(Не)много любви босяку, не ведавшему ее

Сяо Ян сидел на полу в полном шоке и крепко обнимал Нинлинь и Чэньчжи. Те обвивали его шею руками крепко-крепко, почти душа. Они не понимали, почему «мамочка» был так рад и хотели показать, как сильно любят родителя, поэтому и обнимали так крепко, слегка мешая друг другу. Синченя в комнате не было. Он разговаривал о чём-то в соседней комнате с Нефритами, Вэй Ином и Цзян Чэном, который приехал вместе с ним, желая узнать об успехах племянника (и нацеловаться с главой Гусу Лань). О чем они говорили босяк из Куйджоу даже не представлял, ему было плевать. У его детей были золотые ядра. Вполне развитые, для их возраста это было чудом. И с учётом того, что они даже желтухой не болели, а прорезывание зубов никогда не мучало их — ядра были у них с рождения. Вот тебе и «никаких последствий». У Чэньчжи ядер было два. Это было очень странно, особенно с учётом того, что одно из них было соразмерно взрослому заклинателю, а другое маленькому ребенку и совпадало с ядром Нинлинь по размеру. И именно это сильно взбудоражило и Старейшину Илина, и его супруга и обоих Нефритов клана Лань. И Ян совсем не связывал этого с собой. К слову, большое… Оно просто было, никак не влияя на маленькое и его систему духовных потоков в теле. — Что вы предлагаете? — Синчень только что выслушал историю про пересадку Вэй Ином своего ядра Цзян Чэну, а он не понимал в упор, зачем ему все это рассказывали. — Пересадка сопровождалась болью, верно? По вашему, я пойду на такой риск и соглашусь пересадить большее золотое ядро своему супругу? При том, что мой сын будет испытывать боль? А-Ян вполне справляется без ядра и не жалеет о произошедшем. А Чэньчжи когда вырастет, сможет сам решить, готов ли он к боли при передаче ядра. — вариантов было не много, и он предпочел бы не воспользоваться тем, что, очевидно, хотели ему предложить. Он любил своих детей и не хотел им вреда. — Я не мог воспользоваться обезболивающим только из-за того, что проводил пересадку, шишу. А Чэньчжи будет спать и ничего не почувствует! — даочжан не понял, с чем был связан такой энтузиазм: с желанием показать себя или действительным желанием помочь. Потому что никто ранее кроме госпожи Ли не помогал Яну добровольно. Гуаншань преследовал свои идеи, Гуанъяо — тоже. Сам Синчень понимал, что он наивен, и в число тех, кто бескорыстно помогал супругу, себя не включал. И тут — Вэй Усянь. Жизнь с Чэнмеем научила даоса искать подвох во всем, а потому вероятность того, что его мужу хотят навредить через их сына была наивысшей в глазах Синченя. — Откуда мы можем знать это? Мы даже не можем быть уверены в том, что это не заденет духовных потоков моего сына. Там не одно ядро, а два. И как они взаимодействуют трудно сказать. Я не хочу оставить А-Чэня без духовной силы, если она уже у него есть. Создать и восстановить сложнее, чем разрушить. — давно Сяо Синчень не спорил ни с кем, не сомневался в ком-то. — Я не могу быть специалистом в этой области. И вы, проведя всего один раз такую пересадку, вряд ли являетесь мастером. Это слишком рискованно, чтобы проводить опыты над детьми. Это бесчеловечно! — и действия своего мужа он тоже считал бесчеловечными. Но тот был юн и сильно изменился за шесть лет. Даочжан бы мог согласиться, если бы был уверен в результате. Но он даже не знал, как это делается, потому предпочитал перестраховываться. — Значит давайте поговорим с Сяо Яном, он должен разобрать мои объяснения, раз он такой прошаренный! — вскинулся Вэй Усянь. Но его сдержал второй Нефрит и Синчень отвернулся. — Не сегодня. Этот день и так очень насыщен событиями. — сказал он, отрезая. На сегодня хватит потрясений. День выдался богатым на новости и эмоции, а потому даос, вопреки привычкам, бесцеремонно скрылся в спальне, игнорируя приличия. Он в доме, который по идее мог считать своим, и он не приглашал в него никого. И он имел полное право переживать за родного ребёнка, за