Мактуб

      Время летит неумолимо. Время — сейчас главный враг для Намджуна. Альфа считает каждый час, что приближает его к самому страшному дню его жизни — разводу с супругом. Он не может думать ни о чём другом, и всё же не находит в себе силы принять решение — он не смирится… он не покорится воле судьбы, и альфа никогда не забудет к чему привело его необдуманное решение.       Каждый раз, прижимая к себе Чимина, мужчина слышит хриплый голос покойного дяди, шепчущего ему: «Ты разведёшься с ним… освободишь его… покоришься воле Всевышнего. Найдёшь для него достойного мужа и снова выдашь замуж, заключив временный брак. А через три дня снова развод, и лишь Чимин примет решение что потом — быть ли вам снова вместе, или каждый выберет свою судьбу! Не смей идти против воли рока!». А Намджун сам давно решил — его судьба — Чимин! И он не покорится ни чужой воле, ни воле рока, и даже ни словам покойного. Он возьмёт на себя этот грех, не остановится ни перед чем, и не важно — лаской ли или принуждением, но Чимин от него не уйдёт… никогда!       «Выберешь достойного мужа…», — эти слова убивают альфу. В сотый раз он смотрит на разложенные документы перед собой — в них чётко прописано имя «достойного мужа» — Шин Вонхо, да только он ни капли не достоин быть даже пылью под ногами Чимина. Намджун готов разорвать эти бумаги, сжечь, стереть все файлы, даже избавиться от юристов и нотариусов, составлявших эти проклятые документы. Но это ничего не решит — не отменит развода, который уже существует, не удержит омегу, что обретёт свободу. — Сынок? — мягкий голос Зухры прерывает цепь мыслей мужчины. — Ты так громко думаешь, Намджуни, — нежно гладит по голове альфу, словно он маленький ребёнок. — Не нужно думать о плохом, положись на волю Всевышнего… — Нет, — слишком резко ответил мужчина, но умолкает понимая, что богохульствует. — Да простит Всевышний мои прегрешения, но я не могу… не хочу… в этот раз я не смогу просто смотреть, как я теряю его. Когда дело касается Чимина, я не останусь безвольным свидетелем того, как рушится мой мир. — Тогда положись на Его милость, — так же спокойно продолжила пожилая омега, — уже то, что в твоём сердце столь сильное чувство, а в душе столько решимости, не знак ли это судьбы, что всё будет хорошо?       Но Намджун неуверен в этом никак, и решение взять всё под свой контроль считает самым правильным. Он всё подготовит, просчитает все ходы наперёд, у него лучшие юристы в стране, у него деньги и связи, и альфа не остановится и незаконными методами удержать Чимина около себя.       В тот вечер Намджун остался в комнате покойного дяди, где всё также горела одинокая лампа, находя здесь некое подобие покоя, словно родной человек был всё ещё рядом. Янтарные чётки теперь в руках мужчины, гладкими каплями проскальзывали меж длинных пальцев, и мысли о Чимине вновь одолевали его. Вибрация телефона в кармане отвлекает, но звонившему другу он рад — всё-таки Юнги чувствует его больше, чем кто-либо другой. Но то, о чём говорил старший, заставило хмурую тень опуститься на лицо мужчины. — К чему всё это, Юнги? Я не понимаю.       Ответ ещё больше не нравится Намджуну, сильнее сжимая телефон в руке. — Я подумаю… но ничего не обещаю.       С ещё более хмурым лицом мужчина возвращается в комнату. Он знает, его дивная роза не спит, ждёт, любит его, и на пороге у самых дверей Намджун долго выдыхает, сбрасывая с себя всю тяжесть прожитого дня.       Объятия с омегой всегда словно падение — глубокое, волнующее, сладостное, и в тоже время, дающее покой, будто весь мир вне этих рук перестаёт существовать. — Намджун, родной мой, — и только этих слов достаточно для альфы, чтобы забыть обо всех делах и бедах. — Ты снова был в комнате покойного дядюшки. Прошу тебя, не делай своему сердцу ещё больнее. — Мне становится легче там… будто его душа говорит со мной. Мне кажется, что он ещё здесь, и я словно сижу рядом с ним. Не волнуйся об этом. — Тогда хорошо, — слабо улыбается юноша, чуть отстраняясь. — Мне его очень не хватает… всем нам. — Чимин, — мужчина сжимает его сильнее, — ты всё, что у меня осталось… «и скоро потеряю». — Не говори так. У тебя есть Зухра, Тэхён, твои братья… — Я каждый день благодарю Всевышнего, что они у меня есть, но всё это не то. Ты — моё сердце, без которого я не смогу прожить и дня. — Намджун… — Будь со мной, Чимин. Не оставляй меня, — юноша не понимает слов мужа, но жмётся ближе и шепчет задушенно, пытаясь мотать головой отрицая: «Не оставлю».       Ночь вновь проходит для мужчины обрывками, а когда забывается коротким сном, то снится покойный дядя Алим с крохотным младенцем на руках. «Мой первый внук» — говорит покойный альфа, с улыбкой смотря на ребёнка. — «Только совсем маленький ещё. Скоро вернётся к вам». Намджун смотрит не дыша на ребёнка, что словно ангелочек с белокурыми прядками и карими глазками. «Его отец попросил тебя о чём-то», — не спрашивает, а просто говорит Алим, всё также с улыбкой смотря на младенца, но затем переводит взгляд на мужчину, пугая своей серьёзностью. — «Ты выполнишь то, о чём он попросил. Ты ведь помнишь мои слова?». «Да», — во сне отвечает мужчина, но слышно и наяву… «Да». Намджун вскакивает на постели, а вслед за ним обеспокоенно тянется Чимин. — Пусть Всевышний отведёт плохое, что пришло к тебе во сне. Намджун, всё хорошо, посмотри на меня, — омега гладит ладонями лицо мужчины, что дышит чуть загнанно. — Мне приснился покойный дядя, — после некоторой паузы рассказывает альфа, — он… он держал ребёнка Юнги и Сумина. — О, Всевышний, на всё твоя воля, — встревоженно шепчет Чимин. — Сказал, что ребёнок скоро вернётся к нам, — юноша вновь взволнованно вздыхает, смотря на мужа, и улыбается слабо. — Так это хорошо, дорогой мой. Это прекрасный сон, — шепчет Чимин, утягивая мужа на постель, мягко заставляя лечь, и сам кладёт голову на его плечо. — Да, — ровным голосом соглашается мужчина, умалчивая кое о чём, что пока озвучить не готов. Больше заснуть не удалось.

