Ультрамариновые слёзы

- К нему послан Рю Ооно-сан, - ровным голосом, сдерживая некое покалывающее сердце чувство, говорила Акира Кабаяси, - он проведет с ним несколько последних бесед, после чего... - Черт же возьми! Это не правильно, - твердил Айзен. Две фигуры стояли в тесном коридоре с низкими потолками, наполненном белыми растениями. Небольшое круглое окно толстой двери отделяло друга и медсестру от неподвижно сидящего Юки в смирительной рубашке. - К чему эта чертова беседа? Если его усыпят в любом случае, к чему трепаться?! - Фуридама-сан, прошу Вас успокоиться, вы не в том положении… Тяжелый кулак ударил стену. - И это цена, цена чего?! Руки болели, казалось под лопатки закрались две тлеющие свечи, что своим догарананием прожигают надломленный защитный панцирь. “Прими боль на себя и не страдания ближних… мое бездействие," "Мама, ты мне это говорила, это правильно, тяжело, запутался я, ты далеко, ты всегда далеко" "Но. Я, видел, видел эти смерти, быть может это вещий сон, нет, не с такой явью, Я ВИДЕЛ ЭТО ВСЕ, ЧУВСТВОВАЛ ВСЕ” Легкие приближающиеся шаги раздались в длинном коридоре отсека для душевнобольных. Из-за стены грациозной походкой вышел высокий молодой человек пестрой наружности. Лакированные алые туфли, светло коричневые брюки утончали его изысканную походку. Свободная и до складки выверенная черная рубашка с обилием нарисованных цветов сидела на красивом теле. Изюминкой костюма стал алый элегантный платок, обвязанный вокруг цветочного воротника и выправленный миниатюрным павлиньим хвостом. - А… Herr Furidama (здесь и далее немецкий) (Герр - Месье), Frau Kabayasi (Мисс), приятно видеть новые лица! - красивое изречение вспорхнуло с уст человека. Остановившись подле юноши и девушки, он легко взмахнул головой, заставив приятно лечь на бок ало малиновые волосы. - А ты кто такой? - негодуя, воскликнул Айзен. - Ах, entschuldigung (прошу прощения), не представился, Рю Ооно, психолог, приятно познакомиться! Frau Кабаяси, должен полагать, Юки Акайо, за этой дверью? Разрешите войти, благодарю! - с неспадающей улыбкой говорил психолог. Тяжелая дверь отворилась, открыв проход в обитую упругими тканями камеру. - Ah so… (Ах да), Фуридама-кун, Вам нельзя здесь более присутствовать, жаль Вашего друга, сестра? - Что?! Какого, ты, цветочник чертов, указываешь мне что делать?! - Тише, тише Herr Aisen, - произносил Рю Ооно, закрывая за собой тяжелую дверь. - Идемте Айзен, нам правда здесь более нельзя находиться. - Стой! До чувства Юки донеслось движение открывающейся двери. В страхе он поднял голову. “Нет, нет, нет, вот, вот, за мной, меня усыпят, Я НЕ ХОЧУ, НЕ ХОЧУ УМИРАТЬ!" Крик предсмертной агонией отразился в ультрамариновых глазах. “Нет, жди, жди, ты же не хотел, не хотел жить, вспомни!" "Юна, Юна! Нет, не оставляй, не оставляй…" "Что со мной, нет та боль, СМЕРТИ, Я НЕ ХОЧУ СНОВА ВИДЕТЬ ИХ”. - Юки Акайо, - мягким и изысканным голосом обратился к юноше Рю Ооно. - ich heiße, ah so, entschuldigung, ах, прошу прощения, меня зовут Рю Ооно. Из приоткрытых губ утопающего в ужасе юноши упала на белые ткани смирительной рубашки капля лазурной крови. - Юки, Юки, - его рука завелась за спину, “УКОЛ?! ОНО?!” Алый платок с цветочной эмблемой прикоснулся к краю истерзанных уст. - Тише, Herr Akayo, нам предстоит длинная и наиприятнейшая беседа! - блистательно улыбаясь произносил Ооно-сан. “Когда, когда? Когда меня...” В комнату общежития зашел Айзен Фуридама. Громко хлопнул дверью. - Кинисинаи! Ты здесь? - не смотря в комнату, раздраженно крикнул юноша. - Угу, заходи, я тут до босса прошел, присоединяйся! В комнате располагался юношеский беспорядок, кучи коробок от еды валялись у переполненной мусорки. - Да, нет сил! Черт возьми! Почему он должен дохнуть, вот так? - Чувак, успокойся, у него явно крыша поехала, сам видел, тебе не все-равно? Ты