гиперфиксация

      — извини, я был груб. — всё хорошо, правда, — далеко не дежурная, но весьма привычная улыбка уголками губ; полуприкрытые веки, морщинки в уголках глаз. медленный вдох и задержка дыхания. сердцебиение постепенно успокаивается, отпускает лёгкая обида в глотке; ещё немного и захочется снова рассмеяться от глупой шутки и темы переведенной. порой не к месту сказанное рождает новые диалоги, логические цепочки которых становятся маленькими связующими. снова тысяча и одна общая мысль, пускай и два абсолютно разных разума. эти общие мелочи, которые рождают больше улыбок, больше смысла в разговорах. никаких смолл токов о погоде и прочем дерьме. если честно, порядком осточертела эта банальщина, встречающаяся в разговоре с каждым вторым человеком. и, порой, статистика предательски ошибается, выдавая скучного собеседника раз за разом. хочется простого, но честного — от всей души и сердца, чтобы в общении не было неприятных пустых пауз. правда те самые паузы, порой, случаются в каждом диалоге. ещё больнее, когда с тем самым человеком; простая усталость и желание побыть наедине с тем, что творится в голове.       — может, дело в нас? — мычание в ответ и взгляд в глаза тёмные; чёрная чёлка прячет лицо загадочно. будто бы холод по спине. не притворство — просто совпадения забавные, от которых через время на душе становится теплее. вспоминаются мелочи те самые, которые создают затем целые образы. вот — его чёрная подводка на глазах, прокусанные до крови костяшки и серёжка новая в ухе. хотел сначала, если честно, индастриал, а потом — не сложилось. «ну и к чёрту его!».,       но если поразмышлять над ответом на вопрос, выходит лишь, что это не более, чем навыки быстрой адаптации и умение не навредить лишний раз. что-то около того, по крайней мере. стремление к идеалу, попытка прыгнуть выше собственной головы — что-то кому-то доказать. правда работает только, если твоя подушка безопасности рядом. если есть кто-то, кому не все равно. в голове закрадываются вопросы — почему и зачем. а в чём, собственно, здесь смысл? глоток айс милки кофе, для которого бананового сиропа снова нет в меню. то успело уже дважды смениться — сезонные напитки и новинки, красочный декор и насыщенное исполнение. уже ноябрь, но ощутить вкус лета и гиперфиксации на тишине хочется до сих пор. лопатки к холодному металлу, опереться о спинку стула и порефлексировать о вечных вопросах. на них не обязательно знать ответ, если целую вечность избегать потребности в оглашении мыслей чужих. прикрыть глаза и представить снова. тихая музыка в кафе, что играет на фоне и заполняет пустоты космических размеров. под веками раздражающие картинки прошлого; как много пережитой боли, о которой никогда не хочется больше говорить вслух. есть ли смысл — каждый раз подмывает сознание, вызывая чувство простой, но до скрежета неприятной вины.       сан вздыхает, отводя взгляд в сторону от такого загруженного мыслями уёна. что-то творится в голове этого стрельца. безбожно много всего, если быть точным. собственные веки прикрываются тоже вслед за чужими. нет-нет, сан не хочет лезть в голову друга и устанавливать там свои правила; он порядочный инфп, который никогда не позволит себе рубить с ножа и переходить грани. дозволенность не всегда возможна тоже и чхвэ это осознаёт ярче, чем светит солнце на небе. мерзкое такое, с холодным шлейфом северных ветров. ведь совсем скоро наступает зима и все маленькие животные прячутся в свою шёрстку чуточку глубже. безопасность, чувство самосохранения — нечто, чему в народе придают окраску тёмного цвета. причин тому не знает никто, да и как-то бесполезной информацией забивать и без того нагруженный мозг не хочется. себе дороже.       