(Не)много любви босяку, не ведавшему ее

Когда Сун Лань пришел в дом из мастерской, которую он не так давно оборудовал в маленьком сарае, Ян был с ним несколько любезнее обычного. На губах, правда, была хитрая ухмылочка, которая не грозила Цзыченю ничем хорошим, но так случилось, что за несколько недель под одной крышей он совсем расслабился и был уверен в своей безопасности. Когда от чая его начало с невыносимой силой клонить в сон, он понял, как сильно ошибался, думая, что влияние Синченя на мальчишку безоговорочно и сильно. Слишком уж довольным было его лицо, увиденное даосом из-под смыкающихся век. И слишком страшно выглядел нож в его руках. Слепышку Ян отправил гулять до позднего вечера. Даже дал ей немного денег. К счастью её двух названных братьев, у неё появились пара подруг и их родные были не против, если бы девчушка переночевала у них. Об этом он тоже позаботился. Родители одной из девочек приняли его просьбу принять А-Цин на ночь за желание спокойно пошалить с супругом в постели ночью, и кем они были, чтобы мешать им в этом? Босяк прекрасно знал привычки своего мужа, тем более то, как он ходил по дому, когда возвращался домой. Поэтому он с легкостью устроил тело Цзыченя так, чтобы даос ничего не заподозрил, и от того спокойно встречал его, обнимал, целовал и ласково гладил его щеки. И угостил его ужином, который сам приготовил, после чего устроился у него на коленях и зарылся в длинные волосы любимого. — Помнишь, ты просил меня сказать тебе, когда я верну тебя глаза? — Синчень нахмурился и кивнул. Не хотел он этого, это сделало бы хуже другому человеку… — Так вот. Сейчас. — сказал ему парень и поцеловал любимого, усыпляя талисманом. Даочжан успел только взволновано выдохнуть, прежде чем начать оседать на пол в руках. Ян бережно уложил партнёра на пол, погладил его по щеке. — Скоро ты сможешь видеть и поможешь тем, кому хочешь. — ласково выдохнул последователь Тëмного пути, поцеловав мужа. Он работал аккуратно. С глазами следовало обращаться крайне осторожно и молодой парень с трудом извлёк из чужих глазниц совершенную часть своего любимого. Снотворное с обезболивающим были сильным, Сун Лань ничего не ощутил. Ян не долго смотрел на яблоки в своих ладонях и поторопился вставить их на законное место и темной силой скрепить нерв с яблоком, но… Они постоянно поворачивались нервами к юноше. И словно пытались вырваться и вернуться. Его план не сработал. Он надеялся, что родные глаза вернуться к хозяину спокойно, без условий. Но этого не произошло. Но он не собирался возвращать их Сун Ланю!!! Его даочжан должен видеть его, должен увидеть детей, должен нормально помогать другим, ведь в этом его жизнь!!! Да, он хотел бы его запереть и скрыть от других, но это не принесет счастья Синченю, а значит и самому Яну. Оставался один вариант. Занять добровольной жертвой глазницы Цзыченя, тогда замена будет оплачена и глаза вернутся на родное лицо. — Ты должен видеть. — прошептал Ян, и потянулся к своему лицу. Теперь он ненавидел Сун Ланя еще сильнее. Отдавать ему часть себя не хотелось, но он признавал необходимость этого и истекая кровавыми слезами устроил глаза с красной радужкой на лице ненавистного человека, с легкостью устанавливая связь между ним и своей плотью. Бывшей своей плотью. Руки слепо нашли лицо Синченя, стараясь запомнить его, чтобы не перепутать потом. Зато любимые глаза вставали на место, без малейших трудностей срастаясь с телом даочжана. Ещë помнили кому принадлежали по-настоящему. Усыпление перестало действовать, когда Ян столкнул с груди спутника на тропе самосовершенствования талисман, и старший мужчина встрепенулся, его Ци