то был с капитаном, а его “я видел, видел” чуть нас не убило. Ты бы мог простить такое? Не слушая друга, Айзен мучительно перебирал мысли. Вдруг он вспомнил о карте, что достал из Серафима после прибытия. Скорыми шагами он подошел к экрану и вырубил игру. - Чувак, ты что делаешь??? - Подожди, Кинисинаи, я хочу проверить это. - Это дубликат инфы с Деуса?! Ты хоть понимаешь, что будет если у тебя ее заметят? Грозный взгляд друга ясно дал понять Кинисинаи серьезность его намерений. - Идиот, подожди, не втыкай, комп то к Сети подключен. Через минуту Фуридама и Нандэмо уже искали нужное видео. - Чувак, ты вообще уверен что оно есть? - Да, я точно помню, что сохранил. Там девушка странная была, честное слово. Внезапно мелькнула картинка. - Эй, эй, эй, стой, вот оно! Видео файл открылся. Перед глазами друзей возникла запись с камеры зала Координирующего Деуса. - Через три дня, на этот город будет совершено нападение. - И кто же совершит такой дерзкий поступок? - Отряд Серафимов полиса Аквалон. - То есть ты, Киоко де Изуми… - Многие люди погибнут! Послушай же, Керо! - Там будет Юки Акайо! Мальчишка! Сын Эндзина Акайо! Лучи закатного солнца выжгли сердца юношей. Злость закипала в венах и тут же тушилась непониманием, волнами вопросов… - То есть она, как ее, Киоко де Изуми, тоже знала о нашем рейде… - Чувак, ты ж понимаешь, что это невозможно, может только если она шпион… ну знаешь как в играх. - Да брось ты, - вскочивший Айзен, остановился как вкопанный, - что если Юки твердил правду..? - Он умом тронулся, тут и обычному человеку понятно, чувак, - равнодушно настаивал на своем Нандэмо-кун. - Жди! Я должен с ним поговорить, должен успеть! Сразу после этих слов фигура Айзена унеслась прочь из комнаты. В высотном здании центра полиса, вдали от прочих домов, сидела немолодая женщина. - Ты любила только его, Эндзина. Помнишь, как он прикасался к тебе. Помнишь, как он принес тебе розу, белую, чистую, бесплодную. Аквалон был нашим гнездом, расцветающим гнездом. Состраданием мы, Эндзи, приютили людей… Но почему, почему ты хотел его, мы не могли себе этого позволить, наш сын, твой желанный первенец, к чему все это?! - расплывшаяся тушь окружила темными пятнами горький женский взгляд. Скупые слезы медленно двигались между морщинами, - я заботилась о нем, лишь потому, потому, Эндзи, что он был твоим любимцем, ты ведь с таким упоением рассказывал, как наш птенец возмужает, займет равное нам место… Ты ведь понимал, ты понимал, что тому не бывать, мы отдали себя людям, я отдала по-настоящему себя лишь тебе! Я не хотела Юки! И что же теперь?! Теперь я ужасная мать! Ты ужасная мать! Эндзин, что же ты этого не мог предвидеть?! - отражение медленно опустилось на прикроватный столик. Половина постели пустовала 16 лет. - Я ничего уже не смогу поделать, я о нем заботилась, как о твоей просьбе, которую ты даже не передал мне лично! На что ты меня оставил одну?! Думал только, нет, ты думал о всех нас, о всех, я эгоистична, ты знал, но не отдал себя мне! Акайо! Твой сын умирает… Гробовое молчание наполняло комнату. С трудом держа голову прямо, Юки смотрел исподлобья на неясный ему взгляд Рю Ооно. Молодой человек улыбался. Алые красивые волосы, вычурный платок. Голоса мыслей немного притихли, немой страх, немое ожидание оказывалась гораздо более гнетущим, чем внутреннее рвение, крики. - Я вижу Вы, Yuki, спокойны, точнее делаете вид. - Чего, чего Вы ждете..? - с придыханием, переливающимися каплями крови во рту произнес Юки. - Да, да, да… - Рю-сан поднялся, отбросив тень на сцепленного Юки, - alles ist genau (все именно так), мы ждем! Уж простите Герр Акайо за не пунктуальность здешних работников. Нет, они не мои люди, я знаете ли, предпочитаю работать в одиночку, наедине с… - он замялся перебирая множества неточных определений, - особенными экземплярами. И уж