собственного мужа… А-Ян сразу оживился при виде любимого человека, скинул оцепенение, улыбка на его губах стала гораздо шире и он слегка ослабил хватку на детях (и детей), предлагая им обнять папу. Никто не был против, наоборот — все бросились к нему, ведь ему тоже надо было показать любовь… — Что обсуждали? У тебя сердце бьётся сильнее обычного. — Сяо Чэнмей обнял со спины супруга, положив ладони ему на грудь и закрывая глаза. Он не забывал отслеживать состояние даочжана даже будучи так недалеко. — Или ты не рад? — он подталкивал своего небожителя к кровати, где их наконец обступили крошки. Они были довольно сонными, хорошо хоть поели. Их бы сейчас уложить… Но так не хотелось разлучаться. — Вэй Усянь хотел пересадить большее ядро А-Чэня тебе. Я отказал. Это может плохо кончится, самому Вэй Ину было больно, когда он совершал пересадку. — Синчень вздохнул и поцеловал в лобики детей. А потом, несмотря на явное нежелание спутника на пути самосовершенствования расставаться с крошками, понёс их в кроватки, устраивая удобнее и закрывая шторы. Здоровый сон малышам нужен в любых условиях, а уж тем более в таких. Дети и правда устали. Недовольный Сяо Ян стоял у входа в созданную отдельно для Нинлинь и Чэньчжи комнатку, но не мог сильно злиться на даочжана. Это же он, и он заботился о самых маленьких членах их семьи. — Мы могли полежать бы вместе с ними. Что изменилось бы? — любил парень спать с детьми, что поделать. Это даже желание близости с супругом часто перебивало. — Сейчас мы не будем скованы их объятиями и страхом разбудить их. — Синчень начертил мелом на стене защиту от звуков извне. А выйдя — усиление звуков, идущих из комнаты. Так они с супругом не мешали детям спать своей любовью и могли прийти, если что-то было не так. — Нам пора переставать так сильно опекать их. Когда-нибудь это выйдет нам боком. Хватает того, что они всегда недалеко от нас и всегда могут подойти к нам. — Синчень обнял партнёра и поцеловал его губы. Он все еще волновался из-за синяков на спине босяка, но уже гораздо меньше. — Люблю тебя… — прошептал он Сяо Яну, прикрывая глаза. У них было немного времени до занятий, которые они вели у младших адептов ордена Гусу. И ему хотелось провести это время с интересом. Даос… соскучился по близости с партнёром на пути самосовершенствования. Как хорошо, что разврат с собственным супругом не противоречил правилам, а степень разврата не упоминалась… И слухи о пылкости клана Лань объясняли, почему это так. Отвечать словами Чэнмей не стал, кусая губы партнёра, не давая отстраниться, заставляя их пухнуть, краснеть… А после стал следить на шее спутника на пути самосовершенствования. Безжалостно, не давая усомнится в принадлежности этого человека ему — никто больше в этом оплоте благочестия не решился бы на такое. Ну, разве что Вэй Усянь, но у него супруг и так вечно уксуса напивался, так что такой вариант отметался напрочь. — А-Ян! — тихо вскрикнул Синчень, хватаясь за его плечи. Пальцы цеплялись за ханьфу, шею только сильнее приоткрывали действия даоса. Он закусил саднящую губу, шумно вдыхая. — Тише, мы к детям идём, они не поймут! — прошептал он, стараясь усмирить аппетиты партнёра, и тот слегка поддался, зализывая свои следы. — Глупый маленький Ян-Ян… — ласково пробормотал даочжан, нежнее целуя тёмного заклинателя, от чего тот вскинулся, недовольно смотря. — Я не глупый. И уж точно не маленький. — босяк из Куйджоу выпрямился, толкаясь пахом в чужое бедро. Он не любил, когда его так звали, но разве улыбке своего супруга он мог когда-либо отказать? Конечно нет… — Ты мой маленький мальчик, который любит конфеты и не понимает, что я уже четыре с половиной года только его, сам никому не дамся и не отдам тебя. — Синчень тихо усмехнулся и оставил небольшой след на горле супруга, одной рукой обнимая его за шею, а другой забираясь в чужие одежды. Стоило разобраться с проблемой до того, как им пора будет направляться на поляну к