Сладких снов.

В руках Мадоцуки сверкнул её нож и она в мгновение ока разрубила белую молнию, словно ту, на брюках, которую приставили к стене, и тем самым открыла для себя мрачный проход с тёмной лестницей, недалеко от которой улыбчивый Кью-Кью-Кун медленно потирал перила. Его щупальцевидная рука со скрипом скользила по гладкой поверхности, приводя его в чувство эйфории — уж очень он любит это занятие. Внезапно и резко Кью-Кун бросает свой пустой, как ночь, взгляд на Мадоцуки и ускоряется. Он начинает тереть интенсивнее, словно стараясь усилить своё удовольствие и из его непроглядного рта неспешными каплями потекла смола. Кью-Кью-Кун всегда возбуждается при виде Мадоцуки. И это ей не нравится. Его скользкое тело начинает невольно извиваться, говоря хозяину, что оно жаждет страсти! Он кладёт своё щупальце на плечо Мадоцуки, от чего та немного удивляется. — Мадочка… — тихо говорит Кью-Кью-Кун. Его голос был высоким и по-отцовски заботливым. Он ласково зазывал к себе столь желанную девчонку, боясь напугать её. Он мечтал об этом. Каждую ночь он грезил о жарком вечере с его ненаглядной Мадоцуки с тех самых пор, как он с ней познакомился. Она часто заходила к нему, поговорить по душам, так как он — хороший друг и надёжный хранитель секретов! Её голос, голос Мадоцуки, словно звон хрусталя, так ласкал слух этого змееподобного монстра. Мадоцуки чувствует его руку, чувствует его желание, чувствует, но не замечает. Кью-Кью-Кун осторожно прильнул к губам Мадоцуки. Его раздвоенный язык пропитан опьяняющим ядом, что сводил Мадоцуки с ума. Когда-то она уже целовалась с ним… Без воззрения совести Кью-Кью-Кун опускает своё щупальце до уровня юбки девочки и медленно, не разрывая поцелуя, стаскивает её с Мадоцуки. Конечно, она не ожидала от него такой наглости, однако, удивляться тут нечему. Кью-Кью-Кун всегда казался ей немного испорченным. Кью-Кью-Кун нагнул девчонку и стал осторожно входить в неё. Её по-детски невинное тело с трудом могло принять это и оно невольно сопротивляется, но Кью-Кью-Куна это только возбуждало. Он погладил Мадоцуки по ягодице и принялся двигаться в умеренном темпе. С каждым разом он двигался быстрее. Из его пасти вырывались томные вздохи, и он наслаждался стоном Мадоцуки. Он наслаждался её неопытностью. — Убей его… В голове Мадоцуки проносится призрачный голос. Не унимающийся, странный загробный голос. Голос Убоа. Чудовища из самых сокровенных страхов любого обывателя пространства снов. И Король Кошмаров не затихал! Он всё повторял и повторял «Убей его!» словно заведённый! Нож лежал в нескольких сантиметрах от Мадоцуки, но она не нашла в себе силы схватить его и наконец покончить со всем этим безумием. Убоа так это просто забавляло — он заходился смехом, который звучал так громко, что казалось, словно голова Мадоцуки вот-вот разорвётся на части. Неспроста Убоа называют «Королём Кошмаров»! Он надменно смеётся над её неспособностью дать отпор насильнику, но всё равно повторяет «УБЕЙ! УБЕЙ! УБЕЙ!» и, словно в одном ритме с Кью-Кью смеётся над этим (как казалось Мадоцуки) бесконечным страданием. Однако, Кью-Кью-Кун уже закончил свою непотребную игру. Он удовлетворённо приблизился к лицу Мадоцуки и облизал её губы. — Я люблю тебя! — нежно прошипел он ей прямо в губы — Я тебя ненавижу… — и он это знает. Он снова схватил её и посадил на себя, придерживая Мадо за бёдра. Мало же ему было одного раза! Но Мадоцуки настолько ослабла, что уже ничего не могла с этим поделать. Кью-Кью-Кун заставляет её стройное тело скользить по своему половому органу, до того, как он снова не будет готов к работе. И вот он уже берёт Мадо за руки, медленно насаживая её на свой агрегат. И снова она ощущает в себе его принадлежность. Сей час она нашла в себе силы ущипнуть себя за щёку, что казалось ей единственным выходом, но Кью-Кью-Кун не позволил ей завершить этот сладкий сон, предотвратив побег Мадоцуки тем, что схватил её за руку. — Я уже знаю, что ты собираешься сделать! — он угрожающе сжал руку девочки и снова поцеловал её в губы Она не могла даже пошевелиться от усталости. Единственное, что она может сей час прошептать, так это тихое, жалобное «Помогите…».