entschuldigung, понимаю, ожидание худшего - вот злейшая пытка! - изящно махнув рукой, с удовольствием произнес Ооно. Раздался глухой стук в дверь. - Ja-ja (да-да)! В раскрывшуюся дверь был пронесен небольшой чемодан, отделанный благородной кожей. - Danke schön! Они вновь остались наедине. - Видишь ли Юки, я люблю красоту, - начал говорить Рю Ооно. Напряженным, сосредоточенным, подавленным взглядом юноша следил за каждым его движением, ожидая ампулы. - Ты мало знаешь о старых временах, много что утеряно, много что позабыто, много что скрыто… да-да, но думаю, что мы, как бабочки: сперва мерзкие, склизкие существа, презрительно заворачивающиеся в кокон… Но потом! Крылья расправляются! И мы живем несколько дней. Предельно ясным движением он поставил на мягкий пол утонченную бутылку с фиолетовым содержимым. “Жарко, да, оно,определенно, ахахахаха, господи, все так фальшиво, элегантно… больно, думать больно” - А затем, бабочка дохнет. Падает ниц. Alles! (Все!) Но я, - его утонченная кисть руки начала наклонять прозрачный сосуд к хрупкому, но грандиозному фужеру; фиолетовая жидкость, играя тысячами оттенков полилась, омывая стекольные края бокала, - хочу парить дольше! Каждую весну я остаюсь единственным созданием… К слову, попробуй, выпей! “Нет, нет, к чему, к чему эти отравляющие слова, почему этот яд дышит фальшью, не верю, не холодно, не жарко, чужое, не смерти, они будто бы мои… он чужой...” Слезы начали скатываться по лицу. “Нет……… я не понимаю, что во мне говорит, я не понимаю себя… пожалуйста, я один...” - Ах, прости прости прости, совсем позабыл! Не приемлю я всю эту формальность! С опустошенного юноши спала смирительная рубашка. Руки, небрежно завернутые в пожелтевшие бинты, вяло упали на пол. Потухшие звезды глаз смотрели сквозь себя. - Ну так вот, - продолжил Рю Ооно, “Что, он наливает?" “Наливает еще один бокал”. - Юки, бери, попробуй, - его кисть коснулась кожаного портфеля, раздались звуки. “Музыка, что это? Что это за инструменты, будто бы те голоса, те голоса из кошмара, того дня, только в гармонии”. - Выпей, люблю я эту фугу… - присел обратно Рю Ооно. Его уста прикоснулись в напитку. - Токката фуга Ре Минор, Иоганн Бах, до Дня смертных, давно-давно был такой композитор. Как тебе, Юки? - Голоса… Они как голоса, я видел, я слышал… Блуждающий взгляд Рю тотчас молнией вонзился в юношу. - Ты сказал, что ты их слышал, что ты их видел, - серьезным тоном и без следа улыбки сконцентрировано произнес психолог, - выпей. Дрожащая рука Юки подняла фужер, сердце бешено колотилось. Ультрамариновые глаза сжались веками. Искусанные губы коснулись жидкости. Холодная мягкая струя, прокатилась закатным фиолетовым лучом по иссушенному нёбу юноши. “Я, тепло, не больно, что это, страх, нет, непонимание”. - Это вино из Теплых краев....Терпкое, со сладким привкусом свежего изюма и раскатом холодного журчания соленого оттенка… - запрокинув голову, с наслаждением говорил Рю Ооно. Губы Юки начали покалывать, пальцы прикоснулись к устам. Они заживали..! - Так, - его тон снова изменился, - ты, Юки Акайо, ответишь мне? Ты точно видел смерти во сне и все они точно повторились в том бою? - Да, да, - глаза Юки загорелись, - я видел, видел их! Это бред, это безумие, я понимаю, я чувствую! - А себя ты видел?! - с нарастающей громкостью воскликнул Рю. - Себя?! Нет, не видел, но я будто бы через себя пропустил. - Значит ты..! А ты знаешь, что тебя ждет?! - рука обернутая цветочной тканью выглаженной рубашки выхватила из-за пояса оружие. Сердце. Сердце сжалось. - Я знаю, усыпление, усыпление, не стреляйте!!! - И ТЫ СЧИТАЕШЬ СЕБЯ УМАЛИШЕННЫМ?! - ДА, ДА, ДА, Я ВИ… - И ТЫ ВЫНЕС ДЛЯ СЕБЯ ПРИГОВОР?! Бешено забилось сердце и застрекотали мысли. Безумие. Безумие проносилось в дуле алого оружия, безумие последних дней. Щелчок. Оглушительная вспышка остановила все