детям. И времени на что-то более близкое и тесное у них не было. — А ты значит мой большой и умный даочжан? Всегда даст своему Ян-Яну конфет и будет любить? — парень настороженно посмотрел в чужие глаза и подставил шею, но муж все еще осторожничал с ней, и Чэнмей слегка вспыхнул, прижимая любимого к шкафу, поддаваясь его руке в своих штанах. — Хватит. Я хочу ощущать твою страсть. Мне уже не больно, возьми меня! — его эмоции били через край, но тьма послушно не лезла к ним, хотя Ян часто призывал ее играть с мужем, помогать его ласкать. — Я всегда буду любить тебя. И волноваться. — Синчень не был напуган такой резкостью, смотря на любимого человека, столько сделавшего для него и еще столько желающего для их семьи… — Ты точно уверен в том, что достаточно оправился, чтобы я причинял тебе боль? — осмелился уточнить мужчина, едва касаясь рукой напряжённой плоти. Супруг задышал тяжелее, глубже, утыкаясь лицом ему за ухом. Лёгкий кивок, улавливаемый интуитивно после лет в темноте. И пальцы сжимаются резко на стволе, проходятся по нему, двигая нежную кожу на самом органе, потом выпускают его и перебирают яички. Ян только тихо стонет от смешения грубости и нежности в касаниях своего идеала. И светлый даочжан наконец осмеливается впиться зубами в чужую кожу всерьёз, оставляя следы, поддаваясь внутренним демонам. Больше, он хотел больше власти над этим человеком и дать ему больше власти над собой. Он связал с ним свой путь много лет назад, еще только даря алую бусину в Куйджоу… — Всё в порядке? — тем не менее осведомился мужчина, осознавая, что тело супруга без ядра не всегда могло выдержать напор его страха потерять свою любовь. — Да… А… Ядро Чэньчжи можно пересадить мне. Оно обособлено от основной системы духовных потоков в его теле и если Усянь будет осторожен, наш малыш ничего не почувствует. А ты перестанешь волноваться за меня*. — босяк зарылся в волосы партнёра, удерживая чужое лицо у своей шеи, прося продолжения. Только бы… Только бы даочжан снова доказывал окружающим свою любовь к убийце клана Чан. — Если ты считаешь, что это возможно — я дам согласие. Но только если сам малыш захочет. Даос выполнил желания любимого, а на уроки они шли удовлетворённые, слегка раскрасневшиеся и гораздо более умиротворённые, чем прежде. Золотое ядро плохо приживалось в тёмном заклинателе. Более того — ему постоянно была нужна помощь супруга. Ни о каких занятиях с кем-либо тут и речи не шло. После своеобразного очищения покоем оно отказывалось приживаться в теле, пропитанном насквозь тёмной энергией. Даочжан постоянно тонкой струйкой вливал свою ци в Сяо Яна, оберегая пересаженное ядро от особенно сильного контакта с тёмной энергией. Снова вернулись парные медитации. Но в этот раз призванные не развить их сосредоточия ци, а вытянуть из золотого ядра босяка каналы, спрятанные внутри для сохранности, разнести их по телу, одновременно сохраняя прослойкой привыкшей к тёмной энергии духовной силы. Старейшина Лань был очень недоволен произошедшим. По его мнению, Сяо были бесполезными нахлебниками, которые еще ничего для ордена не сделали, а теперь висели у него на шее. Сун Лань и А-Цин старались делать на пользу Гусу все, что могли, но до Синченя и Яна им было далеко. И помощь пришла оттуда, откуда ее не ждали — от главы ордена Юньмэнь. Цзян Чэн поставил старейшину перед фактом — если тот будет против нахождения Сюэ Яна в Облачных Глубинах, тогда он заберет его. Вместе с двумя нефритами и даочжаном. Для присмотра, так сказать. И мужчина умолк, племянники были ему очень дороги, а характер у главы Цзян был будь здоров, он был весь в его мать. И Сичэнь с Ванцзи даже не будут сопротивляться, влюбленные в двух выходцев из Пристани Лотоса. А босяк из Куйджоу дал главам родов надежду на возможность брака между ними — наследники им по прежнему были нужны, а тот показал, что заклинатель может родить. И, судя по тому, как был организован процесс, это было возможно