О сухих цветах и красоте Шигараки Томуры.

— Это... — Узнал? Цветы. Те самые, что ты подарил, нет, сунул мне в руки в тот день, когда я в действительности стал лидером. Тогда ты сказал, что, только взглянув на них, ты увидел меня, – Томура лихорадочно криво улыбается, бережно поглаживая лепестки. – Такие же уродливые, сухие и мёртвые. · · · Всё идёт паршиво ещё в тот день, когда Учителя посадили в тюрьму. Этот человек не значил для Шигараки ничего и значил всё одновременно. Он — тот, кто подарил маленькому мальчику жизнь. Второй шанс, который отказались давать ему герои. Томура обязан Все За Одного абсолютно всем, что у него есть. С другой стороны, что теперь вообще есть у Шигараки Томуры? — Лидер, мы облажались, – и вновь этот голос. Даже когда всем было ясно сказано не тревожить Шигараки, всегда, абсолютно всегда приходил именно он. – Снова. Даби звучит как всегда спокойно, безэмоционально. Совсем равнодушно. Он действительно не удивлён такому провалу, план был слишком самонадеянным, ненадёжным, шатким. Одно отклонение от него — и всё рухнет. Всё, собственно, и рухнуло. Томура силой подавляет в себе порывы съязвить или прямо сейчас наброситься. Слишком гордый, чтобы в открытую проявлять слабость агрессией. Он продолжает сверлить взглядом стену, сидя на холодном бетонном полу. Вокруг нет ничего, кроме пыли, мелких обломков от стен, поломанных дощечек и прочих следов разрухи, чего, собственно, и можно ждать от и без того дышащего на ладан когда-то больничного здания. Раньше здесь стояла небольшая тумба на колёсиках, классическая железная койка с пружинящим матрасом и, кажется, стеклянный шкаф, но Шигараки разрушил это всё сразу же, как впервые вошёл в комнату. Теперь здесь пусто. Как и в душе Томуры. Сзади слышится негромкое цоканье и приближающиеся шаги. Даби садится рядом, пытаясь заглянуть лидеру в глаза. Щурится и тяжело вздыхает. — Ты как всегда разговорчив и встречаешь меня самым тёплым из всех приёмов, на которые только способен, – он пытается разглядеть хотя бы намёк на эмоцию, но на лице лидера не дрогнул ни единый мускул. Парень выжидает ещё некоторое время, после чего таки сдаётся. – Ладно, тогда сразу к тому, зачем я пришёл. У меня же есть для тебя сюрприз, чтобы поднять твоё, очевидно, прекрасное настроение. Даби роется в карманах, на что Шигараки бросает едва заинтересованный взгляд. Ожидает, на самом деле, какой-то колкой фразы с абсолютным «ничего» в кармане, мол, упс, сюрприз в том, что ты, Шигараки, снова остаёшься ни с чем, когда тебе дают надежду!, но этого не происходит. Тот действительно достаёт что-то, как-то слишком в открытую нервно поправляет, но пока не хочет показывать. Поворачивается к Томуре с уж больно серьёзным лицом просит: — Дай мне свои руки. Нельзя по лицу лидера сейчас сказать, что конкретно он испытал: отвращение, недоверие, гнев или... Страх? Беспокойство? Грусть?.. Нет, нет. Точно нет. — Ты последний идиот на свете, если считаешь, что от твоих хилых попыток в то, чтобы задобрить меня подарками, я не убью тебя одним касанием, а причуда резко возьмёт себя под контроль, – зрачки в красных глазах сужаются, взгляд направлен прямо на руки Даби. Брови нахмурены. Ему определённо не нравилось находиться в такой ситуации. — Ладно тебе, Шигараки, – тон постепенно становится раздражённым, но на лице сохраняется равнодушие, будто никаких угроз в его сторону только что и не звучало. – Просто доверься. Давай, один раз. Это не настолько плохо. Лидер демонстративно закатывает глаза, но терять ему нечего. Это в любом случае не будет стоить потраченного на беседу времени. Томура неохотно вытаскивает заледеневшие руки из рукавов и с нескрываемым нежеланием протягивает Даби. Тот внезапно хитро улыбается и кладёт ему что-то в ладони. Что-то лёгкое и хрупкое. Шигараки, так и не сжимая ладони, смотрит на свои руки. — Что это? – парень в вопросительном жесте заламывает бровь и переводит взгляд на Даби. В ответ получает довольную ухмылку. Томура держал небольшую связку сухих полевых цветов, однако не рвался уничтожить или как-либо иначе отречься от... «Подарка». — А, ну... Даже не знаю...