Подопытные Крысы

      Бежать, бежать, бежать!       Бегать Пьетро любил — умел, практиковал. Быстрые ноги нередко спасали ему жизнь, здоровье и симпатичную мордашку, как, например, сейчас: топот тяжелых ботинок охранников отставал, прерывался на хриплую ругань.       Оторвался. Повезло, что не начали стрелять.       Пьетро остановился, чтобы отдышаться, оперся об стену. Карман приятно грели деньги. Ну неплохо — пару недель им с сестрой будет, что поесть. Главное, спрятать деньги от Ванды — её мучит голод иного толка.       Вообще, он не хотел, чтобы так получилось. Он не был вором, но хозяин магазина, пообещав неплохо заплатить за работу, кинул мальчишку — и Максимофф разозлился. От перетаскивания тяжеленных ящиков до сих пор ныла спина, и Пьетро справедливо считал, что взял причитающееся ему по праву.       Домой пора.       Пьетро оглянулся, проверяя, нет ли поблизости кого-нибудь, кто мог бы отнять с таким трудом добытое добро, и его взгляд зацепился за объявление на стене — "ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ". Он задержался…       «Требуются добровольцы. За участие гарантировано вознаграждение». Внизу — только номер телефона.       «Вероятно, кто-то из ополчения набирает молодое мясо», — мелькнуло в голове Пьетро. Но слово «вознаграждение», да еще и «гарантировано» манили, звали, пахли горячим ужином, облекали плечи в теплую куртку взамен протертой старой.       Вновь воровато оглянувшись, Максимофф отодрал бумажку от стены и поторопился домой.

***

      Конечно, этот полуразрушенный барак сложно назвать домом в полном смысле этого слова, но близнецы теперь жили здесь — а куда им еще идти? Колченогий стол, потертые стулья и кипа старых одеял на старом матрасе — уютное гнездышко, нечего сказать. По полу гуляли сквозняки и изредка мыши.       Пьетро толкнул дверь и скрипнул зубами — опять. Опять этот запах, запах лживых иллюзий, вранья и смерти.       — Ванда, ну сколько можно…       Сестра, свернувшись калачиком, лежала у стены. Пьетро, присев на корточки, потряс ее за плечо, добившись неясного мычания.       — Дрянь, — на глаза навернулись слезы. — Кто дал тебе это? — Пьетро пнул лежащую рядом закопченную ложку с остатками кисло пахнущего яда. Бессильно уронив голову на руки, сел рядом. — Ванда… — Пьетро… — выдохнула сестра. — Пьетро… — Иди к черту, — горячие капли обожгли слезы. — Пьетро, я так тебя люблю…       Тонкая ладонь с нервными, музыкальными пальцами легла на его руку, и у Пьетро перехватило дыхание. Хотелось сбросить ее, наорать на сестру, ударить… Но что изменится?       Он осторожно сжал ее тонкие пальцы. — Прости меня.       «Я тоже тебя люблю…»

***

            Трещины в бетоне.       В детстве близнецы играли в игру — не наступай на трещины! В детстве…       В детстве было весело. Спокойно и хорошо, но все прошло, осталось далеко позади. После того, как мир рухнул.       На самом деле, мир рухнул давно, война сожрала их страну очень быстро, не прожевав как следует, выплюнула, измученную, истерзанную, обескровленную — но Пьетро и Ванда оставались в блаженном детском неведении.       До тех пор, пока на их головы не обрушился их собственный потолок.       До тех пор, когда им пришлось в одну ночь повзрослеть.       Трещины в бетоне рисуют картинку, карту сказочной страны, где нет страха и боли, где всегда есть еда. Где есть мороженое и мамино варенье.       Пьетро больше всего скучал по варенью. С оладьями.       Только варенья больше нет, как нет и их кухни, и любимой кружки с медвежонком. Все было стерто в один миг.       Трещины рисуют карту волшебной страны на бетонной стене, Ванда рисует эту карту воспаленными венами на своей бледной коже. Пустой взгляд устремлен в прошлое, и Пьетро хочется разбить голову о стену.       С трещинами.       Максимофф набирает номер телефона.

***

      Низкий мужской голос с металлическими нотками называет адрес. Пьетро почти не страшно.       Он знал это место. Когда-то давно, в прошлой жизни, здесь был завод… Или текстильный цех? Часть строений были отданы под склады, но в общем, тут было тихо, чисто. — Привет, я по объявлению, — Максимофф чувствует себя глупо. Высокий, худощавый мужчина средних лет улыбается ему краем рта, протягивает руку. — Здравствуй. Проходи.       Максимофф пожимает руку. Мужчина жестом приглашает следовать за ним.       Когда с глухим лязгом за ними закрывается дверь, становится холодно, и язык становится сухим, и очень хочется бежать отсюда. Даже домой — к холодным стенам и безучастной ко всему Ванде. Пьетро сжимает в кармане бумажку со словом «вознаграждение», как спасательный круг, и старается не показать что боится. — Вам добровольцы нужны, — спрашивает-утверждает Максимофф, чтобы не молчать. — Так ты доброволец? — Типа того…       Мужчина резко разворачивается, внимательно, пронзительно смотрит прямо в глаза. — Родители есть? — неожиданно. — Нет.       Мужчина кивает. — Вообще родни нет?       Пьетро помедлив, признается: — Сестра. — Маленькая? — Нет… Мы близнецы.       Снова кивок. — А что делать-то надо? — не выдерживает Максимофф. — Проходить испытания, — спокойно отвечает мужчина. — Как крыса лабораторная, что ли? — Типа того…- усмешка. — Так, доброволец. Проходи сюда. садись. Скоро придет главный. Посмотрит, скажет, подойдешь ты или нет. Садись, говорю.       Максимофф послушно прошел в маленькую тесную комнату со столом и двумя стульями, сел. Сопровождающий вышел, прикрыв за собой дверь. Пьетро очень захотелось свалить отсюда… Но даже окон здесь не было.       Оставалось только ждать. И рассматривать трещины на стене.