даже без становления тёмным заклинателем, требовалось лишь взаимодействие с ним. А ядро… Об этом можно подумать в другой раз, тем более, как рассуждал теперь сам Чэнмей, его ядро просто осталось в ребёнке, когда дало ему жизнь и перестало питать эмбрионы. А значит, был шанс, что это закономерность. И Ян продолжал вместе с спутником на пути самосовершенствования заниматься тем, чему две недели учил детей — совмещением двух энергий. С осложнением в виде того, что он не мог в любой момент отстраниться от тёмной энергии. Только с помощью даочжана. Они оба были вымотаны к моменту, когда ядро мужчины адаптировалось к его телу. Хотя тяжелее всего было смириться с тем, что Нинлинь и Чэньчжи были все это время под присмотром Слепышки и учителей Ордена Гусу Лань. Поэтому стоило пропасть необходимости в постоянных физическом контакте и контроле своих тела и разума — Ян поспешил провести немного времени с детьми, вместо какой-либо тренировки. Тело было вялым из-за почти статичного состояния во время парных медитаций и сна, они прерывались только на еду. Но зато уже через неделю он мог отойти от мужа на пять минут и спокойно обнять детей, не боясь, что тело пронзит обжигающая боль и придется отстраняться, чтобы вернуться под защиту Синченя. Хотя необходимость в помощи даочжана никуда не делась. И дети были рады тому, что их родители такие сильные и могли сделать почти невозможное. Цзян Чэн (кто бы мог подумать) рассказал малышам, как больно, когда заклинателя обжигает его золотое ядро, и потому даже непоседа Чэньчжи вел себя как самый примерный ученик ордена, чтобы «маме» не пришлось из-за него получать ещё неприятностей. Ласковые поцелуи в лоб и макушку заставили детей рассмеяться, а А-Яна довольно хмыкнуть и бросить гордый взгляд на Усяня, который был тут как тут, чтобы посидеть с детьми. В стороне с той же целью сидел Сичэнь, что было неожиданно. После того, как от рассказов главы Цзян дети плакали, босяк видеть того не желал ближайшее время. Но глава Лань не мог оставить все на самотёк и убивал нескольких зайцев разом: учился сидеть с маленькими детьми, помогал даочжану Сяо и получал информацию о том, как эта семья поживает, потому что Ваньинь переживал из-за того, что расстроил детей. Но сам об этом он не говорил даже спутнику на пути самосовершенствования. Однако Лань Хуань не лыком шит, так что сам все понимал. И видел, как от его «доносов» расслабляются крепкие плечи в фиолетовых одеждах. А Ян видя то, как сильно дети за него волновались, несмотря на слезы крох был Цзян Чэну благодарен. Потому что кроме даочжана никто больше не жалел его, именно его. И не волновался. Не за полезный инструмент, не за человека, проблемы которого могут обернуться проблемами для всех, а за него. Сяо Ян ощущал, что делает все верно. Он наконец нашел свое счастье. Любовь его даочжана сделала невообразимое и теперь ему было за кого волноваться самому, просто потому что человек дорог. Люди дороги. Ну, а боль после пересадки ядра — не такая и большая плата за то, что Ян сможет дальше практиковать путь своего мужа (!) и поддерживать в трудный час родных детей, которые уже стремились стать заклинателями в своим два с половиной года. Хотя выглядели они на четыре, а мыслили на все пять. Ян ощущал, что он не зря вмешался в устои мира, в котором жил. Не зря он ступил на Тёмный путь в обители света. Ведь в Ян есть Инь, и наоборот, и теперь даже это место, Гусу Лань, соответствует этому разделению. И ощущал, что любовь, которую ему дарил его супруг заставила его вырасти. Теперь он не смел делать все, что в голову взбредёт, не мог спорить ни о чем. Любовь к сладкому не ушла, но дурачится он смел теперь только с семьёй. И теперь он знал, что значит ответственность за себя и за других. «Правильное не значит «как принято» — говорил он детям по вечерам. И сам верил в это, вспоминая свою собственную жизнь. *По факту единственная причина по которой Ян согласился: D