*

      Утром за завтраком, на который приехали Хосоки и Тэхён, мужчина всё же сообщил, скрепя сердце и кулаки: — Юнги… попросил о встрече с тобой… наедине.       Чимин заметно нервно сглатывает, взволнованно смотря на Тэхёна, а после на мужа непонимающе. — Чем он это объяснил? — настороженно спросил Хосоки. — Он просил поговорить. Сказал, что хочет попросить прощения… и благословения, что для него это важно. — Может и правда это важно для Юнги-саби, — мягко встревает в разговор альф Тэхён. — Да к тому же, они не могут избегать друг друга вечно. Им действительно надо встретиться, Намджуни… и поговорить, — робко умолкает юноша под хмурым взглядом брата. — Почему не при тебе? — не унимается Хосоки. — Зачем наедине? — Он сказал, что я могу присутствовать, но не рядом. — Да неужели, — ухмыляется шейх. — Присутствовать? Пока твой супруг сидит наедине с чужим альфой, пусть даже с твоим братом! — Зухра будет рядом с Чимином, только так, — стальным голосом ответил Намджун, отводя хмурый взгляд в сторону. — А вы не хотите спросить хочет ли этого сам Чимин? — чуть дерзко встревает Тэхён, быть послушным и кротким у него получается ненадолго, и лишь потом альфы смотрят на притихшего юношу.       Чимин смотрит неуверенно на мужа, нервно теребя салфетку в руках — ему всё ещё страшно, но если не сейчас, то потом он точно не решится. Встретиться с Юнги, сидеть рядом, смотреть в глаза… страшно и волнительно одновременно. Но ради Сумина он должен это сделать — пора расставить все точки над «i» между ними. — Я встречусь с ним, — спокойно говорит юноша и смотрит на мужа, улыбаясь ему мягко. — Мы поговорим. Тэхён прав, когда-нибудь придётся это сделать. И… я хотел бы ему вернуть кое-что, — но вопросительный взгляд мужа он оставил без ответа.       Лишь позднее, когда они остались одни, Чимин достал из самого дальнего уголка резного комода драгоценную брошь — жемчужную розу увитую шафраном. Юноша чувствует напряжение исходящее от мужчины, что стоит у него за спиной. Аромат сандала стал настолько горьким, что Чимин морщится, всё ещё не оборачиваясь. — Прошу, не ревнуй. Я не знал, что этот подарок был столь драгоценен и столь… символичен. Он подарил мне его, когда ещё ухаживал за моим братом, я не мог подозревать о его чувствах. Намджун? — юноша всё же смотрит ему в глаза, что темнее грозовой тучи, казалось молнии из них вспыхнут сейчас. — Он посмел делать подарки замужнему омеге! Всевышний, дай мне сил! Если бы тогда я узнал об этом, я бы точно убил его! Он посмел намекнуть тебе о своём желании! — Он открыто сказал мне о своей любви, Намджун! Даже если он предал собственные клятвы верности, он был честен со мной. Признай, такая любовь достойна хоть малого, но уважения. Ты бы отступился от меня, если бы по воле судьбы я был сосватан за Юнги? — Да! Отступил бы! И никогда в жизни ты не узнал бы о моих чувствах!       Чимин вздрогнул от этих слов, и глаза распахнулись от тревожного испуга, вмиг осознавая, что это действительно могло быть так — Чимин мог быть супругом Юнги и никогда в жизни не знать Намджуна, не знать его вообще, его глаз, рук, объятий, голоса… его сердца, самого прекрасного и доброго сердца на земле! Его собственное сердце сжимается и взрывается в следующее мгновение от одной только этой мысли. Дрожащие руки тянутся друг к другу, судорожный вздох срывается с губ, и слёзы выступают на глазах, когда юноша крепко обхватывает мужа, и его самого чуть не душат в сильных объятиях. — Никогда… никогда, никогда! — отчаянно шепчет Чимин, до онемения пальцев сжимая плечи мужа. — Никогда не говори, что отказался бы от меня, мой родной. Мне страшно от одной только мысли, что тебя могло не быть в моей жизни! — Прости… прости, мой прекрасный. Не хочу жизни без тебя! Чимин… любовь моя!       