на лиловом закате

- Прости, прости, прости... - парень дрожащей рукой держал горящую свечу под локтем и не переставал мямлить шёпотом всякие извинения себе под нос, - прости, я не должен... Я не должен быть таким мерзким, я... я отвратителен... С пухлых щёк не переставали капать на колени капли слёз, а локоть так и висела смирно над свечой, не замечая никакую боль, будто это ежедневная процедура, не говоря уже о том, что тонкая кожа начала плавиться под огнём и пускать капли крови. - Я не заслужил твоего внимания, я не должен быть таким... - Чимин, твоя дверь была... - дверь в комнату распахивается, а на пороге появляется тот самый человек, кому были посвящены слова извинений, - открытой, - взгляд сразу переводится с мокрых щек на кровавую руку, - что, мать твою, ты творишь? - скорее прозвучало уже шёпотом, а ноги сразу несутся к «безумцу». Схватив за оба запястья этого безумца, он просто смотрит сверху вниз на взмокшие глаза и шепчет, а взглядом будто умоляя: - Что, чёрт возьми, ты делаешь? - и сглатывает, но легче не становится, а ком в горле никуда не исчезает. - Юнги, я... - рот то открывается, то закрывается, и так несколько раз, только вдох и выдох, а между ними никчёмные «прости». - Почему ты это делал? - глаза, что так пристально смотрят на Чимина, вмиг переполнились слезами, но всё ещё широко распахнуты от увиденного кошмара. - Я… я не должен быть таким, - еле что-то понятное выговорил парень, - я не должен делать то, что делаю, не должен чувствовать то, что чувствую... - Блять, да объясни ты мне! Что такого ты делаешь, чего нельзя делать? - Я просто... Я лишь... - Да скажи ты уже! - уже кричит Юнги, сжимая всё сильнее запястья друга и даже не задумываясь о возможной боли. - Юнги... - отрицательно покачал головой Чимин, - хён... Юнги-хён. Прости за то, что люблю тебя так, как ты любишь нуну. Чимин не хотел бы вспоминать уже в сотый раз о том, что было дальше. Стыд и отвращение к самому себе делали своё дело: уничтожали разум, поглощали свет. Да, теперь всё, что он видит перед собой – это темнота. Открыть глаза и взглянуть на мир он отказывался, вздернуть шторы и пустить солнечный свет тоже. Единственное, о чём Чимин размышлял последние несколько дней это то, как же ему не хочется существовать в этом мире. Существовать в мире, в котором ты никогда больше не сможешь посмотреть в глаза Мин Юнги. Существовать в мире, в котором ты устал наказывать себя за каждую ошибку. Существовать в мире, в котором ты уже устал делать это каждый день. Я не хочу включать свет, я не хочу видеть свои руки. Шлёпая босыми ногами, парнишка двинулся к своему рабочему столу. Рука сразу тянется к нижнему ящику и нащупывает нужную коробку. Я снова наказан? В голове будто ответом на этот вопрос проносится: «Накажи себя, ты снова совершил ошибку». Взяв в руку маленький острый металлический предмет, тело застывает на месте. Мне станет легче. Я сделаю то, что должен и оглушу этим боль. Тишина, что властвовала в