Прочитай мне молитву

Два года. Два года назад погиб Вэй Усянь. Лань Ванцзи стоял с закрытыми глазами. Молился, беззвучно шевеля губами. Наступал вечер, и в церкви почти никого не было, лишь несколько людей, включая персонал. — Ты пойдёшь сегодня в приют? — спросил Лань Ванцзи только подошедшего брата. — Да, и утром присмотрю за детьми, — честно ответил Лань Сичэнь. — Значит, сегодня Цзян Чэн дома один, — подумал Ванцзи и, попрощавшись со старшим братом, покинул церковь. На улице потемнело слишком быстро, небо затягивалось тяжёлыми тучами. Вот-вот польёт дождь, но Лань Ванцзи не спешил домой. Он бы сходил на могилу Вэй Усяня, вот только её не было. Как и не было тела, так и не осталось тех, кто хотел бы его похоронить. Ванцзи хотел, хотел хоть что-нибудь для него сделать. Но Сичэнь сказал, что нельзя. Потому что церковь запрещает. И потому что у Ланей будут проблемы. Официально нельзя. Лань Ванцзи всё равно сделал что-то слабо напоминающее подобие могилы у подножья горы Луаньцзан. Без имени. Без опознавательных знаков. Вот так просто. Ванцзи даже не имеет возможности туда ходить. Старший брат сказал, что смотрят за всеми, кто приближается к горе. Ходить опасно. У семьи будут проблемы. А Лань Ванцзи всё равно приходит туда. Редко. Когда брат помогает, чтобы не заметили. Очищает могилу от сорняков, убирает засохшие цветы, кладёт новые и думает, думает о том, как на самом деле погиб Вэй Усянь. Все говорят, что почти вся семья Цзян погибла в пожаре. Брат говорит, что они были «неудобны». Все говорят, что Цзинь Цзысюань погиб, когда поезд сошёл с рельс. Брат говорит, что это убийство. Все говорят, что Цзян Яньли была больна и удивительно, что она умерла после родов, а не во время. Брат говорит, что её смерть — это случайность. Все говорят, что Вэй Усянь напился и упал со скалы. Брат тоже говорит, что он упал со скалы. И Лань Ванцзи знает, что ему что-то недоговаривают. Не врут. Ванцзи ложь брата прекрасно различает. Когда маленький Цзинъи спросил, правда ли существует бог, Лань Сичэнь тепло улыбнулся и ответил «да». А Ванцзи читал в его глазах «нет». Даже смешно, Лань Сичэнь с его взглядами на жизнь без деления на чёрное и белое, с его словами, что у всего есть причина, и тот не верит. Приходской священник католической церкви в этом проклятом городе, а сам нарушает обет за обетом. Мало того, что знает обо всей той грязи, что происходит в городе, так еще и поддерживает преступный мир. О какой вере может идти речь, когда он спит с женатым мужчиной, от которого дуреет больше, чем от вина? Все в этом городе порочны. А все камни летели, нет, всё ещё летят в одного «сатаниста» Вэй Усяня. Лань Ванцзи корит себя за то, что его не было рядом. Никогда не было рядом. Может, если бы он схватил Усяня за шкирку и потащил в церковь, всё бы обошлось? Говорят, Цзян Чэн видел, как упал Вэй Усянь. Но зная, что происходило накануне этого, неужели Лань Ванцзи может поверить, что Цзян Чэн лишь смотрел, как его пьяный брат ходит по краю пропасти? Ванцзи знал братьев со школы. Семья Лань ответственна не только за церковь и приют при ней, но и за одну католическую школу, личным кошмаром которой был Вэй Усянь. Пока один брат выкручивал колесико громкости на радио на максимум, заставляя всю школу слушать «дьявольскую музыку», другой прилично учился, вывешивая