, точно так же плача на его плече, Чонгук был готов на всю планету кричать о том, как сильно его переполняет счастьем и любовью. — Эй, Чонгук? Чонгук! — на кухню врывается запыхавшийся Чимин, с испугом на лице и растрёпанными волосами. Весь его вид говорил о том, как сильно он перепугался, и Чонгук с Тэхёном одновременно вздрагивают, сидя на полу и глядя снизу вверх заплаканными глазами на своего друга. — Кажется, я забыл тебе позвонить, — только и говорит Тэхён, а после они с Чонгуком громко смеются, глядя на то, как Чимин, хватаясь за сердце и явно перебарщивая с актерским мастерством, падает на стул и тяжело вздыхает, пытаясь выровнять своё дыхание. — Хорошо хоть не пришёл во время вашего совокупления. — Чимин! — в один голос кричат младшие, и Пак хватает в руки недопитый Чонгуком чай, пожимает плечами и делает несколько больших глотков. — Надеюсь, это поможет мне успокоиться. В квартире повисает приятная, весёлая атмосфера, и Тэхён безумно счастлив больше не испытывать того страха и тех сомнений, которые терзали его все это время. Он просто счастлив, что теперь они с Чонгуком — солнечные зайчики, которые нашли свою пару и больше никогда не будут одинокими.