Судьбою связанные навеки

Анна проснулась, ощущая себя отдохнувшей. Она осознала, что беспробудно спала почти больше суток, и это, конечно, многим объяснялось. Воспоминания о последних событиях вихрем окружили пробудившееся сознание, заставив вновь поддаться страху и последовавшему облегчению. Теперь Анна могла успокоить себя, зная, что им удалось избежать тех последствий… Отгоняя столь мрачные мысли, она встала, став готовиться к новому дню. За окнами стояло ранее утро, и только теперь едва удавалось как-то различить временные промежутки беспокойных событий последних суток, хоть и очень смутно. Моменты в памяти сливались, и Анна не испытывала особого желания различать их. Главным оставалось то, что их отношения с господином Штольманом отныне уже не могли оставаться скрытыми от них самих. Теперь им обоим предстояло разрешить всё ныне сложившееся совместными усилиями. Но то не будет происходить стремительно, как предполагала госпожа Миронова. Им нужно было время, чтобы осознать и… Анна не хотела бросаться в этот омут так скоро, боясь… Ей было страшно, что после долгожданных разъяснений вновь случится нечто ужасное, снова смеющее разделить их. Но она также и не могла подчиняться лишь этому чувству, ведь из-за пережитого отчаяния Анна больше не собиралась двигаться тем бессмысленным путём, причинявший боль им обоим. Желание наконец открыться становилось сильнее. Не скрывать… С остальным они справятся, в этом её уверенности лишь более укреплялось. В привычных утренних процедурах Анна мысленно продумывала план действий на этот день: для начала ей предстоял завтрак с родителями, которых нужно было успокоить касаемо её самочувствия и убедить, что положение вовсе не доставляло слишком больших угроз; после она собиралась отправиться в больницу под предлогом забытого в кабинете ридикюля, чтобы навестить Якова Платоновича и подробнее узнать о его состоянии у доктора Милца. Это предполагало немало усилий, и Анна чувствовала, что была готова. За столом уже сидели родители с дядей, сразу обратившие внимание на подходившую Анну. Она сделала глубокий вдох, копив терпение на неминуемый разговор, и с улыбкой села за стол, произнося: — Доброе утро! На несколько мгновений повисла тишина, в которой чувствовалось нараставшее напряжение, особенно замечаемое при кратком обмене взглядов матери и отца, что будто продолжали некий спор, случившейся до того наедине. Анна понимала, что произошедшее с нею не могло не волновать их, и, вероятно, оно принесло новые расхождения во мнениях, которое неминуемо приведёт к очередному непониманию, при причине коего нахождение дома было таким тяжёлым. На её слова о этом дядюшка только вздыхал, уверяя, что подобное настигло почти все супружеские пары, являясь суровым испытанием для всей семьи, и она надеялась, что они сумеют прийти к былому миру. Для Анны всегда существовал пример счастливой семьи и любви в браке именно в её родителях. Наблюдать происходящие недомолвки между ними было невыносимо. Но Пётр Иванович всё же старался не терять веры в лучшее, как и сейчас, решившись не позволять обстановке стать более непереносимой, отчего проговорил с ответной улыбкой: — Добрейшего утра, Аннет! Анна вновь почувствовала благодарность к дорогому дядюшке, не оставлявшему попыток вести их жизнь в привычно-мирном русле. Хоть молчание и восстановилось, но оно было объяснимо началом завтрака, и всё же настал момент, когда один из них не смог выдержать. Мария Тимофеевна в привычной импульсивной манере выпустило из руки столовый прибор, в своём падении издавший неприятный звон, словно служивший предупреждением: — Нет, ну это невозможно! Взгляды были переведены на неё, пока Анна сделала вдох, зная, что этого стоило ждать, готовясь к новому разногласию. Никто не ответил на её слова столь же вспыльчиво, лишь Виктор Иванович с очевидной попыткой сохранив спокойствие как среди стола, так и в себе, спросил жену: — Маша, что такое? Она в изумлении посмотрела на него, мотая головой