легко вытесняла чужеродную, непривычную ему энергию. Это для Яна она была родной. Мужчина привычно держал глаза закрытыми, но ощутил на себе кровь, капающую на лицо. Глаза сами распахнулись и уставились на источник алой солёной жидкости. В начале, с непривычки, сознание не сразу обработало изображение, но потом картинка сложилась и он судорожно притянул к себе любимого человека. Лицо с милыми щечками, которые так приятно было ласкать пальцами, было полностью залито кровью из пустых и широко открытых глазниц, словно всасывающих в себя свет. Ци Синченя полилась в них, останавливая кровь, облегчая боль. Рот босяка, открытый в беззвучном крике боли, прикрылся, он не хотел терять сознание, но… так получилось. Даочжан решил, что этот шок партнёр должен пережить позднее. Сейчас мужчина не смог бы ему помочь, ему нужно было самому отойти от увиденного. Рядом лежал Сун Лань. Спящий, судя по дыханию. Под веками были глаза, что настораживало. Все происходящее было странным, почему же Ян был сейчас слеп? Ведь он же не просто так искал этого человека. Приподнятое веко все объяснило. И усложнило одновременно. Синчень заботливо омывал лицо любимого человека с помощью мягкой тряпицы, но привычной даосу улыбки не было, его брови были слегка (на самом деле сильно) нахмурены. С трудом он смог вымыть кровь из-под закрывшихся век, очистил повзрослевшее за почти четыре года, что он не мог рассмотреть ничего в деталях, лицо. Их свадьба и брачная ночь были виденьями совсем другого рода и только теперь он мог полностью составить перед глазами образ своего беременного супруга. Ресницы сплелись, смыкая черные омуты. Вот они поменялись местами. Ян тоже смотрел на него так? Гладя пальцами и губами эти нежные веки, на которых ярко проступают венки? Наверное — да. Он всегда относился к нему как к святыне, чтобы Синчень ощущал его любовь. Теперь это его задача — показывать слепому то, как он любим. Подтеки крови на шее были обведены и взглядом, и пальцами. Синчень учился осознавать, как бы ощущалось увиденное под пальцами, объединяя два зрения. Шея, грудь, живот… Всë прослежено. Ему было не важно, как выглядит мир вокруг, он сможет увидеть его потом. Когда будет описывать погоду для партнёра, если его это не заденет… В комнату, со спины, вошел Цзычень. — В честь чего ты решил нарушить правило, которое Ян поставил в первый же день? — Синчень укрыл одеялом обнаженное тело, а повязкой накрыл глаза юноши. — Это наша спальня, и ты проявляешь неуважение, вторгаясь сюда. — даос посмотрел на сожителя, стараясь удержать самообладание, видя глаза своего мужа на ставшем совсем чужим лице Сун Ланя. — Что произошло? Он меня усыпил и я не знаю, что он сделал. — Цзычень не смотрел на чужое лицо, привыкнув видеть там повязку. — На кухне нож весь в крови! В ней всё! — он наконец поднял голову и резко отшатнулся от шока. — Он отдал тебе свои глаза. Чтобы я видел. — холодно сказал даочжан Сяо и обнял себя за локти. Сун Лань побледнел, потянулся к глазам, но пальцы Синченя, резко бросившегося к нему, сжались на чужих запястьях до синяков. — И ты сохранишь их. Как бы ты его не ненавидел, ты не имеешь право отвергать его добрые деяния. Несколько лет назад он лишил тебя глаз. Радуйся, их лишен он сам. А теперь удались отсюда. — глава семьи оттолкнул торговца от себя в другую комнату, а после закрыл дверь. Он не хотел видеть сейчас никого. Надо в начале поговорить с партнёром, узнать, почему он изменил своему желанию видеть Сун Ланя слепым… Он вернулся к кровати, сел рядом со спутником на пути самосовершенствования, аккуратно устроил на своих коленях. Ладони партнёра он положил на свои плечи, живот и