устал

му цин сидит в гостиной хэ сюаня и обводит своим пьяным взглядом всех в комнате, медленно моргая и тяжело дыша. удивительно для него самого было то, что эту компанию самых чёрных (за исключением се ляня) людей он любил, хотя, вернее сказать будет, что ему нравилось проводить с ними время. возможно, всему виной то, что они всегда пили вместе и сам му цин теперь как собака павлова, которая привязывает к людям сигареты и алкоголь, дарящие ему радость. тяжело осознавать, что в двадцать лет, единственное, что дарит тебе счастье и надежду на будущее это горькие сигареты с привкусом шоколада, а иногда, когда очень везёт, и вишневой сладостью лежащие на сухих губах, и бутылка пива, заставляющая громко хохотать. — может быть мы поиграем в семь минут рая? — предлагает цинсюань и пьяно наваливается на хэ сюаня, который благодаря виски и пиву уже хмельной, тепло улыбается и притягивает юношу к себе, грубо кусая его, зализывая укус, вызывая дрожь в чужом теле и отвращение му цина. — э-это, все же знают как играть? присутствующие кивают и му цин вновь смотрит на его окружение. лучший друг се лянь, который покорно сидит на коленях кончелыги и бандита хуа чэна., пэй мин и ши уду, которые типо друзья, но засос на шее последнего точно от этого нахального казановы., ши цинсюань, отбивающийся от зубов пьяного хэ сюаня. и фэн синь. ох. фэн синь. это отдельный персонаж, это наверное ещё одна причина, по которой му цин ярко красится, носит такие короткие, почти вульгарные вещи, которые делают его похожим на какую-то чрезмерно приторную конфету, но до жути ядовитую, которая стоит тебе жизни. и так идёт к хэ сюаню, желая напиться так, чтобы фэн синь позволил сделать глупость, чтобы сделать её и сказать, что в этом виноват алкоголь, соврать остальным и даже самому себе, ведь врать всегда так удобно, так легко и, если забыть об этом гадком жгущем чувстве внутри тебя, словно душа твоя прямо сейчас превращается в жижу, после того как её залили серной кислотой, ложь так сладка. му цин врет почти всегда, особенно если это касается этой жижи внутри него. фэн синь и отношение му цина к нему это одна сплошная ложь, которую больше всего на свете му цин ненавидит. ненавидит, за то что умело врать, кажется, впервые в жизни не получается. — забавная игра, кто ходит первым? — по комнате разносится громкий голос пэя, который все ещё не вылез из своей глупой кожанки, хотя погода не для неё вообще, его маллет из чёрных, как смоль волос, был аккуратно уложен, а свет от синей подсветки только в лишний раз показывал, почему староста университета возится с ним; все присутствующие (помимо хэ сюаня, который оставил попытки сожрать ши цинсюаня, решив что лапша вкуснее) обратили на него свое внимание, нервно переглядываясь. в комнате, несмотря на середину ноября, было до жути душно, цветная подсветка многое скрывала от глаз; например чужие жаркие поцелуи, влажные ухмылки, смешки и остальное, открывалось чужому взору лишь то, на что падал холодный свет из окна, желающий оголить правду, сделать более явным то, что кажется, му цин единственный человек, который не знает что такое потайная похоть, влажность чужих губ и почти болезненное желание. единственный помимо фэн синя. — я. — глубокий, немного хриплый от сигарет голос фэн синя заполняет мозг му цина, оставляя в нем место только для самого его обладателя. на нем огромная чёрная футболка, которая все равно не скрывает загорелые мышцы, а отросшие каштановые волосы иногда спадают на хмурое красивое лицо. фэн синь берет бутылку из рук пэй мина и выпивает содержимое залпом, причмокивая губами в конце, вызывая тихий стон му цина, который конечно не укрылся от се ляня, сидящего рядом. он сполз с колен возлюбленного и тихо прошептал на ухо лучшему другу, расстегивая пару верхних пуговиц, от накрывшей его жары, не скрывая свою немного пьяную, но все ещё тёплую улыбку : "нравится?" му цин некоторое время молчит, а затем фыркает шёпотом: "только мысль о его члене." се лянь неожиданно не смущается, а хихикает, поправляя свои короткие чёрные волосы, снимая очки и откидываясь на хуа чэна, вызывая у того сладкую улыбку, которая будто ножом режет му цина. хочет тоже так. чтобы кто-то любил. — дуралеи вы все! — внезапно кричит се лянь и хватает лицо хуа чэна, жадно целуя его. "хо-хо" от пэй мина. "ха-ха" от ши