своему непутевому брату подзатыльники. И зачем только Лань Цижэнь приставил Ванцзи следить за этим маленьким бесом? Может, это и было их первым контактом, и чувства Ванцзи могли пройти, но после случая, когда Вэнь Чао решил отомстить ему за «стукачество», а Вэй Усянь тогда получил за то, что пытался помешать, всё изменилось. Когда они вдвоём выбирались из тёмной пещеры, отбивались от летучих мышей, что-то окончательно их скрепило. Так считал Ванцзи, и так не считал (как оказалось) Вэй Усянь. Цзян Чэн тогда первым спохватился, что они пропали. Всех на уши поднял, чтобы искать пошли. И нашёл двоих одноклассников, спящих у корней дерева в лесу. Цзян Чэн тогда их растолкал, стрельнул опасным взглядом в Лань Ванцзи, а потом начал тормошить брата. Ванцзи тогда страшно ревновал Усяня к брату, потому что тот мог потрепать по голове, схватить за руку и это было нормально. Может, поэтому он и недолюбливал Цзян Чэна, при всех его положительных качествах. А потом, уже после трагедии в семье Цзян, Вэй Усянь пропал и Цзян Чэн опять поднял тревогу на весь город. Сказал: «ищите и лучше бы вам его найти живым». Лань Ванцзи тоже искал, руководил поиском, за три месяца они перевернули весь город и его окраины, но Усянь как сквозь землю провалился. Находили только странные символы, напоминающие сектантские. И они решились подняться на гору Луаньцзан с крутого склона. Туда, где обычно никого нет. Опасно подниматься туда, там много людей погибло, и у её подножия чаще всего собирались сатанисты. Не зря гору считали проклятой. Тогда был ливень. Кажется, с ними увязалось ещё несколько людей, но не прошли они и десятой части подъёма, как Лань Ванцзи и Цзян Чэн остались одни. Они шли вверх почти в полной темноте, свет тусклого фонаря не считался. Хватались друг за друга, чтобы не свалиться вниз. Останавливались всего на минуту, чтобы перевести дыхание. Опирались спинами о дерево, сцеплялись локтями, чтобы придерживать друг друга и не свалиться вниз, пока холодные капли дождя падали им на лица, затрудняя дыхание. У Цзян Чэна тогда были совсем короткие волосы, которые полностью облепили его лицо, такое непохожее на лицо Вэй Усяня. Руки у него были ледяными, у Ванцзи тоже. Едва им удавалось отдышаться, так они дальше карабкались к вершине под вспышки молнии. И когда они нашли Вэй Усяня, который вышел к ним со странной улыбкой. Лань Ванцзи так и не смог вспомнить, был ли тот шум раскатом грома или пистолетным выстрелом, стекала ли вода с чёрной одежды Вэй Усяня или кровь. Зато он помнит толчок в плечо и «какое дело тебе, падре, до моей души?» Лань Ванцзи хотел кричать, что он хочет лишь защитить Вэй Усяня от того, во что тот ввязался, но он не мог произнести ни слова. Он ушёл, оставил Усяня на брата, который мигом забыл, с кем поднимался на эту проклятую гору и с кем ночами не спал, пытаясь найти пропавшего. Лань Ванцзи ушёл насовсем. Решил, что без него будет лучше. И он никогда в жизни так сильно не жалел о содеянном. Может, схвати он Усяня и притащи, как чёрта, в церковь, заставив выслушать, он бы предотвратил все последующие события. Но Ванцзи решил не вмешиваться. И сейчас Вэй Усянь мёртв, а на нём груз вины. Не только на нем. Цзян Чэна он и раньше видел в церкви, с ним ходила сестра. А сейчас он стал появляться каждую воскресную службу и иногда