вокруг. Юки упал. “Нет, нет, нет, я видел, видел, видел”. Внутренняя боль заглушала все остальные чувства. - Überrashenderweise… (поразительно), пыль твоих крылышек не обманула… Лепет юноши затмился. Инстинкт прислушался к боли. Тело перевернулось. “Не может быть, пуля, пуля прошла выше, но как? Как, он ведь стрелял в упор!” Рю Ооно достал алые металлические щипцы, вынул круглую пулю из толщи ткани на стене. - Ah so… Какая досада, посмотрите Юки, - он присел рядом с лежащим юношей, - ошибка, случайность судьбы, она то с дефектом. После этих слов Юки, прищурив пощипывающие от слез и напряжения глаза, увидел, как шарик пули был скошен с одной стороны. - Если бы не эта деталь, этот хищник пролетел бы на дюйм ниже... Быстрыми и выверенными движениями Рю Ооно начал собирать вещи. - Наши беседы не окончены, Юки, - строгим голосом продолжал он. - Что, что это значит??? - У тебя есть еще время, только и всего. Ah so..! Твой друг несется, - посмотрев в дверь, сказал молодой человек. - Эй, ты! Стой! Не двигайся!!! - донесся до слуха замеревшего юноши голос Айзена. - Ah, Herr Furidama! Прошу, проходите, Ваш друг Вас дожидается. Он отвернулся к Юки. - Играй. Потерянный взгляд Юки словно незримыми нитями исправлялся по слову Оона. В дверь вбежал с отдышкой разгоряченный Фуридама-кун. - Юки, ты жив, жив еще, - больше убеждая себя, повторял Айзен. - Жив... - Ну прощайте, господа! - взмахнув малиновыми волосами, произнес грациозно Рю, удалившись из комнаты. - Успел, друг, - пытаясь отдышаться и облокотившись о стену, говорил Айзен, - успел. “Играть. Смерти. Случай. Жив. Что это все значит? Больно,” - шевелились вновь нежные уста Юки. По одной из белых веранд Аквалона шел Родо Фуридама. Вокруг стоял один из тех приятных дней, когда невольно поддаешься благодатной атмосфере вокруг и ещё усерднее корпеешь над работой. От подобного труда был оторван молодой тридцатидвухлетний молодой человек, точнее, уже отец. Но его шаг от этого обстоятельства не замедлился. - Родо, давай скорее, я здесь! - донесся голос Эндзина. Акайо сидел за небольшим кофейным столиком подле кристальных клумб на краю веранды. Он быстро поднялся, завидев друга. - Ох, Эндзин, скучал, скучал по тебе, черт возьми! Два друга, знакомых, как казалось им, сущую вечность, крепко обнялись, пожали руки. -И не знаю, Акайо, с чего и начать, - неловко расставляя руки говорил Родо. - Присаживайся, присаживайся, сто лет ведь не общались, так, по простому, вживую. Как ребенок? Выбрали имя? - Да, до сих пор не верится, что я буду отцом. Айзен. - Древнее имя. - Более чем, раньше его понимали как "свобода"! - А Ариза как? Ждет ребенка? - Ты не представляешь, заставила своими руками переколотить пол квартиры. Ну знаешь этих мелких ребят, суют нос куда не надо, хватают всё подряд. Таки ещё ему же целая комната нужна. - Эх, завидую я тебе, Родо, завидую. - Чего ты, я вот уже прикидываю, это ж сколько надо будет с ним времени проводить. Кстати, а с чего же именно сегодня ты меня пригласил пообедать? Я думал у такого высокопоставленного члена Совета нет времени на обычные беседы. Ладно ладно, чего там, сам из-за него редко домой являюсь. - Нозому беременна. - Что??? Ничего себе, поздравляю! - Спасибо, но, она не хочет ребенка. - А как же… - Слушай, я вправду, - его голос стал более серьезным, - очень хочу сына. Если все состоится, то походу быть, Родо. Но дальше, дальше все изменится. Я хочу воспитать сына. Хочу, беседовать с ним, прививать все то, что знаю сам. Он будет мудрее меня… - Но как же Нозому, она ведь и любит что только тебя. - Да, - он встал из-за стола, обратив взгляд на словно цветущий полис, - я надеюсь рождение сына ее изменит. Материнский инстинкт, сам понимаешь. - Правильно ли такое..? - Родо, я хочу взрастить сына. Мы оставим после себя все это, - он распахнул объятия пейзажу города, - но