Падающая звезда.

Это была весна. Такое тёплое, дивное время года. Я поступил в UA. Ты поступил тоже. Помню твои невъебически красивые волосы, твою странную причёску, верхние пряди которой торчали, словно рожки, твои глаза цвета сангины, твой громкий голос и... господи, ты был просто потрясающим. Мы сразу поладили. Все в классе считали нас придурками, ничего не знающими глупыми мальчишками, не способными решить ни-че-го из школьной программы. Мы были не против статуса «дурачки», однако я видел как ты невероятно умён, когда мы оставались наедине. Пятнадцать минут до отбоя... мы лежали на траве около скамеек, а наши руки почти соприкасались. Ты рассказывал мне о высших планетах, галактиках, вселенных и звёздах.. Особенно о звёздах. «Звёзды на небе звучат как музыка, если только у нас есть уши, чтобы их слышать.» — Пифагор — Сириус - самая яркая звезда на земном небе. Римляне называли эту звезду «Собачка». Они считали, что с появлением её начиналась жара, поэтому в это время римлянам приходилось устраивать каникулы. Для них это было ужасно, они с нетерпением ждали прекращения засухи. Римляне пытались задобрить богов, принося им в жертву рыжих собак... Звёзды, отражающиеся в твоих глазах, казались мне намного ярче тех, что сверкали на небосводе. — Процион на арабском значит «проливающий слёзы». Эта звезда восходит раньше Сириуса. Твой голос успокаивал, но в то же время в моей груди творилось что-то невероятное. Что-то такое бурное, космическое... Я хотел прикоснуться. Между нашими руками оставалось пару сантиметров... Страх вновь и вновь останавливал меня. Мы были неразлучны. Мы были лучшими друзьями. Мне нравилось проводить с тобой время. Тебе нравилось тоже. Мы смеялись вместе на уроках. Во время самых скучных ты шептал мне на ухо о красоте вселенных, не обращая внимания на пристальный взгляд Айзавы. Ну а я не обращал внимания на эти твои планеты и на эту их красоту. Я наслаждался лишь твоей красотой, Эйджиро. Я наслаждался лишь тобой. А потом появился он... Нет, он был с самого начала, но раньше ты не обращал на него внимания. Он шумный парень, вечно орущий и размахивающий руками в разные стороны... Мне он сразу не понравился. Тебя же вскоре отчего-то зацепил... — Эй, Киришима, пошли на улицу? — окликаю тебя я, приглашая посмотреть на звёзды. До отбоя как раз пятнадцать минут... Это было начало осени. Такой нежный, но слегка прохладный сентябрь. Я хотел признаться тебе там, лёжа на траве в куче опавших листьев. Хотел наконец взять тебя за руку, пока ты снова находился бы в своём трансе, наслаждаясь тёмным небом, пододвинуться чуть поближе, прошептать то, что так давно хотел, и, возможно, чмокнуть тебя в губы. Я был окрылён этими мечтами, совсем не думая о твоём возможном отказе. Однако ты обрубил крылья моим мечтаниям - ты отказал. — Извини, бро, я сегодня в приставку с Бакубро играю. Никак не могу. Это хорошо, что ты отказал. Позже я понял, что признаться сегодня было бы слишком глупо и наивно. Но сейчас лишь слёзы обиды и ком в горле стали следствием твоего отказа, твоего желания провести время с... ним. — Оу, ладно, хорошо, тогда... встретимся в другой день? Я попробовал выдавить из себя улыбку. Ты улыбнулся тоже. — Окей. И мы стукнулись кулаками в знак прощания. *** Другой день, кстати говоря, так и не наступил. Теперь ты каждый вечер играл в приставку со своим новым другом. Он подтягивал тебя в математике и других точных науках, ты стал лучше учиться. Тебя стали ставить мне в пример. Ты больше не рассказывал мне о звёздах. Твои речи были только о Бакуго. — Прикинь, он настоящий профи в этой игре, я никак не могу обойти его. Мои губы смыкаются в тонкую полоску. — Он только кажется таким злобным, на самом деле он хороший парень. Не бойся его. Я слышу скрежет собственных зубов. — С чего ты взял, что я его боюсь? — спрашиваю я совсем тихо, находясь в такой шумной столовой, сплошь набитой учениками. Но ты всё равно слышишь меня. Всегда слышал. Ты чешешь затылок и глупо улыбаешься. — Ну, ты постоянно сторонишься его. Держишь не расстоянии, знаешь, как Мидория. Я так и не понял, причём тут наш одноклассник. Он, судя по всему, тоже не особо понял — услышав свою фамилию и повернув голову к нам, Изуку изогнул левую бровь. Я по-идиотски улыбнулся ему и махнул рукой в приветливом жесте. Он, пожав плечами и, вероятно, подумав, что ему послышалось, отвернулся, и улыбки на моих губах словно и не