Одному

Слова. Их много, и каждое можно сказать своим способом. Слов много, и в них можно вкладывать разные смыслы. У людей, у шинки, у аякаши, у богов свои мысли, сожаления, воспоминания, и сказанные слова всегда отражают суть того, через что они проходили. Такова сущность. И чтобы это понять, нужно провести наедине с собой много времени. Нужно говорить слова, которые поймут и примут не так, как должно. Нужно… — Я ухожу, — говорит Юкинэ, опуская взгляд. Ято смотрит на него, как на идиота. После всего, что было, Юкинэ просто… уйдет? Куда ему теперь? Он священный сосуд, в конце концов. Ято усмехается, а внутри грызет что-то. Но это не чувства Юкинэ. Это страх Ято остаться без него, как было. Чтобы ничего не было больше, и тогда, наверное, мир пойдет ко дну, и… — Я никуда тебя не отпускал, — Ято поджимает губы и складывает руки на груди. Выглядит глупо. Он не может его отпустить, потому что это будет больно. Неужели в этом мире всегда надо отпускать? Хиёри? Хорошие воспоминания? Самого себя? Юкинэ — это якорь, его невозможно отпустить, не отпилив себе руку. Почему он смеется? Юкинэ улыбается, и Ято не чувствует боли ни от скверны, ни от мрачных мыслей. — Но я же не навсегда, — Юкинэ подходит к нему и кладет ладонь на его щеку. У них большая разница в росте, в возрасте — и того больше, и сейчас они смотрятся комично. Ято ничего не понимает. Ему страшно что-то не понимать, потому что незнание и глупость привели ко всему, что в итоге произошло. Это все было плохо. Непринятие, боль, страх, отчаяние. А Юкинэ, несмотря на всю правду о себе живом, теперь улыбается еще шире. Вот бы видела Хиёри. Но теперь ей нельзя в этот мир. Она должна быть живой. — Я не… — только и выдавливает из себя Ято. — Отпуск, — Юкинэ так и не убирает руку от его лица. — Я хочу увидеть мир. — Зачем? — Ято чувствует, какая у него мягкая ладонь. Она теплая, и эти руки не знали оружия, потому что они сами — часть шинки, продолжение всего, что… должно. Как же сложно думать, когда мир рассыпается и собирается за считанные секунды. — Я хочу служить тебе еще лучше, — Юкинэ убирает руку. Он утыкается носом в плечо Ято, и это значит больше, чем все слова. Неважно, как они звучат. В душе Юкинэ нет страха, нет боли. Там только предвкушение, и все его мысли — ответ на вопрос, который Ято не хочет задавать. Звуки застревают в горле. Они исполосовали там все к черту, и это прощание, и неясно, когда они встретятся, и Ято так боится его отпускать. Потому что во всем мире живет и пирует темнота, от которой Юкинэ никто не защитит. А он собирается уйти. — Я должен посмотреть на это один, — Юкинэ заботливо улыбается, будто это Ято собрался испытать себя на прочность ради него. — Я хочу заслужить свое имя. — Да ты уже его заслужил! Ято срывается. Он трясет Юкинэ за плечи, а тот только улыбается, и от этой улыбки так тепло. Внутри у Юкинэ просыпается тоска, и она пронзает Ято. Переплетается с его собственными чувствами, и стоило бы зарыдать, но слез нет. Внутри — сухо. Засуха, которая прошлась по миру. Они теперь вдвоем против всего мира. И Юкинэ хочет… а чего он хочет? Он хочет чему-то научиться, но его мысленные доводы настолько человеческие и человечные, что Ято просто не понимает. Он хочет быть один. Он хочет узнать мир. Он хочет… хочет, чтобы Ято был рядом, но уходит. Куда он пойдет? Ято сжимает плечи Юкинэ, не зная, что дальше. У него нет других шинки, и ему больше никто не нужен. Только два клинка Секки, которые, в случае чего, могут рассечь и плоть, и кости того, кто ими сражается. Можно назвать это имя. Можно оставить Юкинэ в… где? Ято замирает и смотрит в его глаза. Если он сейчас призовет Секки, то обязательно оставит в любом месте, откуда Юкинэ не сбежит, на несколько дней, недель, месяцев, пока не перебесится. И тогда Юкинэ будет в темноте. В темноте? Говорить ничего не нужно. Ято целует Юкинэ в лоб на прощание, дает свое чертово божественное благословение и отпускает с миром. Имя, запечатанное на ключице Юкинэ, жжет где-то внутри. Он не оборачивается, когда уходит. Ято неотрывно смотрит в его спину, забывая, как теперь дышать. Что он может? Сейчас пойдет к Кофуку и Дайкоку, напьется и пожалуется. Хиёри живет. Юкинэ решил стать мудрее. А что остается Ято? Ждать. Какое ужасное слово. Но он знает: в отличие от Хиёри, Юкинэ всегда сможет вернуться. Ято садится на землю, и точно со спины пронзает чужая мысль. Она глупая, и Юкинэ цепляется за нее, и Ято хочет накричать на него, но Юкинэ уже ушел, и это их соглашение. В этом тоже дело? Ято не понимает. После всего, что произошло, Юкинэ позволяет себе думать так? После всего, что было? Он ведь человек. Людям свойственно ошибаться. В отличие от богов, они имеют право сомневаться в себе. Юкинэ это знает, и Ято все прокручивает его мысли в голове, пока они не обращаются в спираль. Это так глупо. Конечно же, Ято ответит на этот вопрос, когда Юкинэ вернется. Он закрывает глаза и ложится на землю. Позади слышны крики Дайкоку и щебетание Кофуку. Разве Юкинэ не ответил на свой вопрос, когда в последний раз видел этих двоих вместе? Глупый. Глупое человеческое сознание, которое всегда готово унизить себя и свои чувства, прижечь свои слова и выжечь себе наказание в груди, лишь бы оправдать свое бездействие.