в иные дни. Первый раз Лань Ванцзи заметил его на дальнем ряду, с малышом в руках и сидящим рядом Цзинь Гуанъяо. Наверняка Яо затащил его на службу. Цзян Чэн хмурился, смотрел в никуда, пока маленький Цзинь Лин спал у него на руках. Тогда Ванцзи так и не смог подойти к нему, только прожигал пылающим ледяным огнём взглядом. Месяцы спустя смог. Цзинь Лин остался у Гуанъяо, (что можно было понять, раз Лань Сичэнь весь день провёл в приюте), а Цзян Чэн после чтения остался стоять, он смотрел на огонь свечи, когда к нему подошёл Лань Ванцзи. — Как молятся за покинувших нас? — спросил чуть хрипловатым голосом Цзян Чэн. — Я не знаю текста. — Молись от всего сердца, — ответил Лань Ванцзи, встав рядом. — Своими словами. — Я не знаю, с чего начать. Подскажи. Ванцзи попросил повторять за ним. Он читал тихо, и Цзян Чэн его прекрасно слышал, повторяя каждое слово. Ванцзи молился за всю семью Цзян, за Вэй Усяня тоже. Цзян Чэн тогда запнулся на его имени, а Ванцзи сказал его громче остальных. Священник примерно понял, о чём умалчивает его брат и что ответ может дать только Цзян Чэн. Но шёл второй год, а Лань Ванцзи так и не спросил. Шум чего-то упавшего вернул Ванцзи из воспоминаний. Священник посмотрел в сторону переулка, откуда вскоре донёсся знакомый голос. — Я твоими кишками помою эту землю, — с этими словами Цзян Чэн наставил пистолет на одного из четверых лежащих на земле людей. — Твоих шавок не трону, пусть расскажут другим, что вы даже вчетвером с ножами не смогли меня уложить. Цзян Чэн под умоляющий скулёж прицелился, когда его руку, держащую пистолет, накрыла чужая ладонь. Металл холодный, ладонь Лань Ванцзи горячая. — Нет нужды, — строго сказал Ванцзи, не убирая руки. — Он всё понял и без этого. Цзян Чэн оскалился, но оружие убрал. Затем пнул по яйцам лежачего и пошёл прочь. Только когда глава Цзян повернулся к священнику спиной, то он заметил багровый цвет сквозь разрез на его чёрном плаще. Ванцзи догнал его в одно мгновение. — Ты ранен, тебе нужно в больницу. — Ещё чего, — попытался скинуть руку со своего плеча Цзян Чэн, но резкое движение заставило его тихо зашипеть от боли. — Тогда позволь помочь обработать рану. Мой дом рядом. Цзян Чэн обернулся. — В приют меня потащишь? Разве я тебе не противен? — Я живу вне приюта. Так тише. — Второй вопрос он проигнорировал. Цзян Чэн и так знал, что рана несерьёзная, но вот-вот начнётся дождь. Сначала искать экипаж, а потом долго ехать домой — казалось наихудшим вариантом, поэтому он пошёл за священником. Лань Ванцзи жил в небольшой квартире в почти пустом доме. Сквозь щели в деревянных окнах дуло так, что Цзян Чэн сначала подумал, что открыты все окна. С помощью Ванцзи Цзян Чэн снял плащ и рубашку, позволив осмотреть порез на спине. — Всё так плохо? — саркастично ответил Чэн на молчание Ванцзи. — Нет. Сядь куда-нибудь и жди. Не то чтобы в этой квартире было много вариантов, но стул понадобился Ванцзи, чтобы поставить на него чугунный таз с водой, так что Цзян Чэн сел на кровать. Ванцзи поставил керосиновую лампу на тот же табурет. Рана была неглубокая, больше царапина. Главное — правильно обработать. У Цзян Чэна широкие плечи, Ванцзи всегда казалось, что Цзян Чэн выше и крупнее него, и вспоминал, что это не так, только когда становился рядом. Жалкие сантиметры разницы в росте, но