Юноша покрывает быстрыми поцелуями лицо мужа, оплетая ногами его поясницу, пока мужчина несёт его к постели, и обоим впервые неважно, что день за окном, что впереди встреча с Юнги — сейчас для них важна только их любовь, вмиг ставшая такой жадной, ищущей, требующей. Впервые Чимин проявляет столь пылкую инициативу, снимая одежду с мужа, губами припадая к горячей коже, седлая его бёдра, извиваясь, пока насаживается на крепкий член, протяжным стоном оглашая тишину комнаты. Они не дают друг другу ни секунды чтобы привыкнуть, двигаясь судорожными движениями навстречу, поцелуями кусая разгорячённую кожу, шепча безостановочно такие откровенные слова, что даже через безумие страсти Чимин краснеет от стыда. Вмиг его переворачивают, разложив на белоснежной постели, Чимин и сам раскладывается, шире разводя ноги, раскидывая руки, улыбаясь сладко от сотрясающих его тело толчков. Короткие стоны, казалось, распаляли мужчину ещё сильнее, что почти не выходя из нутра омеги, методично вбивался, глаз не спуская с искажённого страстью лица юноши, находя его самым прекрасным, что есть на земле, и с каждой секундой он убеждался в этом всё больше — Чимин совершенство, принадлежащее лишь ему… пахнущее только им, носящее его метку на запястье, а прямо сейчас он сделает и ребёнка, что будет носить прекрасный омега. Горячие капли семени прозрачными струями брызжут на живот омеги, а альфа делает любовные толчки длинными, тягучими, более размашистыми, продлевая оргазм любимого, что стонет невероятно сладко от неги пережитой страсти. От увиденной под ним картины, пребывающего в эйфории лица омеги, мужчина сам кончает густо и столь продолжительно, от понимания, что это он довёл любимого до невероятного наслаждения. И только потом они могут дышать, прижимаясь потными телами, сталкиваясь губами, хоть лёгкие всё ещё горят от нехватки воздуха. Долгие секунды спустя Намджун осознаёт что узла нет, и выдыхает, осторожно выходя из нутра омеги. Чимин чувствует тёплую липкость, текущую по его бёдрам и стонет горестно, понимая, что сцепки не было, но нежно обнимает мужа, целуя в изгиб шеи. — Моя дивная роза, — хрипло шепчет мужчина, смотря в нежные глаза, всё ещё подёрнутые поволокой страсти. — Никакие силы не заставили бы меня отказаться от тебя. — Я люблю тебя, мой альфа.       Они ещё долго лежали, прижавшись друг к другу, потираясь о кожу любимого, и вдыхая аромат, вновь сгущающийся меж них. Намджун, что плохо спал ночью, уснул, а Чимин любовался его мужественными чертами, мягко проводя по его волосам.       Мысли всё равно лезли в голову — как он встретится с Юнги, что он скажет ему? Юноша смущается от собственных мыслей — всё равно Юнги волнует его. Он не хочет думать об этом лёжа рядом с мужем, со всё ещё сильно бьющимся сердцем после пережитой любовной схватки. Не хочет думать о другом мужчине, но всё же…       Что решило его судьбу? Их судьбу? Юнги сам от него отказался, Намджун выбрал его не сам, а Чимин ничего и не выбирал: покорился, смирился, позволил решать за себя. Что было бы, будь он решительней? Прояви он настойчивость к Юнги, и омежьими уловками добившись встречи с ним? Или воспротивившись решению родителей и отказавшись от свадьбы — выгодной свадьбы? Зависел ли выбор его судьбы от него самого или какой-то иной силы? Вряд ли Чимин сможет дать ответ хотя бы на один вопрос, да и не хочет искать их, смотря в спящее, умиротворённое лицо мужа, своего любимого, невероятного, доброго мужа. — Намджун… — тихим, лёгким шёпотом опускается на щёку мужчины, превращаясь в невесомый поцелуй. И абсолютно неважно что или кто привёл юношу к тому, что он имеет — любящую семью и покой в душе, когда он может вот так смотреть в любимое лицо, просто лежать рядом… быть счастливым!