в неприятии этакого кажущегося безразличия: — Хочешь оставить подобное без внимания? Сделать вид, что всё в порядке? — Мария Тимофеевна оглядела сидящих за столом, словно пытаясь увидеть их намерения. — Так вот, всё совершенно не так! Анна сжала вилку в руке, глядя на полу-доеденную овсянку. Аппетита почти не было, а при нагнетающейся обстановке он и вовсе пропадал. Но она не теряла надежды на попытки решения всего миром, в терпении произнося: — Мама, пожалуйста… Но её слова дали выход новой волне накапливаемого недовольства матери, которое было оглашено: — Анна, я, как и твой отец, неоднократно уже говорили тебе не вмешиваться в ход дел следователей и не чересчур забываться в общении с ними. Твоя репутация и без того уже запятнана, так ещё и для тебя самой это несёт опасность… Все эти твои вылазки со Штольманом… Казалось, пыл Марии Тимофеевны исчерпался на последних словах почти дрожащего голоса, что она попыталась скрыть в питье своей настойки из трав для успокоения душевного равновесия. Остальных её слова привели в неловкость, отразившуюся в краткой передаче взглядов. Любые ответы могли быть восприняты в негативном свете и искажении, потому Анна решила промолчать, хотя бы первые минуты, когда дядя предпринял эту попытку: — Ну что Вы, Мария Тимофеевна! — Он старался говорить легко, в стараниях облегчить создавшийся конфуз. — Всё же обошлось… Яков Платонович напротив, спас Анну, сейчас и вовсе в больнице. Хоть это и печальное стечение обстоятельств… Но для неё это стало лишь поводом начала словесной перепалки, что казалось нелепой… и ужасающей. Анна больше не могла выслушивать все склоки, пока мало что способно было помочь убедить её мать остановиться. И сейчас у молодой Мироновой попросту не осталось сил переживать новую бурю, особенно после пережитых, весьма измотавших её событий, когда мысли устремлялись лишь к одному человеку, вечно невольно менявшему её жизнь. Анна уже понимала, что без него судьба для неё становилась проклятием. Потому она должна восстановить окончательно то прекрасное, глубокое меж ними… даже если придётся принять непростые компромиссы. Тихо вздохнув, Анна Викторовна осознала, что более не голодна, и ровным тоном произнесла, словно не замечая охватившее их столовую напряжение: — Мне нужно будет отойти… — Как? — Мария Тимофеевна в тот же миг обратилась к дочери. — Куда ты собралась? Анна сдержалась от желания издать громкий вздох, вызванный охватившим её раздражением, и пыталась выдержать ощутимое давление, шедшее от устремлённых и полных строгости взглядов родителей: — Мне нужно в больницу. — Но, дорогая, — Виктор Иванович нахмурился. — Тебе же дали время побыть дома, чтобы восстановить силы. Пётр сказал, что это личное пожелание господина Милца. Дочь кивнула отцу, улыбнувшись, заверяя его в том, что в происходящем нет ничего дурного: — Это так. Но я позабыла там свой ридикюль и не смогу простить себе такую неосмотрительность. Да и прогулка на свежем воздухе вовсе не повредит. Она видела, как все казались полны замешательства, а госпожа Миронова уже собиралась возразить намерениям дочери, но её спас от ненужных объяснений приход Лизаветы. Девушка быстро проговорила: — Пришёл господин Клюев. Настроение старшей Мироновой в тот же миг переменилось к радостной улыбке: — Так веди его скорее, — После кивка горничной, что отправилась выполнять поручение, она обратилась к столу. — Какая приятная неожиданность. Анна же почувствовала скорее неловкость, чем радость. Ей было приятно общество Андрея Петровича. Однако сегодня она никак не ожидала его увидеть; это казалось излишни, когда все её мысли были посвящены совершенно иной теме, неподобающей для лёгкой дружеской беседы. Ей уже пора было идти. Анна надеялась, что сейчас приход дорого соседа не нарушит её планов. Сердце звало, а разум ему покорялся. Ей нужно было уйти. Андрей Петрович выглядел в хорошем положении духа. Зайдя в комнату, он вежливо поздоровался с братьями Мироновыми и поклонился Марье