– не обошлось и без скептического сарказма. – Боже мой, лидер, только не говори мне, что для тебя ещё толковым словарём подрабатывать надо. Но, знаешь, я всё равно хотел кое-что сказать насчёт этого. Даби пытается уловить хоть намёк на интерес в глазах сидящего уже напротив него парня, однако видит лишь немой посыл нахер, который, в принципе, предпочитает игнорировать. — Сухие цветы. Здесь много таких, – он вздохнул и будто неловко потёр макушку, но Шигараки настойчиво вбивает себе, что это от раздражения. – Тебя в них увидел, когда нашёл. Вот и отдал, – не дожидаясь реакции, тот сразу же поднимается, слегка отряхивается и выходит из комнаты. – Ладно, давай, не помри только. И Томура остаётся один на один со своими мыслями, действительно растерянный. В комнате больше не пусто. · · · Дышать всё ещё было тяжело, в воздухе продолжала стоять пыль, а запах крови уже давно въелся в лёгкие настолько, что ещё очень долго не отпустит. Вокруг разруха, тянущаяся на несколько километров. На каждом шагу лежат трупы, валяются обломки зданий, осколки окон, кругом разбитые машины и прочее.

Наконец-то.

Шигараки ждал и стремился к этому так долго, и сейчас он стоял во главе всего хаоса, который только-только закончился. Он смог. Он достиг. Геройское общество пало, оно было уничтожено как снаружи, так и изнутри. Работа по-настоящему завершена. И какой ценой... Несмотря на все произошедшие события, город был чересчур тихим. Не было гула, суматохи, не было ничего. Но все до единого поняли, кто остался победившим. И никто не смел возразить. Никто не смел прерывать это более. Лидер лежит на обломках департамента, смотрит прямо в небо. Прошёл уже приблизительно час, но он по-прежнему не двигается. Силой заставляет регенерацию остановиться, чем волнует Компресса и Тогу, но они не лезут, ведь Томура попросил их об этом. Без своей злобы и лёгкого безумия. Так, как всегда общался с ними за закрытыми дверями. И те не могли не довериться. Спиннер налаживал некоторые дела со Скептиком, с Фронтом... Шигараки не знал, как далеко, но он их слышал. Ровно как и шаги. Такие знакомые и размеренные, немного хромающие. На тело лидера накинули плащ, за которым промелькнула белая макушка. Человек приземлился рядом, хрипло вздыхая. — Остальные переживают. Это Тога заставила меня притащить тебе твой любимый плащ, между прочим, а я тут не служба доставки, знаешь ли, – Даби хмурится, но совсем беззлобно. Даже ему сейчас тяжело утаить беспокойство. В ответ долгое время следует одно лишь молчание, и парень наклоняется над лицом Шигараки, чтобы убедиться, что тот вовсе не в отключке. Затем замечает множество травм, что... По сути, за такое время должны были уже сойти с его-то регенерацией? Нет? — Ты вообще меня слышишь? Выглядишь как труп. Что это за шоу было со всеми этими... Ну, знаешь. Чёрными выходящими из тебя палками, взрывами и всем остальным дерьмом, что ты здесь устроил. Какие читы в тебя ввели? – он вопросительно заламывает бровь, пока Томура только закатывает и закрывает глаза. — Мы не виделись почти полгода, и первое, о чём ты решаешь поговорить — это о том, что было со мной? У тебя-то всё это время был способ узнать, что происходит, – звучало малость грубо, но при этом без какой-либо настоящей злости. – А вот первое, что вижу я — твои белые