только сану хочется знать важные, по его мнению, мелочи. вроде бы, что снилось этой ночью уёну и что он кушал на завтрак. есть одновременно тысяча причин, почему, и ноль причин, с какой целью. и тут-таки взаимосвязанное вдруг не сходится, не получается высчитать сумму. та — нулевая по итогу разных знаков в слагаемых; они просто напросто противоположные. чхвэ фырчит и отпивает из стакана свой карамельный раф. вкус нежный и простой. молока тут гораздо больше, чем кофе, но впрочем парню много и не надо; горечь ощущать на языке совсем не хочется. стучит пальцами по столу, поцарапанный металл и немного ржавчины на ножках, удачно закрытые чёрной красной недостатки. взглядом вновь ведёт по кафе — всё тот же бариста, луна. длинный хвостик и красивые изгибы рук, мастер золотой, на самом деле.       — я люблю пить здесь кофе с тобой, — вырывается правда наружу и совсем не ранит. заставляет улыбнуться. тишина сменяется возмущением в ответ на такие откровения. уён вытягивается в спине и наклоняется к сану ближе, сокращая расстояние между.       — ты просто любишь меня, признай уже.       — признаю, — сану нечего скрывать, ведь любит он действительно. без каких-либо рамок; он честен и готов отдавать кусочек себя другому человеку. даже, если у того глаза чёртиками загораются в миг и ехидная улыбка не сплывает с лица ещё минут пять — чхвэ считает. быть может, маленькие уёнята в голове его танцуют с бубном сейчас, а быть может осуждающе смотрят. но в реалии выходит лишь шмыгнуть довольно носом и размять плечи — засиделись.       уён вытирает ладонью остатки солёных слёз с щёк и смотрит по сторонам, лишь бы не встретиться взглядом, лишь бы не спалить лишний раз свои покрасневшие совсем немного уши. честно-честно, немного. он вообще думал, что сан промолчит, ведь тот совсем не должен ему отвечать. думал и убеждал себя, что нет какого-то дельного смысла в этих улыбках и тихих хихиканей, потому что вы оба чуточку счастливее вместе. но, раскрывая карты, чон всегда парится о том, что думает его друг лучший. всегда хочет тоже быть тем плечом рядом и поддержкой поздней ночью; хочет быть причиной его — почему слёзы перестают литься градом по горячим щекам. у уёна тоже — гиперфиксация ни чуть не меньше. она просто по-своему у обоих разная, и это — нормально. оба понимают и никаких уточнений здесь не требуется. уён размышляет, подпирая рукой лицо, что вот — вся истина лежит совсем на поверхности. ему до боли важны действия, ведь их иногда так не хватает. он читает и по губам, которые порой нежно оставляют свои тёплые следы на коже у. он чувствует, как небольшая ладонь придерживает за поясницу на эскалаторе и робко проводит вверх-вниз по спине — привычка. милая, наверное, даже. уён знает, что сан зайдёт в автобус после и обязательно позволит сесть на единственное свободное место в вагоне метро. сан обязательно окажется на пороге дома, когда температура сбивает с ног, заставляя умирать в постели. «ты любишь эти печенья, кушай, пожалуйста. тебе нужны силы». ах, глупый сан, ты ещё немного ребёнок, ведь печенья не помогут от простуды и какой-то пустоты внутри. «просто, блин, съешь их. и пойдём смотреть твой любимый фильм». уён улыбается уголками губ, воспоминания и родное чувство в груди. спорить с самим собой — просто нет сил, так уж и быть. сану же важно научиться читать между строк, улавливать нужное в словах и слышать то, отчего сердце будет чаще биться. отчего будет больше смысла совершать конкретные поступки. он улавливает смысл определенных фраз — учился этому несколько лет, упорно и не опуская руки. осторожность, по классике, даёт хорошие результаты и приводит к целям. но иногда и рисковать тоже жизненно важно. сану нравится, когда уён замечает мелочи и говорит о них вслух — всего пара слов, в которых он находит себе отдушину и силы. хотя спустя года сану не нужно слышать долгие и длинные фразы, ему хватает полслова, чтобы понять чона. просьбы быстрые, опускается голова виновато; один лишь взгляд или вздох — читается, как книга. иногда странички залиты тёмными чернилами — гадания на кофейной гуще. а сан видит среди клякс бездушых красивые сюжеты и нечто прекрасное, шедевр неповторимый, имя которого из трёх любимых букв. беспокойный рак и его педантичность; хаотик стрелец и его свобода в груди.       