что-то в этом есть. Лань Ванцзи уселся за спиной Цзян Чэна и начал аккуратно промывать рану. Цзян Чэн даже не шипел, лишь чуть сильнее сжимал кулаки. — Наклонись немного вперёд, — всё так же холодно попросил Ванцзи. Цзян Чэн лишь хмыкнул и выполнил просьбу. Так больше света падало на его спину и рану было удобнее обрабатывать. Сидели они молча. Даже шум дождя не был слышен. — Почитай мне, — словно гром раздался голос Цзян Чэна. Лань Ванцзи молча уставился на него. — Молитву. Без разницы какую. У тебя голос приятный, — пояснил Цзян Чэн, не поворачивая головы. Лань Ванцзи думал одно мгновение. — Прочитаю. Но ты ответь на вопрос. Честно. — Валяй. В горле ком. Словно сами слова не хотят выходить на свет. Словно даже упоминать его — грех. — Как умер Вэй Ин? Лань Ванцзи хорошо видит в тёплом свете старой лампы, как напряглась спина Цзян Чэна. Словно все мышцы, ранее имеющие плавные формы, резко обострились, стали словно выточенными из неподдающегося обработке камня. — Будто ты не знаешь, — фыркает Цзян Чэн. — Это не ответ. Лань Ванцзи теперь уже чуть дрожащими руками взял чистые бинты. В комнате жарко, нет, душно. Или это только Ванцзи тяжело дышать? — Упал со скалы, — в никуда сказал Цзян Чэн. Ванцзи не видел его лица, но был уверен, что он побледнел. — Сам? — Стоило этому слову сорваться с губ, как горло сдавило так, словно невидимая рука решила насильно затолкать его обратно. Цзян Чэн молчал. — Са’м? — с нажимом повторил вопрос Лань Ванцзи, чей голос был едва ли не осипшим. — Я не знаю. Вспышка молнии, а через семь секунд гром, от которого немного затряслись стёкла в окнах. — Я задаюсь этим вопросом каждый день, — продолжил Цзян Чэн. Бинты так и не коснулись его спины. — Не помню. Помню, как стоял над ним. Он уже был за обрывом. Не упал. Зацепился ремнём на рукаве за ветку. Пытался освободиться. Лань Ванцзи закрыл глаза. В горле нещадно щипало. — Помню, как целился ему в руку. Помню, что выстрелил. Не помню, попал ли или он сам разжал руку. Вспышка молнии. Четыре секунды до грома. Не слыша дыхания позади, Цзян Чэн обернулся. Лань Ванцзи сидел с абсолютно прямой спиной, закрытыми глазами и плотно сжатыми губами. Дышал рвано, Цзян Чэн понял это по резко вздымавшейся груди. — Ты обещал, — напомнил Чэн и вновь отвернулся. Лань Ванцзи дрожал. Не знал от чего. Всего было слишком много. В голове был шум, вой. За окном тоже. Ванцзи что-то выжигало изнутри. — О, Иисусе, наш Спаситель. Бинт коснулся горячей кожи. — Перед лицом Марии, нашей Матери. Ванцзи просовывает бинт под рукой Цзян Чэна. — Ангелов и Святых приступаю с верой. Касается подушечками пальцев груди Цзян Чэна, контролируя, чтобы бинт лёг ровно. — Упованием и любовью к Твоему Святейшему Сердцу. Голос у Лань Ванцзи чуть ниже, чем обычно, и значительно тише. Не бьёт по ушам. Но и не ласкает. Как тогда, когда он читал молитву почти на ухо Цзян Чэну. — Пронзённому ради нас на кресте. Ванцзи жадно глотает воздух перед каждой строчкой, и Цзян Чэн это чувствовал. Читает священник медленно. — Уповая на Твою любовь к нам, немощным людям. Лань Ванцзи второй раз оборачивает бинтом тело. — Которым угрожают нападки духов тьмы. Цзян Чэн даже не усмехнулся, как сделал бы обычно. — С помощью Ангелов и Святых. Цзян Чэн чувствовал волны холода в местах, где его касались пальцы Ванцзи. — Омываю