было. — Знаешь что, — тем временем продолжал ты свои рассуждения, — Пошли сегодня с нами в библиотеку. Кацуки обещал объяснить решение примеров для контрольной в четверг. Он правда будет немного повышать голос, но он это не со зла, не обижайся на него... просто такой характер. Знаешь, Бакубро даже однажды... Кацуки... Кацуки... Кацуки... Бакубро... Бакубро... Бакубро... Блять, заткнись, я не могу уже тебя слушать. — Ну так что? Ты согласен? Встречаемся у библиотеки в шесть? — увы, ты не можешь прочитать мои мысли. Ну а я отчего-то киваю. *** Это была середина осени. Октябрь. Было уже довольно холодно, но надежда на парочку тёплых деньков в этом месяце всё ещё присутствовала. Я ходил по пятам за тобой и Кацуки. Знаешь, словно третий лишний. Вы не обращали на меня внимания. Так, просто, ходит какой-то придурок, да и всё тут. Я ненавидел его. Ненавидел, как ты смотрел на него, буквально заглядывая ему в рот. Я завидовал. Ведь ты восхищался им, а он не видел звёзд в твоих глазах. — Киришима... Вы ушли далеко вперёд. Однажды мы втроём играли в вашу глуплю приставку. Твой друг настраивал джойстики, пока мы сидели на диване плечом к плечу. Такая близость впервые за два месяца опьянила меня. Я прикрыл глаза, вдыхая твой запах, что кружил мне голову. А наши пальцы вновь почти касались друг друга. — Эй, Киришима, — вдруг спросил я, и ты заинтересовано посмотрел мне прямо в глаза. От твоего взгляда в горле пересохло. Смотри же на меня как можно дольше, Эйджиро. Я забыл, что такое говорить. — М? — ты ждал от меня ответа. — Как ты... — вдох, — Как ты относишься к геям? Возможно, тебя шокировал мой вопрос. Возможно, ты бы долго думал над ним или над тем, зачем я вообще задал его. Но Кацуки окликнул нас, сообщив, что всё готово. Вставая с дивана, ты лишь странно посмотрел на меня и произнёс: — Отвратительно. Они больные люди, таким лечиться нужно, чувак. Что-то внутри меня стремительно полетело вниз. Как падающая звезда. — Эй, придурки, вы там померли? Я в сотый раз говорю: всё готово, — послышалось где-то сзади недовольное ворчание. — Не спрашивай меня больше о таком, пожалуйста, — бросил ты напоследок, поспешив к месту, где сидел Бакуго. Я так и не выдохнул... Нет, безусловно, я не был геем... Ведь не был же, да? Однако твой ответ расстроил меня. Неужели ты даже не можешь предположить, что два парня могут любить друг друга? Неужели это так сложно представить? С того дня я начал чувствовать себя порочным. Таким неправильным, знаешь, несуразным. Но я не был геем, ведь мне не нравились парни. Мне нравился только ты. Однако влюблённость в тебя являлась моим пороком. Ты - мой порок. Ты - мой самый главный недостаток. Я ненавижу тебя. — Каминари, ты идёшь? Я обожаю тебя до потери пульса. — Да, секунду. А твои звёзды в глазах ослепляют... *** Это был ноябрь. Жестокий, чертовски ветреный и холодный ноябрь. Я смотрел на тёмное небо в одиночестве, лёжа на чуть присыпанной недавно выпавшим снегом земле, и отчего-то улыбался. — Эй... — краем глаза увидел чьи-то высокие ботинки, и чья-то голова склонилась надо мной. Прищурившись, я понял, что это была Джиро, — Ты чего тут разлёгся? Я пожал плечами, прикрыв глаза. — Любуюсь звёздами. Она подняла голову вверх. — На небе нет звёзд, — сказала она, выдохнув пар, означавший, что температура уже упала ниже нуля градусов, — Сегодня облачно, вот их и не видно, — зачем-то добавила Джиро, продолжая смотреть на небосвод. — Я знаю, — тихо ответил я. Она усмехнулась и посмотрела на меня таким взглядом, словно знала всё на свете. — Вставай, дурачок, — легонько пнула меня в бок своим ботинком, — Простынешь, — добавила Кьёка, и куда-то удалилась, вероятно, в общежитие. Я не слушал её. Я лишь продолжал любоваться звёздами на небе, на котором не было звёзд. *** Я сразу понял, что Бакуго всё знает, стоило ему лишь взглянуть на меня. Тогда меня словно передёрнуло током. И этот ток, увы, не был следствием моей причуды. Мне было страшно даже посмотреть на тебя, когда мы находились втроём. Я чувствовал на себе его изучающий взгляд и упрямо смотрел в ответ. Ведь я не трус. Ведь я не буду смущаться какому-то там взгляду какого-то там Кацуки Бакуго. А ты лишь пожимал плечами, замечая наши гляделки. Как глупо получилось. Человек, которого я ненавидел больше всех, был единственным, кто знал мою тайну. И почему-то не спешил разбалтывать её всем... Лишь смотрел на меня слишком долго, казалось, дольше, чем