мы лишь крупицы в этой соле жизни. А дети, вот в чем мы продолжаем жить. Хочу, чтобы именно дети впитали наши труды, а после превзошли нас с тобой. - Ты говорил это Нозому? Акайо, заметно поникнув, опустился на стул. - Ну да… Родо, она - прекрасная женщина. Она та, что ещё больше мотивирует меня трудиться на всеобщее благо. Она любит меня, ревнует. Да, в пределах разумного, но, не думаю, что она спокойно воспримет, если я большую часть времени буду проводить с сыном. - Я конечно понимаю и её, но знай, ты прав. Мне не достаёт твоей решительности, Эндзин, и в Совете, и в стремлениях… - Родо, оставь, мы росли вместе, никто не знает меня лучше тебя. А потому, я ещё хочу тебя попросить об одном. Останься здесь, не иди со мной в поход. - Нет, нет, как я могу тебя оставить, да и к тому же, все сочтут меня трусом. Что бы ни было на той стороне, оно связано с падением S-090703, я жажду это увидеть и противостоять… - Если мы оба погибнем, и Айзен, и мой сын останутся одни. Я обязан тебя просить, остаться и в случае чего, позаботиться о моем ребенке. - Но Эндзин. - Родо, послушай, я себе никогда не прощу, если уйду вот так, не передав знания кровному, родному сыну. А все и более того, что я знаю, можешь открыть ему ты. У меня нет никого ближе. Фуридама сидел некоторое время в раздумье, отведя взгляд в сторону. “Когда-то мы лазали вместе по зданиям, прогуливали лекции в Академии, бились за членство в Совете, а теперь вот, скоро у нас будут дети...” - Эндзин, ты не уйдешь раньше меня, запомни, мы вместе будем смотреть, как наши дети будут колотить друг друга, - улыбаясь ответил Родо. - Мы вьем гнездо, а ты не дай птенцам выпасть. Закат резал ультрамариновые роговицы глаз Юки Акайо. Коляска вязла в прибрежном песке. В мягком, теплом, непритяно засыпающимся в обувь. До слуха юноши доносился голос Айзена. Он его не слушал. Небо стало для него будто бы чужим, таким ненавистным, искусственным. Юки молчал. Слегка приоткрытый рот, засохшими губами улавливал свежий воздух. Коляска затягивалась песком. Все более начинающий злиться Айзен остановил юношу недалеко от воды. - Так, Юки, Акира-сан сказала, что тебе надо прийти в себя после, той… беседы. Ты меня вообще слушал? Фуридама обошел друга и присел напротив. - Акайо, не знаю, что нам с тобой делать. Почему они так тянут? - Айзен положил свою руку на кисть Юки. Опустошенный взгляд юноши заглянул внутрь Фуридамы. - Я тебя так не брошу! Что-нибудь придумаем, у меня есть идея, но… Юки, послушай же, ты должен прийти в себя. Акира-сан сказала, что по записям из твоей комнаты, ты часто смотрел на, - он махнул в сторону воды, - в общем, подожди меня здесь. Проваливающиеся в песок шаги начали удаляться. Юки не моргал. Солнце преломлялось от водной глади, бликами выжигая роговицу, будто бы, указывая на что-то. “Ты хотел понять… почему, пуля… те смерти, я,” - несвязный поток слов посыпался на чаши весов сознания Юки. “Я устал, бороться, нет, бросить, почему, это невозможно, то лишь случайность, но смерти, видел, схожу с ума… но было ведь прекрасное, лишь боль...” Глаза юноши начали слипаться. Темно-зеленые пятна начали бессознательный танец. Темнота. Звуки волн. Шаги. Мягкие шаги. “Нет, Юки, ты устал, поспи… снова те кошмары, смерти, реальные”. “Открыть глаза!” Ночь, невиданное ранее зрелище. “Что это… там звезды..? Глазам не больно, покой, настоящий ночной покой”. Взгляд опустился, замер. Немного поодаль перед ним стояла девушка. Бледная, омываемая солеными волнами и окутываемая мягким лунным свечением. Тело было обернуто костями телесного цвета. Серебряные волосы укрылись тенями бровей. Сердце скоро билось, дыхание сводило. “Я видел ее, да, та, среди цветов, израненная. До смертей, до них”. - Не говори это, - сдерживающим что-то голосом ответила внезапно девушка. Ее речь прибрежным созвучием влилась в отмирающее сердце. Она шагнула к нему. - Смерти? - А...