но они из тех, кто идёт наперекор друг другу. они не дают упасть и разбить колени о грунтовый асфальт. когда-то друг без друга тоже существовали; жили и улыбались, смеялись и плакали до упора и потери сознания. чувства были всегда, от и до; от макушки до кончиков пальцев. просто в один момент ломаются линии, параллели сходятся и получается некая химическая реакция между двумя компонентами. это не наука точная, здесь вообще нет ни единой формулы, которую можно применить на двоих. нет ни одного правила, которым можно было бы прикрыть то, что в глотке мешает спать — рвётся идеями наружу. есть просто две маленькие вселенные, которые не прочь существовать рядом и делить несколько звёзд на двоих.       кофе остывает, минуты пробегают незаметно, ведь уже давным давно три часа дня пробило на часах, а значит и день — закончился. хочется лбом в стол и завыть от отрешенности, неопределенности, что давят на сердце и грудь — дыхание тяжелее; хочется раскрыть лёгкие и пустить туда воздух — не холодный, пожалуй. зима и так на носу, обещая морозить голые щиколотки. «ах ты, сан, дурак! снова короткие твои дебильные носки!». а после уён пихает аж две пары длинных и тёплых, с тупым принтом — чхвэ нравятся такие. хотя сам уён не лучше и всегда забывает шарф дома. быть может, чтобы воспользоваться белоснежным и пушистым сана, утонуть в нём и запахе — старый одеколон; уён слышит этот аромат однажды и зачем-то запоминает навсегда.       сан не выдерживает, стул двигается назад со скрипом. вздох и шаг чуть ближе, уён не смотрит, залипая то в телефон, то в сторону — ему не нужно наблюдать за тем, как сан очередной раз нависает телом сверху и утыкается щекой в шею, как он выдыхает и прикрывает глаза. задерживается дыхание на секунды; внутри раздаётся теплом, словно сладкий сон и совсем лёгкий опиум — совсем немного запретного. сана, увы, не запретить. не выгнать, как котёнка провинившегося. не вычеркнуть из жизни, он нерешенных вопросов и проблем. чон мычит недовольно, осознавая прекрасна все эти вещи., но плечи сана отнюдь не бремя и не тяжесть больше. ведь срабатывает эффект и уже не чувствуется той ноши, что раньше душила, отбирая весь воздух.       — ну хватит, ты ещё на колени встань, блин.       — ну, я могу, если ты хочешь.       — дурак, а? — уён закатывает глаза. но всё же с третьего раза позволяет взять свою ладонь в чужую и переплести пальцы; вечно тёплые. и как ему это удаётся? снова слишком много можно, но снова слишком мало хочется запрещать.       чхвэ не хочет узнавать ураганы, что сносят мысли в одну неясную, в голове у; не хочет совать нос не в своё дело. он просто хочет — быть рядом, зная, что присутствие и маленькая опора важнее всего остального. можно спокойно справится и без, можно просто не справляться или что-то ещё хуже. с грустным таким и неожиданным концом. но, впрочем, сан не собирается многого просить, а уён не против даже этих глупых поцелуев в щёки и лоб.       — я провожу тебя до дома, пойдём, — тихий голос и милое эгьё, от которого совсем не тошнит даже. хочется ответить что-то существенное, чтобы не терять своё доброе имя., но уёну не хочется больше врать.       — я уже… — а мысли договаривают сами. «дома» и сан улыбается. дело, возможно и правда в них самих.