волосы. Даби вздёргивает плечами, отодвигаясь от Томуры, и неуютно отводит взгляд. Он только уладил все дела с «семьёй», а теперь вновь за что-то объясняться. — Ну, это... — Да знал я, что ты чёртов Тодороки. Тут даже слепой догадается, – лидер поднимается на ноги, натягивая на себя свой плащ. – Спасибо, что хотя бы сейчас сказал об этом. — Ого, я что, слышу благодарность? – Даби встаёт за ним, отряхивается и смотрит на Шигараки настороженно. Он больно... Спокойный. Как для человека, который наконец получил то, чего хотел. А ещё больше как для Шигараки. – И я рад, что хотя бы тебе не придётся ничего лишний раз объяснять. А теперь к делу. Тоге и остальным ты сказал себя не трогать, но мне, в отличии от них, сейчас на этот запрет глубоко плевать. Выкладывай, что ты уже придумал. Томура без особого интереса осматривает, в чём он вообще стоит, после чего его губы вдруг трогает слабая удовлетворённая улыбка. Лидер недолго роется в карманах, доставая уже нечто, которое демонстрирует парню рядом с собой. — Это...– глаза Даби распахиваются в удивлении. Он абсолютно не понимает, к чему сейчас данный жест, однако это явно не предвещает ничего хорошего. — Узнал? Цветы. Те самые, что ты подарил, нет, сунул мне в руки в тот день, когда я в действительности стал лидером. Тогда ты сказал, что, только взглянув на них, ты увидел меня, – Томура лихорадочно криво улыбается, бережно поглаживая лепестки. – Такие же уродливые, сухие и мёртвые. Я запомнил те твои слова...– его не прерывают, потому Шигараки и не видит смысла держать долгие паузы. – Сохранил их только по одной причине. Если это я, то мне интересно, как долго они смогут пробыть в таком состоянии, прежде чем превратятся в пыль. Прежде чем я превращусь в пыль. И вот мы здесь, – лидер разводит руками, показывая тем самым на результат всей своей жизни. – И вот он я. С тем, как сейчас идут мои дела, вряд ли я проживу ещё слишком долго. Я закончил дело своей жизни, пришёл к концу, которого так желал. Пора и им прекратить своё существование. А с ними и меня не станет, – и с этими словами Томура сжимает руку в кулак, пока цветы разлетались по ветру пылью. Даби слушал внимательно. Даби не мог поверить собственным ушам. Уродливые и мёртвые... Но ведь всё было совсем не так. Он вдруг осознанно смеётся, без единой доли безумия в голосе. Качает головой и закрывает лицо ладонью, скрывая неловкость и собственную виноватую улыбку. Сам оставил додумывать — сам и объясняйся. — Господи, Шигараки... О нет, ты был прав. Я действительно последний идиот, раз рассчитывал, что ты серьёзно поймёшь посыл, который я пытался до тебя донести, – он горько усмехается, смотря уже прямо на парня. – Только взглянув на эти цветы, я увидел в них тебя. Настоящего тебя. Такого хрупкого и нежного, такого с виду мёртвого, но продолжающего своё существование. Такого... Прекрасного, – Даби тяжело вздыхает и кивает вниз, куда после начинает спускаться. Томура, немного оробевший от такого внезапного откровения, только молча идёт следом, пока не говоря ничего. Они приходят к какой-то клумбе. Типичного участка с цветами, но после всего, что произошло, от него осталось всего-ничего, но Даби всё равно находит то, зачем пришёл. Он срывает наполовину высохшую лилию и вставляет Шигараки в волосы, пока тот не успевает даже возразить. — Они не погибают. Ты уничтожил лишь пучок, но в мире их куда больше. И ты будешь жить, будешь существовать вместе с ними. Сухие цветы — мои любимые, – подходит совсем близко и бережно гладит Томуру по волосам. – Общество ты разрушил, но кто ещё тогда восстановит его в лучшем виде, как не тот, кто стремился к этому больше всего на свете? Ты нужен людям. Нужен нам. Мне нужен, Шигараки. Чёрт