цинсюаня. "господи блять" от фэн синя. — я кручу. — все замолкают и следят за тем как рука фэн синя изящно крутит бутылку, пока она, в одиноком вальсе, красивая и почти изящная, не останавливается, указывая горлышком на му цина. тяжёлое молчание. все потому что ложь му цина доходит до агрессии и его стычки, закачивающиемя дракой с фэн синем это не что-то необычное, поэтому всем тяжело на сердце, ибо они боятся. люди постоянно почему-то боятся причинить другим дискомфорт из-за чего случается так много глупых и совершенно ненужных вещей, которые могут в миг сделать человека злым и несчастным, как например слова цинсюаня: — может, переиграем? — он смотрит на парней вокруг и все молчат, лишь пэй мин с интересом заглядывает в пьяные чёрные глаза му цина, которые горели чем-то неясным, будто в них бензин, что подожгли шкодливые подростки. — нет, это будет неправильно, не по правилам, пусть идут, не трусы же. — он улыбается ядовито, сродни му цину вообще-то, указывает на то, что все понял, на то, что раскусил ложь и от этой улыбки последнего прошибает. — семь минут ваши. фэн синь встаёт и поправляет волосы, заставляя му цина обдумать свое существование, хватает руку му цина и выводит из гостиной, загоняя в одну из комнат. сейчас, когда они в полной темноте прижимаются к друг другу, му цину хочется заплакать, ибо вся его ложь это лишь попытка защитить хрупкую гордость, которая прямо сейчас разрушится, так как дыхание фэн синя над ухом и его терпкий запах одеколона непонятно какого запаха, подавляют эту гордыню, оставляя на её месте лишь животную похоть и желание. — ты взял сигареты? — фэн синь спрашивает это слишком. слишком во всех смыслах. слишком интимно, слишком горячо, слишком раздражающе. —какого хуя, нет, ты, придурок блядский, утащил меня так быстро, они на столе в гостиной. — ощетинился му цин, громко выдыхая, когда его щеки оказываются в плену мазолистых пальцев. — какой плохой же у тебя ротик, работает не так, как мог бы, подожди меня. он выбегает из комнаты оставляя му цина стоять у стены и давиться воздухом, хватаясь за горящие щеки. его длинные серебристые волосы сейчас лежали на хрупких плечах, короткая, совершенно ничего не прикрывающая водолазка без рукавов, казалась ему через чур тёплой и он, цепляясь за горловину, пытался сделать глубокий вдох, но воспоминания о фэн сине не давали. перед его носом вдруг оказывается открытая пачка чапмана и он жадно пихает никотиновую палочку себе в рот, ожидая пока обжигающий ресницы огонь не подожжет его медленную, но сладкую смерть. он выходит на балкон и выдыхает дым, облокачиваясь на стену. красиво. глядя на му цина только это в голову и лезет. красивый, изящный, но ядовитый, похожий на дикую змею, что лишь иногда, в редкие моменты, успокаивается, ведь фэн синь был готов поклясться богом, что он видел непонятную эмоцию в глазах му цина, что-то между нежностью и желанием. в тот момент, кажется, душа его покинула тело, он так сильно был потрясен тому, что кто-то такой грубый , неоспоримо красивый и опасный в этом же человек может что-то чувствовать к нему. потому что он чувствовал. он чувствовал это так же отчётливо, как холод зимним утром, тепло при погружении в горячую ванну и сытость после ужина. он чувствовал, что боль, которую может чувствовать му цин почему-то внезапно начала отдаваться ему под рёбрами, где-то выше солнечного сплетения, но не совсем в сердце, наверное, там, где находится его душа. — так и будем все семь минут молча курить? — он подходит ближе к змею, немного опасается, словно ожидает, что кобра сейчас поднимется, откроет свой капюшон и нападёт на него. отравит ядом. — или есть мысли как провести это время с пользой? му цин хмыкает и из его тонких губ выходит дым. — нет, а у тебя? — он улыбается беззлобно, но все равно с какой-то провокацией и фэн синь забывает как дышать, выкидывает бычок в окно и выхватывает его из рук парня напротив, проделывая с ним то же. — да, есть одна. — и он целует. вся прелесть чапмана в том, что это сигареты для поцелуев. их шоколадный вкус, остающийся на губах нужно сцеловывать, потому что только тогда ты по настоящему получаешь желаемое наслаждение от этих сигарет. их поцелуй можно назвать диким, потому что они оба слишком долго этого хотели, жмутся к друг другу горячими телами, пока на их лицах мелькает свет