Тимофеевне, встречая ответные приветствия от всех. Поцеловав руку Анне, господин Клюев заговорил: — Я отправился к вам, как только услышал о страшных вестях. Анна Викторовна, Вы не пострадали? Она сохранила вежливую улыбку, принимая его беспокойство, но всё же в глазах мужчины веяло некой надеждой, что не могла не насторожить её. Что-то словно было не так. И всё же Анна с дружелюбием ответила: — Я в порядке, Андрей Петрович. Благодарю Вас за заботу. Весь удар на себя принял Яков Платонович, но он, слава Господу, идёт на поправку. Упоминание господина Штольмана будто охладило доброжелательность в его взгляде, однако мужчина кивнул, обведя глазами комнату, и он произнёс: — Вы позволите ненадолго украсть общество Анны Викторовны? Она с неожиданностью замерла, решая, как правильнее сказать, чтобы отложить разговор, в коем уже предполагала щекотливую тему, к тому же ей нужно было уходить. Но её мать сразу же ответила с дружелюбной улыбкой: — Ах, какая удача! Анна как раз собиралась прогуляться до больницы. Вы вполне можете составить ей компанию. Сама же Анна Викторовна решила не упускать возможность скорее сбежать от царившего напряжения, быстро кивнув Клюеву, негласно предложившему руку. Наскоро попрощавшись, они вышли наружу, и Миронова с наслаждением вдохнула свежий воздух нового осеннего дня. Сколь многое он уже предвещал… Пройдя несколько шагов в сторону, Анна оглянулась, удостоверившись, что они не видны из окон столовой, и остановилась, видя, как Клюев смотрел на неё с непониманием. И она постаралась разъяснить происходившее: — Андрей Петрович, буду Вам весьма признательна, если бы мы поговорили в саду, а дальнейший путь я прошла сама. Он нахмурился, но кивнул: — Я Вас чем-то обидел? Анна покачала головой: — Конечно нет, — Она повела ладонью в сторону их отдалённой аллеи. — Пойдёмте. Шли они в молчании. Анна Викторовна уже предчувствовала, как грядут неловкость и смятение, но надеялась, что долго этот неприглядный момент не продлиться. Для неё подобное оставалось всё столь же неприятным, но необходимым. В один миг господин Клюев остановился, и вновь стала ощутима угрожающая последствиями напряжённость. Анна незаметно стиснула пальцы, слыша, как её друг и сосед стал нервно говорить: — Анна Викторовна, надеюсь, Вы простите меня за возможную спешность, но… После ужасных вестей я ни о чём другом думать не мог, — Он не отводил от неё взгляда, продолжая. — Я должен признаться, что Вы самая удивительная и прекрасная женщина, которую… — Андрей Петрович, прошу, остановитесь, — Она не обманулась в своём предположении. Всё же господин Клюев решился сделать ей предложение, хотя Анне казалась, что её позиция не идти к браку намеренно ясна. Но теперь же снова сталкивалась с таким неприятным, полным неловкости эпизоду, когда мужчина верен своим надеждам, хотя должен был сразу понять каким будет её ответ. Сейчас же во взгляде Андрея Петровича промелькнуло удивление, а затем последовала горечь. Он явно намеривался попытаться вновь объясниться, но Анна Викторовна заговорила первой: — Поймите, я дорожу дружбой с Вами, но большего дать я не смогу, — Она медленно перевела дыхание. — Мне жаль, если мои слова причинили Вам боль. Мужчина почти с неверием стоял перед ней, пытаясь осознать. Анна ощущала неудобство перед ним. Ей никогда не приносило удовольствия причинять людям боль, но в таких случаях она не могла поступать иначе. Сколь много ухаживаний госпожа Миронова успела отвергнуть. Для её сверстниц такое поведение могло показаться безрассудным, но Анна не собиралась ставить устои, привычные обществу касаемо жизни юной барышни, выше того, что для неё было действительно важным. Всё в ней противоречило большинству старых правил. И она не желала отступать от своих принципов и значимых её сердцу вещей. В этот миг Андрей Петрович заговорил, словно ещё имев надежду: — Быть может, Вам нужно время, чтобы подумать. Как же хотелось усмехнуться на столь частую фразу, но Анна понимала, что сказана