скромной комнате, на пару секунд нарушается негромким, но тяжелым выдохом, а следом за этим маленькие пухлые пальцы подносят лезвие ближе к локтю, а именно в то место, которое несколько дней назад получило ожог от горящей свечи. Этот день Чимин никогда не забудет, ведь тогда он обжёгся не только огнём, но и грубыми прикосновениями Юнги. Чимину не нужно освещение, чтобы найти неповреждённый участок кожи. Он прекрасно понимает, что он сам позаботился о том, чтобы на руках не осталось ни единого живого участка кожи. Он изучил всё своё тело и за это ещё сильнее себя ненавидит. Ненавидит себя за то, что он уродлив. Ненавидит себя за то, что он это заслужил. Я ненавижу тебя, Пак Чимин. На шрам ложится холодное лезвие и по обеим сторонам острого предмета тут же полились дорожки теплой крови. Это тебе за то, что ему пришлось увидеть это. Не медля больше ни секунды, рука отодвигается на пару сантиметров и лезвие снова режет кожу, и Чимину показалось, что на этот раз крови пролилось вдвое больше. А это за то, что ты не смог сдержать свой поганый рот на замке. Обляпанное кровью лезвие тихо ложится на стол, а взгляд устремляется в потолок. Закрыть глаза, уже и так находясь в темноте - оказалось не самой лучшей идеей. Темнота вмиг превращается в тускло освещенную одной лишь свечой комнату. - Что ты, блять, несёшь? – грудь парня, что смотрел ужасающим взглядом, чего Чимину никогда не удосуживалось видеть, быстрым темпом то поднимается, то опускается. Чимину страшно, но он ещё никогда в своей жизни не был таким смелым, как сегодня. - Я люблю тебя! – Чимин кричит, на автомате продолжает тараторить о том, о чём не следовало бы, ведь позже он обязательно пожалеет об этом,- Ты что, глупый, хён? – и даже с повышенным голосом это не прозвучало как оскорбление или унижение, Чимин никогда ничего плохого не говорил о своём любимом хёне, - Что непонятного в этих словах? Ты ведь не впервые их слышишь? Ноги будто отказали выполнять свои функции и хрупкое тело тут же падает на пол. Лёжа на спине, Чимин чувствует, что захлебывается слезами. Он плачет навзрыд. - Замолчи,- Юнги отказывается понимать смысл данных слов и на автомате отрицательно начинает качать головой, - ты не можешь, Чимин… - Я не могу, - снова осознав непростительную ошибку, Чимин обеими ладонями затыкает свой рот, то ли повторно послушался своего хёна и заткнулся, то ли это лишь способ заглушить свой крик, - я не должен. - Я прекрасно это понимаю, - тон становится более тихим. - Чимин,- обращение прозвучало шёпотом, а взгляды всё так же прикованы друг к другу, - это неправильно… - Уйди. Если Чимин скажет, что только что придумал способ избавиться от всех проблем, что душат, не давая спокойно «существовать», то осуществление этого задумка тоже будет считаться грехом? Ну и пусть решение принято на эмоциях, разве сидеть в тишине и медленно умирать лучше, чем это? Страдальческое выражение лица тут же сменилось на ухмылку. - Интересно, там меня накажут?

