Навсегда

/От лица Левы/ Ты сидел, упершись коленями в лед балконных перил, истекая вязкими слезами, которые казались полностью бесцветными и пустыми. Часы на руке вяло моргнули: шесть утра. Заунывный ветер трепал волосы, он выл тебе колыбельную, осушая глаза на краткие мгновения. Твои потрескавшиеся губы - в усмешке, из лопнувшей по швам кожи истерзанных уст – бурые капельки крови. Слезы душили, и ты весь словно погрузился в сонм их сути, покрытый слизью боли, приготовился больше никогда не терпеть этого могучего всепоглощающего холода. Ты нажал на курок – стряхнул пепел с отлевшей сигареты, стер засохшие песчинки крови; лишь на миг превозмог свое оцепенение. Металлические прутья решетки больно въедались в голые колени, мурашки вступали в симбиоз с дрожью того предзимнего утра, когда снег колкой россыпью стучал по мостовой. Ты лгал сам себе, упиваясь внезапной правдой. Ты тонул, купаясь в волнах страха и торжества, что пулями изрешетили твое бесплотное тело. И тело то, спустя мгновение, слилось с очередным порывом ветра и птицей кануло ввысь. Навсегда. Я знаю, ты не хотел. Но, как обычно, - делал. Всю жизнь прожил, не глядя самому себе в глаза, зная с рождения, как умрешь, ты просто был и мотал отведенные тебе мгновения. Спасибо. Ты красной нитью прошелся – прошился – по моей судьбе, и теперь кончик топорщится некрасиво оборванный. Из него вылезли нитки, а красная – ведущая – оплавлена с конца, словно ты в последний момент успел прижечь ее своей сигаретой. Я стою на балконе, локти врезаются в сталь перил. Смотрю в серое бездыханное небо, которое задушил штиль очередного утра. Штиль снаружи – буря внутри. Последнее, во что ты верил – окурок – держу в одеревенелой ладони. Я знаю, ты бы не хотел, но я закрываю за собой балконную дверь. Извне. Навсегда.