***

А время все идет, как Юкинэ идет по миру, оно шагает по своей тропинке, забывая останавливаться. Мимо Юкинэ проходят жизнь и события, но все-таки, в отличие от времени, иногда он задерживается надолго то в одном, то в другом месте. Он видел, как боги чужих земель спускались на грешную землю и танцевали с людьми. Он слышал истории. И он готов поверить во все сказки. И готов поверить в Ято. Одного он, конечно, не сказал и даже не подумал в тот день. Как же давно это было. Юкинэ улыбается своим мыслям. Он уже не помнит, как выглядит лицо Ято, но до сих пор уверен в том, что найдет его, где бы тот ни был и сколько бы времени ни прошло. Над сердцем имя жжется, и это правильно, оно должно напоминать о себе. Юкинэ поднимает голову и смотрит в потолок, ни о чем не думая. Его окружают чужие вещи, и он ждет, пока хозяин дома вернется. Здесь хорошо: много чужих рисунков, фотографий и заметок. В этом доме есть жизнь. Наверное, она чужая. Человек, который живет здесь, говорит, что это временно. Потом он уедет в свой родной город, чтобы учиться, работать и жить. — Ты совсем ничего не ел? — спрашивает человек, заходя в комнату. Юкинэ лениво поворачивает голову и смотрит на него. Человек выглядит очень молодым. А еще похож на Юкинэ чем-то. Только волосы скорее русые, а не светлые. А еще глаза — они почти черные. Но это ничего не меняет. Когда Юкинэ смотрит на него, он думает, что выглядел бы так же, если бы жил. Если бы взрослел. — Мне не нужно, помнишь? — Юкинэ садится. Человек, вздохнув, садится рядом. От него пахнет чем-то странным. Он говорит, что у него есть слабости, когда он приезжает сюда. Сюда — в этот дом. Сюда — в место, которое связанно с его детством. Сюда — в маленькую деревушку на юге Нидерландов. Юкинэ во всей своей жизни никогда не выезжал за пределы Японии. Человек вздыхает. Юкинэ заплетает отросшие волосы в пучок. От его вида человек смеется. — Я скоро уеду в Германию, — говорит он. Его голос похож на звук какого-то музыкального инструмента. — Не вопрос, — Юкинэ пожимает плечами. — Помнишь о нашем уговоре? — Конечно, — человек кивает. — А еще, если ты не против, я бы хотел написать что-то об этом. Можно? Юкинэ не против. С радостным криком он бросается обнимать человека, и тот с радостью обнимает его в ответ. Когда он убирает руки, Юкинэ в очередной раз замечает кольцо на его безымянном пальце. Он снова об этом думает. Почему человек сбегает от своей любви сюда, если он уверен в ней? Юкинэ уже и забыл, что сам сделал то же самое. — Ты уверен, что твои друзья тебе поверят? — с сомнением спрашивает Юкинэ. — Они слышали от меня слишком много историй, — человек вздыхает. — История бога Ято будет одной из них, почему бы нет? Знаешь… я очень долго думал над чем-то таким. — О чем ты? — Мне всегда казалось, что все мои истории происходят из чего-то настоящего, — человек взмахивает рукой. — Я помню, когда я учился в университете, мне впервые пришло это в голову. Все миры, которые я придумал, персонажи, герои и их беды… если это все происходило по-настоящему? — Не знаю, — Юкинэ пожимает плечами. — Я ведь не писатель. Я о таком даже не задумывался. — Не бери в голову, — человек пожимает плечами. — Мой муж реагирует так же, как и ты. Юкинэ застывает. Так этот человек любит мужчину? И он не чувствует стыда за себя? Никогда не чувствовал? Это правильно? Столько вопросов, и они наверняка отражаются на лице у Юкинэ, и их может услышать Ято, и… Юкинэ ничего не говорит. Он молча соглашается с невысказанным «ничего вы не понимаете» и старается отвести тему подальше. — Ято будет тебе благодарен, если ты напишешь о нем книгу, — наконец выдает Юкинэ. — Когда я… вернусь, я обязательно ему расскажу. — Надеюсь, он увидит ее в магазине раньше, — человек смеется. — А я