***

Ты ведь не просто так сюда пришёл, да? Тебе что-то нужно? Ответь мне. Я услышу твой ответ, я почувствую его. Если ты пришёл поговорить о последней встрече, то уходи, хён. Оно тебе не нужно. Ты и так всё знаешь. - Что это, чёрт возьми, такое? Я знаю ответы на все свои вопросы. И ты на свои тоже А ты почти на все. Да и зачем тебе нужно это всё знать, хён? Давай оставим всё так, как было… ОК? Чёрт. Блять, я даже материться не могу, хён, это будет звучать слишком глупо. Из нас двоих только тебе идёт ругаться матом ты это умеешь. Я знаю ответ на тот единственный вопрос, ответ на который ты хотел бы услышать. 20 лет, хён. С того самого дня, как я тебя встретил. С того самого момента, когда ты спросил меня. - С тобой всё в порядке? Ты спросил меня, всё ли со мной в порядке… Я был глупым ребёнком, который не умел ездить на велосипеде. Я был одиноким ребёнком, которого некому было учить, как правильно крутить педали. Я слишком часто падал, потому что не умел этого делать. Когда я врезался в тебя, мимо проходящего чуть старше меня мальчишку, судьба дала мне самое лучшее, что у меня есть. Судьба дала мне тебя. Ты что-то проворчал себе под нос, когда вставал с земли и если честно, я не помню того, что ты тогда сказал… - Ты что, сопляк, слепой? – именно это он и сказал. Ты мне поверишь, если я скажу, что тогда я ослеп на мгновение? Юнги, ты очень красивый. - Сукин ты сын… А ещё, ты удивительный. Из-за меня ты испачкал одежду и порвал брюки, но ты схватился за руль моего велосипеда (если честно, я был немного напуган, так как твоё лицо выражало недовольство и некую злость) и поднял его. Ты спросил меня, и я не был в порядке, ведь ничего не услышав в ответ, ты начал что-то говорить и учить меня. Честно, я тебя не слышал. Я лишь смотрел. Смотрел на то, как ты демонстрируешь. Так я и научился ездить на велосипеде. Так я и влюбился в первый и в последний раз. - В последний? Хён, нуна сегодня должна была рассказать тебе потрясающую новость! Я безумно счастлив за Вас, хён. Честно! - Чимин, мать твою, что это?! – голос дрожит, а ноги несутся в ванную комнату. Его нет. Вы будете потрясающими родителями. Говорят, что ребёнок, рождённый в любви, будет счастлив всю жизнь. Так что позаботьтесь об этом. Я верю в Вас. Выбежав из квартиры, Юнги сразу понёсся к лестнице, что ведёт вниз. - Нет… Кто знал, что одновременное чувство отчаяния и гнева может привести к волне всех юнгиевских матных ругательств, которых он только знает? - Не смей, Чимин! Руки крепко сжимают руль, машина трогается с места. Рука, что помимо кожаного руля еще и сжимает помятую бумагу, тут же из-за всех сил ударяет по рулю. - Конченый придурок! Хён, помнишь свой должок? Недавно я помог тебе с переездом. Я никогда не просил что-то взамен... Но сейчас я просто вынужден. Ты должен мне. Ты должен мне никогда не думать, что я это сделал из-за тебя. - Что все встали? Езжайте! – гнев переполнил весь разум, злость так и рвётся наружу. Понимание того, что на дорогах большие пробки, а до нужного места больше двух километров, приходит сразу. Я и правда больной на всю голову, друг мой. Я ненормальный, а ты не замечал этого никогда… Неужели я спец в этом…? Дверь машины захлопывается и Юнги бежит. Бежит так, как он никогда не бегал.

***

- Вау! Этот мост и правда красивый, хён! Я никогда не был здесь! - Да… Я обнаружил это место несколько дней назад и задумался… Чимин весь светился от радости, так и не переставая оглядываться по сторонам. Мост был заброшенным, но очень запоминающимся. Здесь никого не было, потому что по этой дороге уже давно никто не ездит, так как приблизительно в ста метрах от неё уже как пару лет назад построили новую. Воздух стоял совершенно другой, совсем не похожий на типичный сеульский, что так испорчен всякими химическими заводами. Деревянная ферма моста и свежий чистый воздух придавали ощущение свободы, к которой Чимин так привык, прожив до семи лет в маленькой деревушке. Из-за них Чимин заскучал по деревне, вдалеке от которой находился вот уже шесть с лишним лет… - Эй, что приуныл? Ты только что сиял от счастья, - один хмурый взгляд Юнги и на лице младшего тут же появляется улыбка. Но та выражала не счастье, а грусть. - Всё в порядке, Юнги-хён… Он просто напомнил мне место, где я родился.

***

Только начавшаяся весна давала о себе знать. Из-за успевшего оттаять днём снега дороги были скользкими, но даже гололёд не останавливал Мин Юнги. Юнги разворачивает на заброшенную дорогу и замечает закат. Стиснув зубы, он засовывает свои мысли куда подальше. Он этого не сделает. Есть так много вариантов событий, но Чимин не выберет последний. - Пожалуйста, не будь там… Мин Юнги, который всегда предпочитал лучше целый день быть голодным и проваляться в постели, чем сходить в магазин, что всего-то через дорогу и купить еды, бежит, падая и снова поднимаясь. Пыхтит, хмурит лицо от боли на коленях, но бежит. Бежит из-за всех сил.

***

- Как думаешь, если признаться любимой девушке в любви на этом мосту во время заката, это будет слишком сопливо и глупо или романтично? Закат был прекрасным. Яркий лиловый цвет на небе соединился в одно с оранжевым оттенком уходящего солнца и эта палитра так особенно падала на реку, что такого нигде в Корее не встретишь. С Юнги Чимин замечал красоту города. Чимин видел красоту в Юнги. - Это будет очень романтично, хён.