Твоей животворной, очищающей Водой. Звук рвущегося бинта совпал с раскатом грома, прозвучавшего спустя две секунды от вспышки. — Себя и своих… Чэн повернулся так резко, что Ванцзи проглотил оставшиеся слова. Он был близко, его горячее дыхание билось о бледные губы Ванцзи. — Ненавидишь меня? — спросил Цзян Чэн, смотря прямо в жёлтые глаза, в глубине которых бушевало море. — Считаешь порочным? Грязным? Винишь меня в его смерти больше, чем самого себя? Слова бьют в самое сердце. Ванцзи молчит, принимая удар каждого. Нет сил спрашивать, откуда Цзян Чэн знает. И не хочется. — Ну и молчи, гребаная ледяная глыба. Вспышка молнии. Секунда до грома. Цзян Чэн хватает священника за шею, притягивает к себе и целует в сухие губы. Раз касание. Два. Поцелуй со вкусом отчаяния. Лань Ванцзи закрывает глаза, приоткрывает рот, чтобы вдохнуть воздух, а следом этим пользуется Цзян Чэн, смазывая чужие губы своей слюной. Ванцзи начинает трясти ещё больше, словно одна его часть сопротивляется, пока другая покоряется. Горячие руки Цзян Чэна ведут вверх по бокам Ванцзи. Сам Лань Ванцзи изгибается, подаётся вперёд, гладит холодными ладонями шею, пока губами обхватывает губы, пока языком гладит язык. — Изгони меня, как беса, — шепчет Цзян Чэн, срывая резинку с длинных волос Лань Ванцзи, зарываясь в них пятерней, не давая и шанса отстраниться. — Иначе не отпущу. Прогони. А Ванцзи не хочет. Ему больно, душно, тошно. Всё сразу. У него в голове хаос, и он устал гасить его чтением проповеди. Он словно пьян как тогда, после смерти Вэй Усяня. Ванцзи громко вдыхает, когда Цзян Чэн начинает расстёгивать пуговицы его рубашки. — Продолжай, — требует Цзян Чэн, срывая с шеи Ванцзи белый воротник. — Мн? — Читать, что ты там читал, неважно, продолжай. Цзян Чэн касается губами обнажившейся ключицы, слегка прикусывая светлую кожу. — Богохульство. Ладонь Чэна ложится на пах Ванцзи, и последнее слово едва не теряется во всхлипе. — Ты правда веришь, что там кто-то есть? — всё-таки усмехается Цзян Чэн, опрокидывая на спину краснеющего ушами Лань Ванцзи. — Мне вот рассказали, как одни маленькие любопытные ушки слышали, как твой брат молится в чужой спальне. Цзян Чэн расстёгивает ремень, а за его спиной, за окном очередная вспышка молнии. Лань Ванцзи (впервые) смотрит снизу вверх. У него горят уши, щёки, всё тело, словно огонь Цзян Чэна перебросился на него. Силуэт Цзян Чэна красивый, белая вспышка молнии очертила каждый изгиб на его руках, плечах, шее и скулах. Они острые, такие, что протяни руку — порежешься. А Ванцзи хочет порезаться. — Если, конечно, частые выкрики «Боже» и «Господи» можно считать молитвой, — добавляет Цзян Чэн, хватаясь теперь за брюки Лань Ванцзи. — Ты часто ходишь в церковь. И всё равно не веришь? — Ванцзи будто оттягивает момент, пока руки Цзян Чэна гладят мягкую кожу на его животе. — Ты меня не слушал? Я же говорил, у тебя голос приятный. Только за ним и ходил. Яо правильно сказал, что надо слушать не этот бредовый текст, а голос, что его читает. Очередной громкий вздох, когда Ванцзи почувствовал, как съезжают с его бёдер штаны и бельё, как прохладный воздух ласково коснулся нежной кожи. Он повернул голову вбок, стараясь спрятать красное лицо в волосах. — У тебя есть что-нибудь? Лань Ванцзи стоило невероятных усилий поднять руку и указать на ящик