руки — прикрыл одеялом, в волосы зарылся ладонью, удерживая бессознательного юношу в безопасном положении. Поток ци заставил дыхание босяка из Куйджоу восстановиться, рот закрылся, а веки дрогнули, но их поцеловали мягкие пухлые губы. — Тише, не открывай… — Синчень говорил как можно мягче, стараясь успокоить любимого и помассировал его макушку, прося расслабиться. — Это я, не волнуйся… — Ян вцепился в его плечи, потом скользнул на щеки и стал ощупывать в панике чужое лицо, пальцами погладив его веки. Глаза пришлось закрыть, чтобы супруг убедился в том, что они на месте. — Я вижу… Я же знаю, тебя это волнует… — старший поправил одеяло на спине «госпожи Сяо» и продолжил успокаивающе массировать чужую голову. Партнёр очень быстро дышал, мир одних ощущений был для него мало знаком. — Все хорошо? Глаза слушаются? — Ян сглотнул, гладя теперь только щеки, восстанавливая в памяти лицо любимого и учась узнавать его лицо теперь. А Синчень кивнул, намеренно используя этот жест, как это делал ранее сам парень. Тот вздрогнул от этого движения и порывисто поцеловал его, делая это неловко, не сразу попадая в губы. В начале Синчень хотел сам ему помочь и двинуться навстречу, но потом решил, что практика любимому не помешает и замер. А тот прижался к нему в поцелуе, словно делал это впервые в своей жизни. Даочжан нежно ответил ему, продолжая держать милое лицо в широких ладонях. — Зачем ты это сделал? Не поверю, что ты пожалел его или не хотел меня расстроить нарушением моей старой воли. — носом светлый заклинатель прошелся по щеке спутника на пути самосовершенствования. Это не могло быть так. Синченю сейчас было гораздо больнее от утраты зрения супругом. — Лучше бы ты оставил все, как было. Я справлялся ведь. — его рот снова накрыли неловкие губы парня. — Не говори глупостей. Тебе нужно зрение. Смотреть на меня, смотреть на детей. Лечить. Летать на мече в другие деревни без риска свернуть шею. — Мужчина нахмурился, понимая, что этот пример приведен не просто так. — Я ходил сегодня на рынок. У нас рис кончился, и ты дайкон любишь, а мы последний из запасов достали, новый еще не вырос. Не волнуйся, я не следил за тобой. — Ян опустил с повинной голову, зная, что ему может сейчас влететь. — Ты и так все делаешь, я решил купить еды и приготовить что-то на ужин, раз не могу помогать тебе. — «законно делать за тебя почти всë и сторожить тебя, как прирученный волк» должно было прозвучать на месте этих слов. Но не прозвучало — даочжан и так понимал это. — Не стоило. Это не настолько… — Нет, это важно! — прервал Синченя босяк. — Это часть тебя, ты не можешь искоренить из себя желание помогать. Ты совсем этого не видишь что-ли? Ты отдал мне в детстве самый ценный подарок, какой, наверно, получал тогда, если не считать крова. Просто чтобы помочь маленькому ребенку. Ты ушел из идеального места в мир, чтобы помогать. Отдал этому гаду глаза и поселился в городе, где всегда была работа для заклинателя. А когда она, нашими общими усилиями, кончилась, ты ломанулся крыши чинить! Крыши!!! Это не от безделья. — Ян закусил губу. Синчень видел, что тот кипел изнутри и погладил по шее и плечу. — Я смогу обойтись знанием дома, способностью ходить по городу, как это делал ты. Моему пути самосовершенствования это не помеха. Может, я даже смогу как-то перенести на себя то черно-белое зрение. Поэтому прошу, не надо сейчас осуждать меня. Или даже просто жалеть о моем поступке. Твои глаза уважали твою добровольную передачу Сун Ланю, и мне пришлось перекрыть твою жертву своей. Даже твои глаза думают как ты! — Ян ткнулся лицом в чужую щеку, потом скользнул на шею и изгиб, перетекающий в