***

      Сумин что-то замечает… начал замечать ещё пару дней назад. Его муж явно нервничает, застывает взглядом на каком-то одном предмете, сознанием уходя в думы, сидит подолгу один в кабинете, и явно принимает какое-то важное решение. Вот только касаемо ли это работы альфы или их отношений, омега не знает. Нет, мужчина не отдаляется от него, всё также нежен и заботлив, обнимает крепко по ночам и целует, но всё чаще юноша видит, как Юнги трудно — его движения к нему стали какими-то заторможенными, и говорит он с ним всё чаще невпопад, словно не слышит Сумина.       В тот день явно всё началось не так, хотя было самое обычное тёплое утро. — Сегодня папа снова даёт благотворительный ужин для состоятельных омег Марокко, — спокойно, но всё же немного настороженно начал юноша, смотря на вновь задумчивого мужа. — Он попросил помочь ему, ты не будешь против, если я проведу там вечер? — Да, Чимин, конечно можешь поехать, — лишь секунды спустя Юнги понимает, что он сказал, испуганно смотря на юношу. — Я… не то хотел… сказать. Прости… прости Сумин. Это… — Ты всё это время думал о нём, — тихо говорит вмиг побледневший омега, — поэтому назвал меня его именем. — Да, — обречённо признаётся альфа, опуская взгляд. — Но это совсем не то, о чём ты думаешь, Сумини. Пожалуйста, прости. — Ничего, не извиняйся. Возможно, я даже ожидал этого… когда-нибудь. Никто не говорил, что всё будет просто. — Прости, поезжай к папе, развеешься, — мягко целует руку юноши мужчина. — Я уеду по работе.       Весь вечер, сидя среди наряженных и накрашенных омег, беззаботно проводящих время в пустых разговорах, Сумина не отпускала мысль, что всё кончено, что всё это время было сном, что альфа бросает его. Домой он вернулся разбитым и уставшим, а не обнаружив Юнги, впервые за долгое время заплакал — всё начиналось по-новой?