она из-за отчаяния. На его слова Анна Викторовна лишь повела головой: — Мой ответ окончателен. — Она видела, как ему тяжело принимать её решение, и тихо проговорила. — Простите, если ввела Вас в заблуждение. Как же Анна наделялась, что это не повлияет на их дружбу, однако пустота в мужском взгляде не обнадёживала. Он отвёл взгляд, в явных попытках принять, но на миг она заметила промелькнувшую в нём злобу, которую прежде не видела в его поведении, что насторожила её. И чувство только усилилось, когда господин Клюев резко обернулся к ней, произнося: — Это из-за него, ведь так? Из-за Штольмана? Анна поразилась чрезмерной эмоциональности в его голосе, наполненной сильной обидой и даже презрением. Подобное на него было совсем не похоже, и Анна Викторовна почувствовала раздражение. Да, ей не хотелось оскорбить его чувства, но она и не была ему ничем обязана, потому такая открытая ревность была излишним проявлением поведения, весьма отличавшего господина Клюева от того мужчины, которого Анна в нём знала. Она медленно сделала шаг назад, нахмурено посмотрев на него, и ровно проговорила: — Андрей Петрович, я верю, что Вы осознаёте, что на Ваш бестактный вопрос я не должна отвечать. Но в память о дружбе, что мы имеем, не стану отрицать, что упомянутый Вами господин мне небезразличен, — Взгляд господина Клюева помрачнел, и Анна не хотела продолжать неудобный разговор. — Надеюсь, Вы сумеете меня понять. Прошу меня простить. В соответствии с этикетом Анна Викторовна кивнула ему на прощание и поспешила удалиться. Внутри неё росла тревога, и она не понимала, что послужило причиной для рождения этого чувства. Казалось, ничего должного подразумевать опасность не произошло. Естественно, что эта сцена подвергла обоих участников смятению, которое приведёт к дальнейшей неловкости, но ещё была жива надежда, что они сумеют вернуться к простой дружбе. Анна действительно не хотела причинять боль, также как и не хотела лгать. Всю жизнь она знала, что согласиться на брак только с тем человеком, которого искренне и безгранично полюбит. У некоторых людей случалось влюбиться в жизни несколько раз, но в судьбе Анны Викторовны был лишь один мужчина, встреча с которым много лет назад изменило всё для них обоих. И всей душой она стремилась к нему. С мыслями о дорогом Якове Платоновиче, что вызывали в ней улыбку и предвкушение скорой встречи, Анна Викторовна приближалась к больнице. Она уже представляла мягкую усмешку Александра Францевича, что, без сомнений, всё понимал, и нежные взгляды Якова, которые он уже давно не скрывал. Сегодня здесь было довольно тихо, и Анна мирно шла к заветной палате, когда неожиданно встретила Анфису, которая сразу припомнила оставленную госпожой Мироновой небольшую сумочку. Она отвела её в кабинет, а на вопросы о господине Штольмане пожимала плечами, говоря, что нужно обратиться к доктору Милцу. По счастью, он как раз был на месте. Дорогой Александр Францевич с привычной ему лаской поприветствовал её: — Анна Викторовна, голубушка, всё-таки пришли. Она в невольном смущении улыбнулась, кивнув: — Всего лишь хотела проведать Якова Платоновича. Как он сегодня? Последовавший вздоха в миг напугал её: — Ах, Анна Викторовна… Да Вы не волнуйтесь! Рана заживает, и больной идёт на поправку, но Вы же знаете нашего господина следователя. В палате ему не сидеться, видите ли. Александр Францевич обречённо повёл плечами, пока Анну наполняла тревога: — Прошу Вас, скажите же, что не позволили его отпустить, он… Как с такой раной после чудом случившейся успешной операции можно было даже подумать о возвращении к рабочим обязанностям? Для него даже простое передвижение могло быть опасно… Как такое смогли допустить? Доктор Милц со спокойствием принял её волнение, ровным тоном ответив: — Увы, я мало что мог поделать. У Якова Платоновича оказалась некая важная бумага, из-за коей Николай Васильевич чрезмерно настаивал, чтобы было ему позволено провести выздоровление в домашних условиях. Однако