плечо. Он постарался найти ладонью на шее любимого повязку, не помня, где осталась лента, укрывавшая глаза мужа, но там еë не было. Двигаться куда-то с постели было опасно, он пока совсем не ориентировался в пространстве. — А-Цин сегодня с ночевкой у подружки. Я поговорил с её родными. — Синчень ведь об этом ещё не знал и мог начать волноваться. — Ты же узнаешь еë по голосу? — даос еще ни разу в жизни не видел почти-сестрицу. — Конечно узнаю. Завтра вместе пройдемся по городу. Хочешь сейчас обойти дом? — даочжан понимал, что ситуация, в которой оказался его спутник на пути самосовершенствования, безумно для него неожиданна. И чтобы к ней привыкнуть ему потребуется много времени и поддержки. — Хочу. И хочу есть. — Сяо Ян слез с коленей партнёра, хватаясь за стенку и усаживаясь на кровати с ногами. Рука опустилась на живот, ощущая толчки двух крох. Они были очень тихими, но если ощущали, что родители рядом (кладут на них руки, хотят услышать) — разом оживлялись. Словно уже сейчас жили. Правда они продолжали требовать кислое и острое, чего сам А-Ян не любил. Но для деток ел. Синчень кивнул, проходясь носом по чужой щеке и взял одежду босяка. Запасную, более зимнюю. Другая была в крови. Даже если бы даос уже постирал ее, она не успела бы высохнуть. Каждое прикосновение даочжана к убийце клана Чан сопровождалось шумным дыханием, быстрым сердцебиением, иногда вздрагиванием молодого тела. Чувствительность безумно сильно обострилась и шаги Сун Ланя, приближающегося к комнате напугали парня. Слишком громко. Стук в дверь заставил спешно прикрыть лицо рукавами. Тёмному заклинателю было неприятно, что кто-то видит его изъян. И Сяо Синчень прекрасно понимал его, бережно завязывая повязку на его лице. Алую, шёлковую. А на запястья повязал им нить. Не очень длинную, чтобы точно не потеряться. Она была красной, как у связанных душ, хоть и не на щиколотках. Там она мешалась бы… И хотя парень не знал цвета этой нити, он всё равно был благодарен партнеру за нее. Встать с кровати он смог лишь тогда, когда даос взял его за обе руки. Так он не боялся потеряться, посмотреть не туда. Из-за переживаний пара шагов за Синченем были для него почти как первые шаги ребенка. Стоило ему попробовать пойти за любимым, держа только одну его ладонь, как его занесло с сторону и он рукой упëрся в косяк двери, а не в неё. Но его не осудили и направили в верном направлении. Дверь открыл даочжан, обнимая парня за плечи, чтобы тот не испугался. Напротив них стоял Сун Лань, смотрящий совсем чужими глазами на обоих. Красный выделялся на нем как бельмо, он казался чужеродным даже на первый взгляд. Но сейчас, как ощущал Синчень, яркость радужки уменьшилась, глаза словно становились карими… — Я убрался на кухне. К тебе заходили, звали к заболевшей девочке. Я решил предупредить. — мужчина обращался к бывшему другу, не к Сяо Яну. Его он в доме старательно игнорировал, пока была возможность. — Хорошо, спасибо. Пройдись по комнате. Ты знаешь, какой нервный А-Ян в обычное время. Не думаю, что тебе хочется снова стать мишенью для него, поэтому ему надо хорошо запомнить твою походку. — Синчень не спрашивал разрешения, он в целом редко делал это дома. А вне дома это часто было формальностью. Если он точно знал, что надо сделать так, а не иначе — его мало что могло переубедить. Проще было сделать так, как он говорил. Ян решил сейчас полностью положиться на своего супруга. Тот гораздо лучше знал, как жить в полной темноте, полагаясь в большей степени на слух и запах. Тем более, как оказалось, ему заново требовалось научиться слушать и слышать. Имея зрение он прекрасно отличал шаги Синченя от каких-либо