Подопытные Крысы

       — Они придут сюда и мы их встретим, — говорит Майор, грузный чернявый мужик со шрамом на лице. — Это единственный вариант. Пускай войдут в город и придут сюда. Будут брать штурмом. — Основательно обтреплются, — кивает Главный.       Майор главнее тощего хозяина лаборатории, но все здесь слушаются (и боятся) именно его. — Однозначно, — согласен Майор. — Ракеты использовать не станут. Они ж у нас благородные. В городе ведь гражданские. Жаль, у нас мало Крыс. — Всего одна, — уточняет Главный. — У меня было мало времени.       Майор хмыкает.       Крыса — это он, Максимофф. Были еще другие, им повезло меньше — они оказались слабее. Зринка, симпатичная блондинка с толстой косой и большой задницей, после Терапии (как это называл Главный) превратилась в овощ и сидела на полу, пуская слюни. Потом ее увели. Смуглый красавец Ян, когда его отстегнули, бросился на лаборантов, прогрыз одному костюм — его пристрелили.       Некоторые и вовсе не пережили Терапию. Оставались висеть — и их тела, отстегнув, увозили на ржавых каталках, даже не укрывая лица. Совсем юные лица, обезображенные судорогами.       «Зачем это все? — спрашивал Максимофф. — Для чего?»       «Для войны, разумеется, — ласково отвечал ему Главный.- Нам не победить теми малыми силами, что есть у нас сейчас».       «Я что теперь, типа суперсолдат?»       «Может ты и супер, но до солдата тебе еще далеко»       Похоже, это «далеко» наступило, потому что здесь появился Майор и они с главным что-то усердно обсуждали. Часто забывая о том, что в комнате Пьетро. — Он пойдет первым, твои бойцы прикроют, — шелестел Главный. — И пускай берегут его — это мой первый экземпляр. — Я не стану с ним нянчиться… — А придется! — в голосе Главного — металл. — Мне не нужна его дохлая тушка. Я хочу получить максимум того, на что он может быть способен. Пусть поразомнется на твоей операции, попробует вкус силы.       Майор выходит, раздраженно хлопнув дверью.       В ночь перед боем Пьетро страшно. Он не хочет убивать. Но похоже, что просто так он отсюда не выберется.

***

      …Так нельзя, так нельзя…       Конечно, если ты живешь в полуразрушенном бомбардировками городом, то, как правило, тебе сложно стать сентиментальным. Как-то это все закаляет. Но все-таки…       Перед глазами все стояли глаза солдата, который зажимал ладонью разорванное горло.       Зринка.       Ян.       Ванда…       Максимофф толкнул дверь в кабинет Главного. Тот что-то высчитывал на желтовато-белых листах. Пахло мелом и сухой бумагой. — А, Пьетро, — поднял он голову. — Проходи, садись. Хотел поговорить?       Максимофф подошел ближе, обойдя письменный стол. — Да в общем-то нет, не особенно, — ответил он. Почти ласково обхватил голову Главного, ощутив ладонями сухую кожу. В маленьких глазах за круглыми очками появилось непонимание и… страх? — Я понял, чего хочу, — сообщил ему Пьетро. — Я хочу домой.       Под его руками сухо хрустнули позвонки.