мы уже предусмотрели неуёмный нрав господина Штольмана, и за ним ведётся наблюдение со стороны городовых. Нельзя же его совсем оставлять без присмотра. Анна лишь кивнула, совершенно неудовлетворённая такими мерами. Гнев на проявление подобной своенравности со стороны Якова Платоновича становился только сильнее, и госпожа Миронова была намерена высказать все возможные последствия его безответственного поведения и пренебрежительного отношения к себе, что могли привести к ужасающим итогам. А ведь она и так едва не потеряла его… Сдержав охватившие её эмоции, Анна Викторовна твёрдо произнесла: — Александр Францевич, Вы же понимаете, что ему нужен ежедневный осмотр и даже больше. Доктор утвердительно кивнул: — Без всяких сомнений. Я сам обещался отслеживать лично этот процесс. И раз уж зашла речь о том, — Он посмотрел в сторону двери, покачав головой. — У меня срочный вызов в дом Сигуртиных. У Марьи Павловны вновь приступ. А после нужно заехать ещё к нескольким лицам, отчего визит к господину Штольману придётся отложить. А это, ох, как нежелательно. Не могли бы Вы меня сегодня подменить? Знаю, что сам же дал Вам время для восстановления, но… — Доктор, конечно! Она осознавала, что дорогой Александр Францевич явно давал столь необходимый повод, не порочащий в намерениях, чтобы дать молодым людям встретиться тет-а-тет, где их уже вряд ли прервут. А Анне так нужно было его увидеть… Доктор Милц, очевидно, сдержав улыбку понимания, проговорил: — Тогда тотчас же выдам Вам его адрес. Нужные препарата и бинты Вы сами знаете, где хранятся, и сам я поспешу. Спустя быстро прошедшей четверти часа Анна Викторовна уже направлялась к указанному дому, с трепетом ощущая, как сильно билось её сердце, и она даже побоялась, что оно может заглушить все прочие звуки реальности. Но как было не волноваться пред таким знаменательным мигом? Анна чувствовала, что их встреча с Яковом и предстоящий разговор положат окончательное разъяснение меж ними, определяя дальнейшую судьбу. Вскоре она увидела нужное здание. Стискивая пальцы, госпожа Миронова с удерживаемыми остатками спокойствия вошла внутрь, направляясь наверх, к указанному этажу, к той двери, что отделяла от заветной встречи. Недалеко она заметила знакомую фигуру, тут же в ней признав Евграшина, что был одет совсем не по форме, видно, как раз выполняя поручение проследить, чтобы достопочтимый господин Штольман без беспокойств досидел в своём нумере и не сбежал к работе. Миронова кивнула старому знакомому, и её взгляд обратился к двери. Сделав глубокий вдох, Анна постучала, через минуту услышав усталый голос: — Войдите. Мгновение, и путь был открыт. Анна Викторовна неспешно прошла в небольшую комнату, закрывая за собой дверь, оставляя их наедине. Она сразу увидела направленный к ней удивлённый взгляд Якова Платоновича, что сидел на кровати, держав какое-то письмо в здоровой руке. И вновь он был за работой, словно и не пережил опасного ранения… Поражённый мужчина смог лишь произнести: — Анна Викторовна… Предвиденный вопрос негласно воцарился в его глазах, в коих виднелось изумление, но также и радость, будто с ним свершилось чудо. Анна почувствовала лёгкое покалывание на кончиках пальцев, но из всех стараний сохраняла свой голос ровным: — Неужели Вы думали, что вот так легко сумеете скрыться? — Она улыбнулась, удивляясь, как у неё ещё оставались искры для иронии. — Доктор Милц попросил меня провести осмотр, хотя я уже и сама к Вам собиралась. Штольман кивнул, принимая её неожиданное появление, и даже попытался встать, но Анна в тот час же строго приказала ему оставить эту глупость: — Яков Платонович, — Она тщательно подбирала слова во избежание тирады со своей стороны, уже понимая, что изменить ей этим ничего не удастся, и оставалось лишь пытаться уберечь, ведь кому как ни ей знать сколь упрямым может являться человек. — Быть может, Вы и смогли избежать нахождения в больнице, но это не означает, что Ваше тело готово вынести привычные в Вашей работе