еще, но сейчас растерялся от простого стука в дверь. Более громкий голос Цзыченя чуть не заставил бежать куда глаза глядят! Он никогда не боялся врагов, но сейчас инстинкты вопили об опасности и уязвимости. Даочжан смог преодолеть это и должен знать, как скорее преодолеть это и Сяо Яну. Шаги слышались теперь иначе, нежели раньше. Перед парнем начали открываться много новых особенностей поступи и он судорожно выдохнул. Потом Синчень жестом велел приятелю остановиться и лицо А-Яна устремилось туда. Реакции начали работать в более… привычном режиме. Рефлексы у босяка были развиты очень не дурно, только страх дурманил сознание. — Попробуй дойти до него. — даже мысли ослушаться не возникло. Ненависть к этому человеку отступила на второй план. А если этот выродок дайкон* будет гордиться тем, что он отомщён — начнет мучаться кровавым поносом. Ян не собирался спускать насмешки с рук, а понос это не перерезанное горло, даочжан поймет. По-детски, зато эффективно. И не факт, что докажешь, к тому же. Попытка не увенчалась успехом. Он уперся в стену ногой, но Синчень, бесшумно идущий за ним и нитью, ни словом не осудил его. — Было близко. Попробуй еще. — Цзычень перешел в другое место по приказу руки старшего в доме и босяку пришлось следовать в новую сторону. Снова неудачно, но даочжан Сяо гонял его и второго даоса до тех пор, пока Ян не подходил безошибочно к определенному заданием монаху. Синчень развязал нить и ходил своей плавной походкой, заставляя различать шаги и определять источники звуков, так чтобы юноша лицом был полностью обращён к объекту. К счастью, это заняло всего около часа, босяк быстро учился. (Но на самом деле он хитрил). После был обход всего дома, каждой стены, от всех углов, дверей и окон было измерено количество шагов до мебели и других важных ориентиров. Голова пухла от всего этого, Ян очень устал, но был упорен. Он хотел достичь мастерства супруга в кратчайшие сроки. К рождению детей он уже точно должен был уметь и ориентироваться в доме, и с минимальным страхом ходить по двору. Окончательное осознание того, что он не увидит детей, навалилось на последователя Тёмного пути тяжелым грузом. После этого парень развязал нить на запястье и вполне успешно дошел до спальни, в ней до кровати, где сел и просто обнял большой живот. Он успел привыкнуть к тому, что все вокруг он так или иначе успел увидеть, но это было тем исключением, которое он не предусмотрел. По дому разлился слегка сумасшедший смех, заставивший Сун Ланя поежиться, а Синченя сесть рядом с юношей и обнять его. Он умел ходить бесшумно для себя слепого, уж любимого провести труда не составило. — Ну, ну, тише… Что такое? — нотки безумия говорили, что это смех далеко не над шуткой. Вернее, совсем не над доброй. И следовало понять, над какой конкретно. В воздухе разлился запах крови и даочжан последовал примеру юноши, слизывая кровь с его лица. Ян-Ян вздрогнул под его языком, но потом взял за руки и стал дышать ровнее. — Испытываю сейчас те ощущения, во время которых хочется побыть одному. Но обычно я всегда формулировал их иначе. Угадай как? — он судорожно вдохнул, когда язык скользнул в глазницу. Теперь он понимал, насколько тесный это был контакт. А Синчень намеренно делал все это сегодня. Хотел показать любителю плохих дум, что все между ними остается как раньше. Знал, что малейшее отстранение сейчас будет расцениваться как непринятие калечености. Но он принимал. Как принял Ян в свое время. В противовес Цзыченю. — Не хочешь никого видеть. Злая шутка… Они теперь будут везде, милый. — даос поцеловал чужую кисть с обрубком. Ян перетянул на себя весь негатив в их паре. Все