благодарен тебе за знакомство. — Правда? — глаза Юкинэ загораются. — Ага, — человек убирает прядь волос за ухо. — Это удивительно. Юкинэ не отвечает. Они сидят на полу в молчании, пока человек не встает, чтобы сесть за свой ноутбук и не продолжить работать. Юкинэ знает, что сейчас он будет писать. Наверное, именно поэтому они могут общаться. Человек изначально верил в чудеса, верил в богов, и открывать ему проход в тот мир, где живут его мысли, нет никакого смысла. Этим он напоминает Хиёри. Юкинэ уходит ночью, когда человек уже спит. В последний раз Юкинэ оглядывает эти комнаты: пачка сигарет на рабочем столе, рассыпанный сахар на кухне, небрежно смятая одежда и человек, на пальце которого в полумраке блестит кольцо. В этом доме, как и в храмах, Юкинэ не боится темноты. Потому что человек светится. Он сказал, что однажды горел. Даже показал шрамы. Когда это случилось, ему было всего пятнадцать лет. Он был на год старше Юкинэ, когда тот умирал. — До свидания, господин Шмидт, — шепчет Юкинэ и уходит, закрывая за собой хилую дверь.

***

Юкинэ идет по миру, и этот мир минуют годы. Он рассказывает истории о Ято и просит пересказывать их, когда получается. Он хочет, чтобы его бога запомнили. Ято заслуживает того, чтобы его знали все. В Америке Юкинэ знакомится с последователями других богов. В Европе все верят только в одного бога. Они так и зовут его — Богом. Это странно, но Юкинэ их понимает. Они не разрываются в своей вере и, если честно, верят даже не в Бога, а в самих себя. У Юкинэ никогда не получалось принадлежать только себе. А эти люди… они отличаются от него. В конце концов, он возвращается по тому пути, по которому когда-то ушел. А на них натыкается случайно — когда забредает в Санкт-Петербург, чтобы снова посмотреть на залив и красивые мосты. В Японии они тоже есть. Но здесь все равно другие. — Заткнись, мать твою! — вопит девушка, отрывая от себя прилипчивого парня. Юкинэ замирает. Он смотрит на них, чувствуя, что они… боги? Они не похожи на богов. Люди удивленно оглядываются на них, пока девушка кричит на юношу и старается отпихнуть его подальше. Это не похоже на ссору. Это… что это? Два бога? У них тоже есть шинки? Даже здесь? Юкинэ пробирается сквозь толпу к ним, пока не оказывается прямо под ногами у парня. Он придирчиво осматривает Юкинэ, пока девушка помогает ему подняться. Они больше не кричат друг на друга, они вообще ничего не говорят. Юкинэ думает, что они попали сюда по ошибке. В этой стране, как и в Европе, перестали верить в настоящих богов очень давно. — Смотри-ка, — говорит парень, обращаясь к девушке, — мертвый ребенок расхаживает по миру. Интересно-то как! — Велес. — А? — Заткнись. — Всегда ты так со мной, — обиженно тянет Велес, пока девушка с интересом оглядывает Юкинэ. Тот не смеет шелохнуться. Они не знают, кто такие шинки? Они сказали о смерти, но они не знают? Юкинэ давно не задавал себе столько вопросов. Он научился показывать образы, научился обращаться с именами бережнее, он видел столько всего, и чужие боги даже спускались перед ним к людям. Он видел богов-животных. Он видел ложных богов. Он видел… Ято. — Велес, перестань таращиться, — командует девушка. — Ты его пугаешь. Вдруг он не знает, что он мертв? — она поворачивается к Юкинэ. — Ты ведь знаешь? — Знаю, — тихо говорит он. — Я… — Берегиня, он идет, — выдает Велес, и они с Берегиней синхронно поворачивают головы. По улице идет человек, ни на кого не смотря. Юкинэ не успевает его рассмотреть: в глаза бросаются только слишком легкая одежда для такого времени года и черные волосы. Если бы Юкинэ не знал, где Ято, он бы подумал, что это он. Но… это ведь человек? Он не чувствуется, как бог. — Вот и ушел, — констатирует Берегиня. — Тебя как зовут-то? — Меня? — Юкинэ удивленно