нагрузки. Потому Вам должно соблюдать обязательные для пациентов правила. Я и Александр Францевич намерены следить за этим. Слушая её, господин Штольман на миг повёл головой с улыбкой и кивнул ей в ответ: — Благодарю за заботу, Анна Викторовна. Нежность в его глазах и трепет в голосе при обращении к ней заставили сердце Анны вновь забиться чаще. Наступало молчание, за которым должны были начаться слова, не зависящие от этикета, но она упустила правильное мгновение, начиная бояться, пусть этот страх и был почти лишённым здравого смысла. Разве ещё существовало нечто, что они не успели пройти в обидах и горечи? Ей казалось, теперь их уже ничего не сможет поразить настолько, кроме мрачных теней смерти, опасность которой подвергла сомнению все поступки и мысли. Но теперь о ней думать было не время. Решив, что для начала разумнее всего проверить рану, Анна открыла саквояж, став готовиться к снятию повязку у пациента, попутно задавая вопросы: — Как Ваше самочувствие? — Намного лучше, боли уже почти нет. Без смущения должного молодой барышне Анна осмотрела раненную область, убеждаясь, что господин Штольман в действительности идёт на поправку в весьма быстрый срок, и сменила повязки, выписав нужные лекарства. Между ними царило молчание, ведь никто не решался начать разговор, которого оба так ждали и боялись. Но когда врачевательские дела завершились, Анна Викторовна осмелилась взглянуть ему в глаза, находя в них отражение тех же эмоций, что терзали и её. О, как же было бы просто, если б не пришлось им искать правильные слова, а остаться только так, в тишине, что ничего не скрывала, отбросив все сложности в прошлое. Но, увы, без слов им никогда не удастся дать себе шанс на будущее, которое уже казалось немыслимым, если их не будет рядом друг с другом. В один миг Анна наконец нашла в себе решимость и тихо проговорила: — Я искренне надеюсь, что Вы не будете больше так рисковать собой. Его взгляд, казалось, было совсем не сложно прочесть, но она продолжала колебаться в том, что чтобы в открытую говорить об их чувствах из-за оставшегося страха снова ощутить горькую утрату… Яков Платонович устало вздохнул. Они оба понимали, что её просьба относилась не только к текущему процессу выздоровления, но и касалась остальных случаев, когда мужчина мог сознательно стремиться к опасности. И для Анны это приносило ещё большую тревогу, особенно при воспоминаниях, как мучил её сковывающий страх приближающейся смерти любимого человека. Она сомневалась, что вновь сумеет пережить подобное. Штольман же проговорил: — Я обещаю, что сделаю всё возможное… Он вежливо промолчал следовавшее «но» … Анна Викторовна сдержала желание тут же обрушить на него все эмоции, испытанные её душой, измученной предположениями и страхами, но она только на мгновение закрыла глаза, находя в себе равновесие, и ровно сказала: — Неужели Вы не осознаёте, что, рискуя, Вы подвергаете опасности не только себя? — Она ощутила знакомую горечь, помня, как коротка может быть любая возможность, и наконец почувствовала, что почти готова подтолкнуть к себя к тому смелому шагу. — Анна, — Яков замер, словно пытаясь найти верные слова, чтобы объяснить, но безуспешно. Его взгляд был полон тоски и усталости. Анна Викторовна столько раз замечала, как тяжело ему давались такие темы, и осознала, что не может подвергать его мучениям. Он и она слишком измучились от последних событий, чтобы снова начинать спорить… Анна поняла, что сегодня не хочет повторяться. Это никогда не помогало им. Вопреки уверенности, которую она чувствовала, Миронова решила ненадолго отступить. Им нужно было немного покоя. Она не дала мужчине продолжить, опустив руку к его ладони, нежным касанием обратив всё внимание к её словам: — Просто дайте мне слово, что будете осторожны, — Её сердце сжалось при мысли, что их вновь может настигнуть тот страх. — Прошу Вас. Поражённый Яков Платонович сумел лишь кивнуть, на мгновение прикрыв глаза, и сжал её ладонь, будто боялся