стола. Он закрыл глаза и облизал припухшие губы, вспоминая текст, на котором он остановился. Но не успел он хоть что-то сказать, когда его обхватили смазанные пальцы. Цзян Чэн вновь навис над ним, оставил один поцелуй на шее Ванцзи. — Продолжай, — потребовал Цзян Чэн, сдвигая крайнюю плоть на уже каменном органе Лань Ванцзи. — Вместе с Ангелами и Святыми, — дрожащим голос заговорил Ванцзи. — Воздаю честь. Ах! Цзян Чэн скользнул между сжатых бёдер Лань Ванцзи и толкнулся средним пальцем внутрь. Ванцзи, всё ещё стараясь держать ноги вместе, изогнулся на постели, словно пытаясь и подставиться, и уйти от чужих прикосновений одновременно. — В-воздаю честь, нгх, поклонение и-и! Второй палец вошёл следом. Ванцзи сам не понял, зачем поднял одну руку, которую мгновенно припечатал к матрасу свободной рукой Цзян Чэн, теперь окончательно навалившись сверху. — Поклонение и прославление. Цзян Чэн проложил дорожку из влажных поцелуев вниз от шеи до грудины. Затем сместился вправо и обхватил губами тёмный сосок. — Т-твоей Божественной кр- чёрт! Лань Ванцзи не сдержался, ругнулся, когда в него скользнул третий палец, растягивая кольцо мышц всё больше. Его трясло, бросало в жар, а затем в ещё больший жар. Каждый раз, когда Цзян Чэн разводил, сгибал, чтобы дотронуться до той самой точки, пальцы, толкался бёдрами вперёд так, чтобы Ванцзи чувствовал внешней стороной бедра его возбуждение, перед глазами Лань Ванцзи мелькала вспышка, он даже не мог сказать, дело ли в молнии или в его зрении. — Твоей Божественной Крови, — на вдохе выдал Ванцзи. — И с их помощью… вх Цзян Чэн убрал пальцы из красного прохода и одним движением развёл ноги Лань Ванцзи, пока тот опять потерял слова молитвы. Он резким движением подтащил лежащего к себе, добавил смазки уже на себя и всем своим видом показывал, что не начнёт, пока Ванцзи не заговорит снова. — Продолжай, — скомандовал Цзян Чэн, сжав член Ванцзи у самого основания, быстро облизнув губы. — И с их помощью… — И с их помощью. — Лань Ванцзи сглотнул, чтобы хоть чем-нибудь смочить пересохшее горло. — Погружаю в неё себя и моих братьев. Сыне Божий, наш Искупитель! Ах! Из лёгких Ванцзи выбило весь воздух, стоило ему почувствовать мокрую головку, коснувшуюся прохода. Он выгнулся, оторвавшись лопатками от постели, хотел было продолжить, но с губ сорвался лишь громкий вздох, когда Цзян Чэн толкнулся в него. — Р-ради, рад-ди, ради, — Лань Ванцзи всё не мог заставить себя произнести правильно слово. Он, кажется, сходил с ума от осознания того, что он читает и в какой момент. — Ради страданий Твоей Пресвятой Марии прошу Тебя! Цзян Чэн слишком сильно подался назад, так что полностью вышел из Лань Ванцзи, и последнего вновь бросило в жар. — Смой с нас, ахн, грязь греха Водой, исходящей из Твоего Сердца-а. Ванцзи запинался после каждого слова, чтобы успеть вдохнуть раскалённый воздух. Он даже не мог вцепиться в спину Цзян Чэна, ведь где-то там была перевязанная рана. Лань Ванцзи мог только хвататься за простынь. — Сними бельмо с наших, ах, глаз и исцели н-наши раны силой Ран Твоих. Старая кровать скрипела от каждого движения, а толчки Цзян Чэна становились всё чаще и глубже. Уже сейчас Ванцзи не слышал раскатов грома за этим жутким грохотом. — Прими нас, обмытых и ознаменованных Твоей Кровью. Голос Лань Ванцзи стал совсем