плохое, что произошло с их телами. Но он не должен испытывать сильного духовного перелома. По крайней мере, светлый заклинатель старался свести его к минимуму. — Но ты ведь не из-за этого ушëл. О чëм ты подумал? Ян молчал. Подозревал, что любимый после его слов начнет винить себя. Или ещë кого-нибудь. Только бы не передал ему свои глаза… Это было бы слишком тяжело. Их ведь даже не вернуть после этого будет! Даже добровольно! Молчание длилось несколько минут. Становилось напряженным. Попытка соврать сорвалась едва парень открыл рот. Потому что врать можно было А-Цин. Торговцам на рынке. Да даже Гуаньяо можно было врать, но не Синченю. — Я видел все вокруг нас. Кроме наших детей. Самое важное я и не смог увидеть. — лицо снова начали окрашивать алые капли, и снова они были подхвачены языком. Снова воцарилось молчание, но уже другого рода. Оно не было напрягающим. — Научи меня тому, что ты сделал в храме. Я правильно понимаю, что тогда тебе нужна была ци? — Ян напрягся, но кивнул. — Да, ци… Но это в основе своей была темная материя. В больших объёмах. Тебе придется долго осваивать её. Даже если бы ты начал тренироваться еще тогда, ты бы не успел освоить способность оперировать такой силой. И дело не только в усидчивости. В тебе много света. Твоя ци гораздо, гораздо сильнее моей. И она привыкла главенствовать в тебе. Это было препятствием для меня, когда я это делал, потому что твое тело не принимает темную энергию в принципе. Мое росло вместе с ней, моя духовная энергия научилась не видеть врага в ней и была проводником между твоей ци и темной силой. Тебе уже не имеет смысла даже пытаться. Нет, можно конечно, но я больше верю в то, что я выращу себе новое ядро, нежели в то, что ты освоишь пропуск через себя таких объемов энергии без последствий. Даже к десятилетию наших малышей. — Ян покачал головой. Хотя на деле ему было бы приятно, если бы ради него мужчина ступил бы на темный путь. Под жестким контролем, само собой. — Это возможно. Но у меня ушло на такое пятнадцать лет. В силу отсутствия учителей несколько раз я бывал на грани, и это всё-таки было не постоянное обучение. Ты, со своими нынешними умениями в медитации и с силой твоей ци, за это время смог бы осилить две трети моих знаний, и то, только благодаря тому, что тебе не пришлось бы учиться и собирать информацию по крупицам. — юноша вырвался из-под чужих поцелуев и языка, устраивая голову ближе к сердцу любимого — на плечо. Он очень устал за день. Повезло что ци Синченя излечила отчасти покалеченные глазницы. Иначе срастаться нервам пришлось бы самостоятельно, темная сила не помогла бы. — Ясно. Вижу, ты и правда много знаешь о Темном пути. Но всё-таки я постараюсь. — Ян закусил губу. С одной стороны он был горд тем, что его любимый готов изучать то, чего всю жизнь искоренял, под его руководством, а с другой стороны не желал марать его свет своим искусством. — Тебе не понравится очень многое, если ты захочешь знать то, что знаю я. — сказал он всё-таки, после чего стал искать одеяло, развязывая пояс ханьфу. — Давай спать. Завтра надо обойти город и найти того торговца. Теперь ты можешь помочь им. Я подожду в городе И. — он уже лучше ориентировался в пространстве и смог бы сделать некоторые простые вещи сам. Не желая слышать возражения спутника на пути самосовершенствования он накрыл его губы своими. А после повалил на кровать и обнял, гладя по спине и помогая устроиться поверх. Живот был бережно устроен так, чтобы обниматься было комфортно. — Ты в этом уверен? — Синчень не желал оставлять юношу в положении и таком состоянии сейчас. Парень кивнул. — Только не сразу. Город нужно обойти, ведь так?