смотрит на нее. — Тебя. — Юкинэ, — почти шепчет он. — А вы, значит, боги? Я думал, здесь не… Слова тонут в шуме города. Юкинэ остается с ними на несколько месяцев, чтобы понять. И он понимает. — Нам не нужны желания людей, — говорит Берегиня. — Мы родились из первородного. Пока не было нас, не было ничего. — Его зовут Федор, — говорит Берегиня. — Когда-то он был богом, которого все любили. Люди ходили за ним, а он сбежал от них и крестился к чертовой матери. Теперь мы ищем каждое его перерождение и смотрим. Никто уже и не помнит, как его звали с самого начала. — Другие наши уже устали от людей, — говорит Берегиня. — Поэтому их и не видно. А я все равно больше люблю воду. Тут хорошо. Хотя сначала это были даже не наши земли. Люди здесь никогда не верили в нас. — Клинки, говоришь? — недоверчиво спрашивает Берегиня. — И что это за секрет бога такой? Главное для будущего — знать свое прошлое. Кем бы ты ни был раньше, это сформировало тебя сейчас. Ваши боги глупы, если пытаются защитить вас от правды. — Ято? Я что-то о таком слышала, — говорит Берегиня. — Вроде, книгу недавно выпустили. Про бога-идиота, который вечно впутывается в неприятности. Если это и правда… он слишком человечен. — Любовь не ограничена ни божественными, ни явными, ни сонными рамками, — говорит Берегиня. — Люби, кого хочешь. Ты не понимаешь? Все имеют право на любовь. Даже твой бог. Даже ты. Ты — человек, который может стать оружием. И это твоя правда. — Говоришь, он так тебя назвал? А твое настоящее имя было скрыто? Мы же уже об этом говорили. Плевать, как ты умер. Опыт из твоей жизни поможет тебе в том, что после смерти. — Это приятно, когда кто-то снова по-настоящему видит тебя и понимает. Когда кто-то знает, что ты бог. Спасибо, Юкинэ. На прощание Берегиня обнимает его и целует в лоб. Она рассказала все то, что Юкинэ хотел услышать эти годы. Она сказала, что нет ничего невозможного. Юкинэ готов верить ей всю свою оставшуюся бесконечную жизнь.

***

Ято слышит его мысли. Ято знает, что он возвращается. Его голова полна чудес и сомнений, и впервые за много лет ему вдруг страшно, что Ято от него отвернется. Что не будет ничего. Что он сделал все зря, и лучше бы он остался, чем знал всю правду. Интересно, какой он сейчас? Ято не видел его так долго. Они оба успели подумать, но Юкинэ ведь… говорят, шинки-дети всегда остаются детьми. И вопросы у них глупые. В этот день Ято спускается из Такамагахары к Кофуку, потому что Юкинэ понятия не имеет, где его дом сейчас. Зато он знает, где живут Кофуку и Дайкоку. Это хорошо, но это сбивает с толку. Ято успел отвыкнуть от него, успел привыкнуть к тому, что постоянно нужно скучать. И теперь Ято боится сорваться и вывалить на Юкинэ все и сразу. «Может ли он меня любить?» «Разве ты ждешь от звезд и закатов, что они полюбят тебя в ответ?» Это все мысли Юкинэ в тот день, и на оба вопроса хочется прокричать «да» уже столько лет, что ответ давно вплелся в Ято до степени абсурдного невозврата. Но теперь Юкинэ возвращается. Он думает о том, сколько теперь шинки у Ято. Немного. Их трое, не считая самого Юкинэ. Они живут, смеются, и они похожи на людей. Но они никогда не станут священными сосудами. И никогда не отнесутся к секрету бога так, как отнесся Юкинэ. — О чем он сейчас думает? — спрашивает Казума, садясь на лавочку рядом с Ято. Когда-то Казума стал шинки Ято. Стал норой. Ято никогда не забудет его мыслей о Бисамон, никогда не забудет выражение его лица, когда он умирал. — Надеется, что до меня дойдет прийти сюда, — Ято усмехается. — И считает моих новых шинки. — И сколько насчитал? — Десять, пятнадцать… и три норы, — Ято смеется. — Думает, как будет справляться со всей этой оравой и пытаться ими командовать. — Не ревнует? — с интересом спрашивает