ай, - почти беззвучно всхлипнула девушка. Юки тут же заметил, как на нежном плече ее возник из ниоткуда порез. Струя ультрамариновой крови начала сочиться из линии. - Боже… ты, ты… - Ты взывал ко мне? Зачем? - не поднимая спрятанных в тени глаз, спросила она. - Мои слова..? Кто ты..? Обернутая костьми бледная девушка безмолвно покоилась перед юношей. - Ты, ты Смерть..? - раскрыв глаза, произнес дрожащим голосом Юки. Незримое лезвие оставило ультрамариновый след на обнаженной груди. Соленые, мелкие слезы начали бежать по щекам юноши. Растерянность, подавленность сжимали его сердце. - Ты… - начала было ровно девушка. - Ты видишь их тоже..? - с.., состраданием вопросил Юки. Кроткий вздох, ее зрачки поднялись, ультрамариновые глаза взглянули на юношу. - Ты меня не боишься..? - Молю, скажи, ты тоже видишь, видишь их??? - настаивал со слезами, что катались по лицу, юноша. - Да. Вижу. - Господи… Исхудавшие руки, обернутые пожелтевшими от времени бинтами, уперлись в колеса, пересилили песок. Он подкатился вплотную к ней. - Прошу, расскажи... Сдержанно, пытаясь сохранять контроль, молчала девушка. Голова юноши побелевшими волосами уперлась в холодные ребера. - Почему я так должен страдать?! Кто это определил? Скажи, почему я тогда остался жив?! Что это все значит?! По телу прохладной девушки пробежалась дрожь. Тело напряглось. - Тебя ведь никто не понимает, ведь так..? Прошу, поговори… Эмико. - Эмико..? - У тебя ведь нет человеческого имени..? Тебе нравится? - Д-да, - немного теряясь, ответила девушка, впрочем, тут же вернув эмоции под контроль, - Юки Акайо, твое время не пришло, потому ты и жив до сих пор. - Кто… кто это сделал со мной?! - Жизнь, она тоже видит их. Она верит, что твоя смерть спасет тысячи жизней. - Что?! - он отпрянул от девушки, - тысячи жизней?! Я стану причиной их смертей?! Порез, новый порез. - Не произноси. - Господи, что это… Он судорожно начал озираться вокруг. Зведзное небо светлыми лучами окутывало его разрушающееся сердце. Взгляд вновь обратился к девушке. Незримая роса, в одно неуловимое мгновение, застыла меж кусочков сердец. - Эмико, ты страдаешь..? - Почему тебя это волнует??? - Потому что ты… - сердце с трудом перекачивало синюю кровь, он запнулся. - Мне тяжело быть здесь, я не должна быть в этом мире, не причиняй мне боль, - девушка развернулась, начав шаг к воде. - Подожди! Скажи, скажи пожалуйста, что тебя не пропускает в мир? - Зачем? Зачем ты хочешь, чтобы я была здесь? Это может погубить многих. - Потому, потому, потому что вижу, вижу тебе одиноко! Прошу скажи! Как Жизнь пришла и за мной?! Девушка резко обернулась, подошла к юноше. - Остановить ее, остановить, - заговорили нежные уста в миллиметре от очей Юки, - ты должен перерезать ей горло, - режущими слух словами заговорила девушка, - только так, только так она будет ранена, - ужас возвращался к юноше, - и тогда я смогу придти. Она обернулась и уверенно пошла в воду. - Постой, Эмико! Стоящая по талию в соленой воде, девушка прислушалась. - Где мне ее найти?! - Ты на это разве готов? - Да, да, только прошу, приди! - Ищи ее в подводных городах Солт. Помни, твое время еще не пришло. Не бойся. Закат алой-огненной вспышкой разнесся по горизонту. Лучи яркого, познавшего много, солнца достигли глаз Акайо. На его душе стало мерзко. Зубы сжались. Руки до боли впились в коляску. - Эй, Юки, - послышался приближающийся голос Айзена. Юноша резко схватился не глядя за рукав формы друга. - Айзен, - четким голосом, с новой для себя интонацией заговорил Юки, - у меня много вопросов, не смею тебя ни о чем просить, однако, - он поднял глаза, принимая выжигающие роговицы лучи, - я обязан узнать правду. Правду о том кто я теперь. “Меня заставили вкусить смертной смолы, однако она стала для меня противоядием”.

***