нужно, изучал, рассматривал. Иногда в его взгляде мне удавалось уловить нотки сочувствия. А ты ничего не замечал. Мы по-прежнему оставались друзьями. Наши переписки длиной во всю ночь не исчезли, и наша болтовня на уроках и вне их не прекратилась. Однако что-то изменилось. Я больше не мог позволить себе невзначай коснуться тебя, не мог позволить положить голову на твоё плечо... Мне казалось, что ты всё знаешь. Что ты вот-вот скривишься и оттолкнёшь меня. И улыбка впервые исчезнет с твоих губ. И ты больше никогда не посмотришь на меня. И я больше никогда не увижу звёзд в твоих глазах. Это чувство давило. Раздавливало в жалкую лепёшку. Я писал тебе о своём плохом самочувствии, но никогда не называл причину... А ты чувствовал, что что-то не так. Всегда чувствовал. Давил и взгляд Кацуки. Лучше бы он смотрел на меня с отвращением или злобой, как раньше. Мне бы было намного спокойней, ибо сейчас он смотрит на так, словно видит меня насквозь. Смотрит будто с пониманием. Чувство страха сковывало меня. Ведь я ничего не понимал. Абсолютно. *** Всё прояснилось где-то в последних числах ноября, когда на перемене я вышел подышать свежим воздухом и, шурша листьями под ногами, забрёл в какой-то переулок около UA. Послышались знакомые голоса. Я заинтересованно выглянул из-за угла. Их было двое. Он что-то шептал ему на ухо, наслаждаясь тихим смехом собеседника. Он заправлял его пряди за ухо, смотря на него, как на восьмое чудо света. Лёгкая улыбка тронула его губы, и я опешил. Дело в том, что ни разу не видел, как Бакуго Кацуки улыбается. Ни-ко-гда. А главное, кому он улыбается... Мидория стоял рядом, восхищённо смотря на Бакуго снизу вверх, и что-то щебетал ему на ухо. И то, как они смотрели друг на друга, заставило меня смутиться, словно я застал их за поцелуем, а ведь я просто наблюдал за непринуждённой беседой. Ну, почти... Порыв ветра поднял валяющиеся на сырой земле литья, и те полетели по струйкам воздуха, кружась и натыкаясь на препятствия в виде серых зданий, калиток и деревьев. Я поёжился и обхватил себя руками за плечи, продолжая непрерывно смотреть. Бакуго заметил меня почти сразу. Поднял голову, посмотрел мне прямо в глаза и чему-то улыбнулся. А затем кивнул. Я кивнул в ответ. Что-то капнуло сверху. А потом ещё раз и ещё. Солнце совсем скрылось за облаками. — Каччан, кажется, дождь пошёл... Я поспешил вернуться в UA. *** Бессонница мучала меня. Я то и дело переворачивался с боку на бок в безуспешных попытках заснуть. Капли дождя стучали по подоконнику. Слёзы стучали по моей подушке... Я чувствовал облегчение. Осознание того, что я не один такой...ненормальный, придавало какой-то уверенности... Ведь Кацуки такой же, как и я. Однако у него был шанс на счастье, у него была взаимность. А у меня не было никого, и это заставляло сердце болезненно сжиматься в грудной клетке. Смешанные чувства не давали покоя. [2:45] Каминари Денки: Спишь? Я лишь хотел, чтобы это прекратилось. [2:46] Эйджиро Киришима: Неа, а что Ты ответил буквально через минуту. [2:46] Каминари Денки: Я хочу умереть. Чего я хотел добиться?.. Возможно, внимания. Вероятно, облегчения. [2:46] Эйджиро Киришима: Хах, понимаю, жизнь дерьмовая штука, чувак [2:47] Эйджиро Киришима: Пошли вместе сбросимся с крыши?) Ты наверняка говорил в шутку, но я отчего-то воспринял серьёзно. [2:47] Каминари Денки: Нет [2:47] Каминари Денки: Сначала я хочу поцеловать тебя... Воздух застрял в лёгких. Говорят, когда признаёшься кому-то в том, что так долго скрывал, становится легче... Мне отчего-то не стало. Ты вряд ли когда-нибудь будешь общаться со мной после этого. [2:48] Эйджиро Киришима: ...ты же это несерьёзно? Ты возненавидишь меня. [2:50] Эйджиро Киришима: Эй, бро? Прости. Господи, прости, я так виноват, Киришима. Я не смог быть тебе [2:51] Эйджиро Киришима: Блять хорошим другом. Мои чувства всё испортили. [3:00] Эйджиро Киришима: Каминари, пожалуйста, ответь, нам надо поговорить [3:05] Каминари Денки: В детстве я думал, что звёзды находятся очень близко к нам, и их легко можно достать рукой. Как же сильно я расстроился, когда узнал, что нас с ними разделяют тысячи и миллионы километров... Я попался в эту ловушку вновь. Для меня ты недостижимая звезда, Эйджиро. [3:05] Каминари Денки: Чёрт возьми, да, я влюблён в тебя, как самый последний дурак. Прости меня... Но ты не простишь никогда. Скоро наступит зима. Декабрь обещает сильные заморозки.