от фар машин, проезжающих внизу по перекрёстку. фэн синь присаживается на стул, ощущая как без лишних слов му цин последовал за ним и, закапывая свою гордость, садится на колени старшего. он вылизывает чужую шею, задыхаясь от своих чувств, пока руки фэн синя сжимаются на его упругих ягодицах, иногда шлепая по ним получая в ответ тихие стоны на ухо. — мне нравится, когда из твоего поганого рта доносятся стоны, а не говно про меня. — да пошёл ты на- фэн синь шлепает особо больно и хватает му цина за щеки, как тогда у стены. — хоть раз в жизни, закрой рот и просто получай удовольствие, впредь, не говори, пока я тебе не разрешу. властно. му цин соврет, если скажет, что такое на него не действует он соврет, если скажет, что хоть что-то кроме стонов сорвалось с его губ в тот вечер, он соврет, если скажет что не понял, что врать больше нельзя. поэтому он растворяется на коленях фэн синя, наслаждается тем, что его наконец-то приручили, тем, что-то кто-то понял, как именно нужно это сделать. он агрессивно кусает чужие губы, а затем сцеловывает с них кровь, тлея, слыша удовлетворенный стон фэн синя, когда проезжается по его промежности. а потом его как водой окатывает страшная мысль, что его используют. получат наслаждение, а потом медленно растопчат, потому что для большего он не годится. и это так страшно, что он начинает задыхаться. на балконе темно, холодно становится вмиг, а богатый, обставленный мёртвыми цветами балкон хэ сюаня, кажется, провонялся страхом и ненавистью, непонятно к кому. все выглядело фальшиво, му цин пытается встать , но его держат крепко, он смотрит на руки, что с силой сжимают его зад и из его груди выбивается тяжёлый вздох, потому что вместо смуглых и сильных рук, которые он мечтал увидеть на своей талии, сейчас звериные длинные лапы, огромные когти цепляются за ткань брюк и наровят разорвать их. му цин поднимает взгляд, а вместо лица фэн синя. которое он любит, любит действительно! не врет самому себе в этот миг и громко воет, потому что лицо, которое он так любит сейчас звериное, рогатое, с красными яркими глазами, от него пахнет кровью, а пасть растягивается в улыбке. все начинает дрожать и му цин громко кричит, падая на пол. по его щекам катятся слезы и он закрывает лицо руками, сейчас все перемешалось, не слышно ничего. белый шум. страх взял свое. — му цин, эй, му цин, т-ты.... я сейчас, сейчас помогу! — он слышит обеспокоенный голос над ухом, единственный звук, который пробрался сквозь пелену белого шума и наконец успокаивается, хватаясь за чужие плечи. — му цин, ты в порядке? все хорошо? он поднимает глаза и всматривается в самые важные глаза на свете, широко улыбаясь, собираясь вновь соврать, но почему-то больше не может, слезы катятся по щекам и он открывает, словно рыба рот, не в силах ничего сказать. — знаешь, ничего не говори, все хорошо! — фэн синь все понимает, нервно хихикает и поднимает му цина, слабо обнимая его.— давай вот посидим, хочешь я тебе что-то расскажу? он сажает му цина на кресло рядом и достаёт ещё одну сигарету, поджигая её своими трясущимися руками. му цин заворожен. этот момент кажется ему бесконечно красивым, ибо этот свет от дешёвой зажигалки лишь лишний раз указывают му цину на божественность его фэн синя. он тихо хихикает. не понимает когда появилось вот это вот "его", но менять ничего не хочет, наслаждается тем, что в своей голове может назвать его так. мой фэн синь звучит слишком хорошо, му цин врать не будет. — ты вот смотри, короче, знал, что, блять, э-э-э... — он затягивается, смотрит на улыбающегося му цина, который подпирает голову своей худой рукой и медленно дышит, но быстро отводит взгляд, вновь опуская его на свои носки. — блять, короче если вот большая взрослая акула ахуй какая опасная, то даже её челипиздрик может укусить кого-то будучи в утробе, — он смотрит на му цина, тот улыбается, его глаза блестят, а щеки розовые и у фэн синя невольно воздух вышибает из лёгких. — ты... тебе наверное, нахуй, не нужно этот вот, да... — да, — му цин смотрит, как фэн синь сам краснеет, на его лицо падают непослушные кудри и вновь хихикает. слишком пьяный чтобы врать. — но я буду слушать вообще все, потому что мне нужен ты. становится слишком тихо, но му цину так удивительно все равно, он забирает сигарету из застывших рук фэн синя и вздыхает. врать устал.