Казума. — Нет. Это говорит не Ято. Он поднимает голову, и видит его лицо. Юкинэ отрастил волосы, теперь они в каком-то безобразном пучке. Что за глупость? Ято не знает, что говорить. У него закончились слова. Казума, наверное, понимает, что его присутствие на этом закончилось, и тактически удаляется. На его место рядом с Ято садится Юкинэ. Они молчат. — Я… — начинает Ято. — Послушай… И снова замолкают. Это неправильно. — Сколько времени прошло? — наконец спрашивает Юкинэ. — Одиннадцать лет, одиннадцать месяцев и десять дней, — с готовностью отвечает Ято. — Я считал. — Я думал, у тебя все хреново с математикой, — улыбаясь, говорит Юкинэ. — Не так надо приветствовать своего хозяина, — Ято трет щеку, будто раздражен. На самом деле он… счастлив? — Глупо получилось, — соглашается Юкинэ. Его голос теперь звучит не так, как раньше. Он тихий и стелется, как у человека, который прожил все на свете и знает, как правильно, а как — нет. Ято никогда не думал, что у Юкинэ будет такой голос. — Точно. — Я рассказывал людям о тебе, — говорит Юкинэ. — Один человек даже написал книгу. Не знаю, что с ней в итоге, но про нее мне потом говорили и в другой стране. — Я знаю, — вырывается у Ято. — Я ведь… — Да, конечно, — Юкинэ опускает голову. — Я… Ято смотрит только на него. К Ято вернулся его ведущий шинки, священный, черт возьми, сосуд. Юкинэ — регалия, оберег на счастье, невероятно большая и добрая человеческая душа, как он еще не понял? Снова этот вопрос про звезды. Ято не может больше. Вообще не может. Он сгребает Юкинэ в объятия и целует, куда придется: в открытую шею, в линию челюсти, в нос, в уголок рта. Юкинэ не больно, но он плачет. Это слишком большие и сложные эмоции, и они передаются Ято, а Ято их не понимает. Он гладит Юкинэ по спине, и ему не хватает объема легких на все то, что нужно сказать. В конце концов, он целует Юкинэ так, как надо. По-настоящему. Так, как надо было сделать почти двенадцать лет назад. — Я нашел тебя, — шепчет Ято в его волосы. — Я так долго тебя… — Тише. Пожалуйста. Помолчи. А потом Юкинэ показывает образы. Они проносятся перед Ято, и ему хочется дотянуться до них рукой: это чужие боги спускаются на землю, это волны танцуют с луной, это люди, это бесконечные мысли и желания, и это музыка, и все оно завлекает. Этому Юкинэ научили люди с дальних-дальних земель. На красоту собираются посмотреть шинки Ято, Кофуку, Дайкоку и даже Казума с Бисамон. Если бы только Хиёри могла видеть. Она бы гордилась. Но день заканчивается, и Ято хочется показать Юкинэ все, что теперь есть у них в Такамагахаре. Вместо участка в метр на метр — дом, окруженный высокими деревьями. У каждого шинки, кроме Юкинэ, есть своя комната. А еще здесь большая кухня. И два кабинета, чтобы Юкинэ мог сбегать в любой из них от шинки Ято и самого Ято. — Бисамон подсказала, — говорит он, когда Юкинэ об этом спрашивает. На самом последнем этаже только одна комната. Здесь живет Ято последние несколько лет. Он показывает свою коллекцию капипов, старые тетради Юкинэ, одежду, которую подбирали шинки, и все-все, что он нажил за это время. В другом шкафу бережно хранятся все вещи, которые Юкинэ оставил в доме Кофуку и Дайкоку. И еще что-то. Много новой одежды с несрезанными бирками. И это все для него. Юкинэ наконец-то понимает, и Ято чувствует это понимание. И оно не похоже ни на что, он падает в ощущения, в любовь, которую чувствует сам, и в ту, что дает ему Юкинэ. Расстегивая его рубашку, Ято думает только об одном — ему нужно увидеть имя. Имя, которое он дал Юкинэ. И он видит. И это — последняя грань перед тем, как в тысячный раз ответить на вопрос о звездах и закатах. Только в этот раз Юкинэ рядом. Изгибается, всхлипывает, закатывает глаза, он… он живой. Он настоящий. Ято нужно это запомнить.