отпустить. Анна сделала глубокий вдох, испытывая давнее чувства тепла в душе, которое, как ей казалось, давно ушло вместе с надеждой, но оно всего лишь спало, ждав прикосновения её единственного. И всё равно их охватывало некое смятение, ведь те года разлуки не могли остаться забытыми. Коснувшись раненного плеча, продолжавшей причинять дискомфорт, Яков спросил: — Как случившиеся восприняли Ваши родные? Анна грустно улыбнулась: — С объяснимым беспокойством, как и всегда, но теперь всё сложнее… Ей не хотелось вспоминать о наряжённой атмосфере, царящей у неё дома, что когда-то была символом уюта и семейного тепла. Анне Викторовне оставалось лишь надеяться, что вскоре у них получится вернуться к этому. Однако не хотелось беспокоить Якова новыми трудностями. Но он всегда знал её трепетное отношение к семье, и от него не могло ускользнуть то чувство тревоги, владевшее ею в эти минуты: — Что-то произошло? В ответ на обеспокоенный тон Анна опустила глаза: — Ещё нет, но… Что-то не так, и это невозможно не понимать. И я не знаю, как всё исправить… Она вздохнула, подняв взгляд, когда почувствовала, как здоровой рукой Яков потянулся к ней, коснувшись плеча в поддержке, и он проговорил: — Я убеждён, что всё наладиться. Мне жаль, что я послужил ещё одной причиной отягощения… Анна тут же покачала головой, прерывая его: — Не говорите так. Вы не виновны в том… Ныне каждая мелочь может стать поводом для спора, и сегодня всё началось бы заново, если б не пришёл Андрей Петрович. Она с усталостью вспоминала это утро, но заметила, как на последних словах Яков нахмурился: — Клюев успел посетить Вас? Анна знала, что для него не прошло незамеченным её близкое общение с новым соседом, кое для неё существовало лишь в образе дружбы, и только сегодня поведение мужчины показало, что с его стороны всё виделось совершенно иным. И Яков мог видеть и это. А Анна Викторовна осознала, что не хотела что-то утаивать, без лишних эмоций ответив: — Да, чтобы справиться о моём здоровье и… Он хотел сделать мне предложение, — Она наблюдала, как Яков Платонович застыл в поражении, стиснув зубы, и Анна продолжила, не желая мучить его. — Я отказала ему. Яков с изумлением смотрел на неё, явно пытавшись осознать услышанное, и в его взгляде была надежда, та же, что и слышалась в последовавших словах: — Отказали? Анна кивнула, не став противиться желанию улыбнуться ему, и почувствовала, что наконец готова сказать: — Знаете, может это кажется проявлением наивности, но я всегда знала, что вступлю в брак с человеком, которого по-настоящему полюблю, — Она перевела дыхание, пока её сердце переполняло волнение, лишь усиливающееся от взгляда его глаз, жаждущих знать. — И правда в том, Яков Платонович, что… Я отдала Вам своё сердце ещё будучи той юной девицей. Анна не посмела отвести от него глаз, дав им осознать ту истину, которая уже давно была столь очевидна, однако они так часто пытались бежать от неё во имя безопасности и здравого смысла. Но разве могло ли что-то быть разумнее и правильнее их чувств сейчас, в этот самый миг? После долгих лет, заставивших её повзрослеть, Анна знала, что именно было важно. И не собиралась больше отступать. Спустя минуту Яков сделал вдох и произнёс лишь: — Анна… Его голос звучал так мягко, выражая всю нежность, что была с ним, когда госпожа Миронова оказывалась рядом. Как многое хотелось произнести, но слова терялись вновь, заводя в ловушку. Анна улыбнулась, покачав головой, сжимая его руку: — Я знаю, что всё непросто. Но давайте не будем о том сейчас. Больше ничего не говоря, она наклонилась вперёд, осторожно обнимая Якова, чувствуя необъятное облегчение в осознании их объединения, что негласно наступило между ними. Здоровой рукой мужчина прижимал её к себе, и они погрузились в тишину, что казалось такой прекрасной, пока они находились рядом. Впереди ждало ещё много испытаний, но сейчас главным оставалась только их связь. Они оба становились сильнее и были готовы встретить всё, если они — вместе.