тихим. Его горло будто использовали в качестве подушечки для иголок, и сейчас он мог лишь громко дышать и постанывать. — В Своё Милосердное Сердце, чтобы мы об- — Громче, — потребовал Цзян Чэн, смачно толкнувшись в Ванцзи, из-за чего слова лежащего превратились во всхлип. — Чтобы мы обрели в Нём спасение и освящение! Лань Ванцзи из-под полуприкрытых влажных ресниц взглянул на Цзян Чэна. Он хмурился даже во время секса, но в свете тусклой лампы и вспышек молнии это добавляло его лицу ещё большей остроты и больше, чёрт его дери, изящества. — В час нашей смерти, молю, приди, Иисусе. Ванцзи уже не понимал, откуда идут звуки: это треск сжимаемой в кулаке ткани или громкие вздохи Цзян Чэна, скрип кровати или раскат грома, шлепок кожи о кожу или собственные стоны. — И, как наш Старший Божественный Брат, представь нас Богу Отцу. Лань Ванцзи вновь изогнулся, двинув бёдрами так резко, что Цзян Чэн опять чуть не вышел из него полностью. — Я больше не могу. Цзян Ч-чэн, я… — Не так, — прорычал мужчина, сильнее сжав чужое бедро. — Не. Так. Лань Ванцзи успел сделать один глубокий вдох. — Цзян Ваньинь, — сорвалось с его губ, а следом за этим опять глубокий толчок. — Цзян Ваньинь. Цзян Ваньинь. Волосы Цзян Чэна окончательно растрепались, и большая часть из них прилипла к его лицу, по которому стекали капельки пота, падая на грудь. Цзян Чэн дышал громко, жадно хватая ртом воздух. А от взгляда серых глаз, пробегающих по изгибам тела, у Лань Ванцзи всё сжалось, а все нервные окончание склубились там, где его гладил Цзян Чэн. — Ваньинь! Он даже не успел понять, это в него так яростно толкнулись или Цзян Чэн успел отвесить шлепок ладонью ему по ягодице. Лань Ванцзи будто подбросило высоко в воздух, а потом резко прибило к земле, но вместо боли у него по телу прошла волна тёплого, тягучего спазма. — Детьми Которого все мы являемся, — уже сквозь лёгкую дымку закончил Ванцзи. Он чувствовал всё своё тело и не чувствовал его вовсе. Он не ощущал, как больно сжал его бёдра Цзян Чэн, но почувствовал, как в нём разлилось что-то горячее. — Аминь, — под громкий стон Цзян Чэна произнёс Ванцзи. Цзян Чэн чуть навалился на Лань Ванцзи меж его трясущихся ног, оперевшись на предплечья и уткнувшись мокрым лбом в искусанное плечо, пока они оба тяжело дышали, пока им обоим не хватало воздуха. — Аминь. Это последнее, что запомнил Лань Ванцзи перед тем, как провалился в сон. Проснулся Ванцзи, как обычно, в пять утра, но Цзян Чэн всё равно проснулся на пару минут раньше, и уже завязывал ботинки. Лань Ванцзи бегло осмотрел на его спине бинты, пропитанные достаточным количеством крови. Надо бы сменить. Ванцзи хотел что-то сказать, но остановился, поёжившись от холода. Только мгновение спустя он понял, что прикрыт одной только простынёй. Он бегло осмотрел себя и заметил тёмные пятна, так хорошо различимые на светлой коже бёдер. Когда Ванцзи оделся, Цзян Чэн уже стоял в дверях, собираясь уйти. — Он недолго будет мёртвым, — сказал Цзян Чэн, слегка обернувшись. — Мгм? — Вэй Ин. Поверь мне, его и на небеса не пускали, да и из ада его выгонят. Лань Ванцзи молчал. — Надо лишь ещё немного подождать. — И молиться? — Кажется, впервые за всю жизнь съязвил священник. Цзян Чэн хмыкнул, а Ванцзи вновь убедился, что профиль у него безумно красивый. — Только если ты подскажешь мне текст.