***

Поэтому, никогда не вини себя. Виноват я. До моста оставалось пару сотен метров и вот он видит его. Тёмная макушка виднелась на фоне белого снега и светлой куртки парня. Добежав ещё ближе, Юнги замечает, что силуэт стоит на перилах и держится одной рукой об ферму. 150 метров. Спасибо, хён. - Чимин, стой! 140 метров. Отчаяние. Крик. Мольба. 130 метров. Юнги готов поклясться, что никогда не думал, что способен разрыдаться. 120 метров. - Услышь меня, чёртов эгоист! Снова крик. На этот раз Юнги проклинает Чимина за то, что тот не слышит его… или не хочет? 110 метров. - Нет! Ты сам знаешь за что. Только что бежавший на последней скорости Юнги тут же замер. Плевать, что сердце может отказать, оно уже перестало биться. Виной тому – темная макушка, что исчезла из вида. И в холодный мартовский день во время лилового заката пошел снег. Белые пушинки падали рядом с измученным телом, вмиг меняли свой цвет в тёмно-красный и исчезали. И лишь снежинки, что падали на такое родное и любимое для Юнги лицо, пропадали бесследно. Юнги и не помнит, как пробежал эти 100 метров и оказался рядом. Он держит в ладонях лицо Чимина и смотрит, как вместе с белыми пушинками снега на пухлые покрасневшие щеки падали собственные слёзы. Одни за другими. Да так быстро, будто играют в догонялки. Только вот Юнги не догнал своего соперника впереди. Юнги опоздал. - Прости. Держа в объятиях хрупкое тело, Юнги обо всём пожалел. Пожалел о том, что никогда раньше так не обнимал. Пожалел о том, что никогда вот так нежно не касался этих щек. Пожалел о том, что никогда не почувствует тепло этого маленького тела, что так собственнически держит сейчас. - Х… хён… Медленно отстранив от себя лицо парня, что так сильно прижимал к своей груди, Юнги встал в ступор, он не ожидал… - Сильно больно? Тут же начал проклинать себя за ранее необдуманный вопрос и за то, что вселенная сделала его таким тупым. - Боже, прости… - Нет. Юнги и не замечает, как гладит большим пальцем чиминову покрасневшую щеку. - Мне не больно, - веки медленно опускаются, - и… спасибо. - За что ты меня благодаришь, негодник? – и Юнги хочет. Хочет говорить с ним вечно, сколько угодно, на холоде, лишь бы любимые глаза не закрылись до конца. Он готов жить в этом моменте вечно. - За то, что дал почувствовать это тепло, - и вот на лице появляется слабая улыбка, а в сердце Юнги колит, - ты исполнил мою мечту, хён. Только что появившаяся улыбка тут же исчезает. Глаза так и смотрят на Юнги. Не об этом Юнги мечтал. Совсем другое он подразумевал, когда молил бога о том, чтобы Чимин не закрывал глаза. Юнги молил бога. Душераздирающий вопль раздается по всей окрестности и казалось бы, что лёд вот-вот треснет. От осознания произошедшего хотелось разбить лёд, чтобы упасть в пропасть и уйти вместе с ним. Сегодня пошёл снег во время весеннего лилового заката. Сегодня ты сделал то, чего никогда не делал, Чимин. Сегодня ты оставил меня одного. Юнги кулаком бьёт лёд, но осознаёт, что не последует за ним. Капли крови с рук капают на чиминову лужу крови. Юнги сегодня не уйдёт с ним. Юнги будет заботиться о своей семье. И до конца своих дней он произносил имя Чимина. И каждый раз он жалел о том, что дал сыну Его имя. Ведь каждый раз, обращаясь к сыну, он будто звал Чимина из прошлого. Но звал он его лишь во снах. Умолял. Хотел видеть его невинную улыбку каждый день. Каждую ночь. Постоянно. Всегда.