возьми, я попросту не дам тебе умереть после всего, через что мы прошли. И лидер сдаётся. Они никогда не были по-настоящему близки, не касались друг друга лишний раз, не разговаривали. Часто огрызались или игнорировали, но во всех этих моментах было что-то, что-то непередаваемое. Их особая связь, их личная атмосфера. Все эти мимолётные «пошёл нахер» с кофе в постель, «лучше бы там ты и сдох» во время помощи с бинтованием, да даже просто поправить грёбаный галстук перед выходом к подчинённым бывшей АРИС. Это никогда не сопровождалось прямыми словами поддержки, но всегда было именно тем, чем нужно. Чего не хватало. В тот день, когда Даби вручил Шигараки этот своеобразный презент, тот наконец осознал свои чувства к Лиге, как к семье. Немногим позже — чувства к... Нему. К этому человеку, который с таким пренебрежительным трепетом просто так заставил его, Шигараки Томуру, оселиться в наиболее тёплой комнате в здании, зная, что у него самые холодные руки и наихудшая из всех них выдержка к низким температурам. К человеку, что порой выпивал с ним молча по вечерам, когда хотелось послать весь мир к чертям. И они серьёзно посылали, но только на один вечер. Он признал свои чувства к человеку, которому доверил своих людей. Свою семью. Никогда бы не сказав этого прямо и лично, Шигараки был бы готов доверить ему самого себя. Сегодня же, когда цветы были рассыпаны, должны были рассыпаться и чувства Томуры. И это бы произошло, если бы не действия Даби после этого. Если бы не его слова. Шигараки уже не может, не может держаться на равнодушии. Он ощутил столько эмоций, столько всего за последние пару дней. И сейчас, всё ещё находясь в таком нестабильном состоянии, он просто не мог не отдаться всему этому. Даби всегда был таким, всегда говорил не полностью, делал всё странно, слишком странно. Сейчас... Сейчас же казалось, будто он просто снял с себя маску грубого и холодного человека. Сказал и сделал лишь то, что хотел.

Сухие цветы — его любимые. Томура и был его цветком.

И, незаметно для самого Шигараки, пока он всё это обдумывал, тот самый парень, что покорил его мысли, с ювелирной осторожностью коснулся ладоней Томуры и совсем легонько взял их в свои. Совсем не боится, даже если какая-то причуда вдруг выйдет из-под контроля. Мягкий взгляд, тёплая, слабая улыбка и нежные руки, легонько сжимающие чужие. И напротив — оттаявшие, растерянные и незнающие как реагировать глаза, поджатые губы и холодные ладони, которые Томура так старательно контролировал. — Ты снова подарил мне жизнь, – парень криво улыбается, совсем не зная, что ему делать и как вести себя в этой ситуации. А Даби больше не думает. Даби снова проводит рукой по прекрасным длинным волосам, ведёт до щеки и наблюдает за тем, как Шигараки совсем опускает взгляд. Наконец, тот, закрыв глаза, поднимает голову навстречу, и их губы смыкаются в поцелуе. Медленном, таком нежном и осторожном. Губы Томуры шаршавые, сухие и в шрамах, но от этого их не меньше хочется целовать, целовать и целовать. Даби узнал о своих чувствах раньше. Он сразу же запер их, запер так глубоко, чтобы они ни за что не вскрылись, однако он не мог поступить иначе прямо сейчас. Не мог не сказать об этом, когда то, что собирался сделать Шигараки — разрушить самого себя. И если Шигараки считал, что заслуживает только саморазрушения, то Даби считал, что Шигараки заслуживает весь этот чёртов мир. — А теперь пойдём, – тихо доносится до Томуры спустя некоторое время абсолютного молчания. – Все уже заждались. Посмотрим, лидер, на этот новый мир, которого мы добились. Вместе, – парень, всё не отпуская его рук, стал подниматься обратно. А в груди Томуры, кажется, снова заиграла жизнь. И в душе больше не было пусто.