*

      Два дня Сумин сходил с ума, наблюдая за мужчиной, за его тихими метаниями. Застывшим от выступающих слёз взглядом смотря на отдалённую, чуть сгорбленную фигуру мужа. Хотелось подойти к нему, обнять со спины и укачивать в своих руках, как ребёнка, шепча нежные слова, но юноша так и не решился. — Я отъеду ненадолго, — мужчина говорит как-то несмело, не смотря в глаза юноше. — Сумин, не нужно думать о плохом, — Юнги всё же поднимает взгляд, в котором вина смешана с решимостью. — Мне нужно проверить кое-что, но я вернусь скоро.       Почему-то в этот момент юноше показалось, что Юнги не вернётся, а если и вернётся, то попросит его уйти потом. Неужели действительно всё кончено? И этот месяц был миражом, а Сумин, как жаждущий в пустыне путник, принял всё это за реальность? Страсть прошла, и Юнги понял, что больше не имеет смысла обманывать себя? Но как же эти слова, эта нежность, поцелуи и ласка идущая из сердца? От этих мыслей, юноша просто сел на пол и заплакал, и что ему делать теперь он не понимал. Всё же, через час тихих рыданий, он встал, привёл себя в порядок, а после попросил прислугу собрать все его вещи к его возращению.       Телохранитель отвёз его в то место, куда уехал Юнги, альфа не пытался скрывать — хозяин поехал на встречу с омегой Ким. И вот, Сумин сам видит собственными глазами то, что навечно останется в его памяти — Юнги и Чимин сидели друг напротив друга, улыбаясь и тихо, чуть смущённо разговаривая. Это не было уединённым местом, хоть они и сидели в отдельной беседке, в огромном торговом центре всегда многолюдно и шумно. Сердце юноши стучит под горлом, и слёзы горькой пеленой застилают глаза, иначе он заметил бы, тихо сидящую в углу Зухру, а если бы посмотрел в сторону от них — увидел бы Намджуна, безотрывно следящего за ними. Но бедный юноша ничего не видит, лишь то, как его муж смотрит на Чимина — он никогда не посмотрит так на него самого. Видит лишь, как мягко слетают с губ альфы слова, и он даже кивает в подтверждение своих слов, держа руки так близко к рукам Чимина — Сумин уверен — Юнги объясняется в любви юноше. Слёзы безмолвно катятся по щекам — Сумин проиграл, и у него больше нет сил. Он принял свою капитуляцию, и сам поднимает беспомощно руки, сдаваясь судьбе. Закончился фарс под названием «любовь», — не было у Сумина никогда любви… и не будет.       Карие глаза моргают, вытапливая очередной поток слёз, и теперь юноша видит раскрытый футляр в руках Чимина, в котором сверкает драгоценность — подарок от мужчины, от Юнги. Чимин пытается протянуть футляр обратно, но Юнги обхватывает руки омеги, видимо умоляет принять. Всё, всё… хватит! Хватит смотреть и терзать своё сердце, вернее то, что от него осталось. Достаточно доказательств тому, что всё действительно кончено. Сумин не помнит, как уходил из торгового центра, мысленно приказывая самому себе держаться, не плакать, не спотыкаться… Больно! На мгновение он остановился, от пронзившей грудь острой боли так, что дышать было трудно, но он пошёл дальше, взяв себя в руки. — Домой, — ломаным голосом говорит он телохранителю, но секунды спустя, понимает, что не то сказал — нет у него больше дома. — В дом к моим родителям, пожалуйста.       Мужчина посмотрел вопросительно, но ничего не произнёс, направляясь по указанному маршруту, а юноше казалось, что его увозят из мира его грёз, его обманчивого миража — он не смог обмануть судьбу. Мактуб.

***

      Чимин неуверенно стоял за спиной Зухры, пока Юнги тепло здоровался со старшей омегой, и всё же он сел перед ним, глаз не поднимая. Если бы не Намджун, стоявший в другом конце уютного кафе, юноша не решился бы даже зайти сюда. И всё же… они здесь, рядом, и Чимин чувствует сладость шафрана. Нет, аромат не обволакивает его, не пульсирует взволнованно, а стелиться мягко меж них — альфа спокоен, и говорит не волноваться омеге. — Здравствуй, любимый Чимин. — Добрый день, господин Мин. — Не бойся меня. — Вы мне это уже говорили, но делали всё, чтобы я боялся Вас.       Юнги улыбается широко, чуть опуская голову: — Было такое, — всё также улыбается мужчина. — Прости меня за это. Я был уверен, что делаю всё правильно. — А сейчас? Зачем Вам встречаться со мной… наедине? — юноша не разделяет ни его радости, ни его настроя. — Хочу чтобы ты действительно перестал меня бояться, и я тоже… перестал бояться своего чувства к тебе, — Чимин вскидывает умоляющий взгляд «Не надо», но мужчина продолжает: — Позволь в последний раз сказать, что я безумно люблю тебя! Больше в своей жизни я этого не произнесу, ни мыслями, ни сердцем. — А как же мой брат? У вас всё же было хорошо? — И сейчас есть. Я люблю его. — Тоже? — странно смотрит юноша, чуть склонив голову. — Нет. Только, — уверенность в словах Юнги сбивает с толку юношу, ещё раз задаваясь немым вопросом, — Только его.       Теперь Чимин смотрит не отрываясь от лица мужчины, хоть знает, как напряжён Намджун, следящий за каждым их движением. — Правда? Правда ведь любите Сумина? — Очень люблю, — мягко улыбается Юнги, но всё же выдыхает, словно сбросил камень с души. — Не так, как тебя… не так болезненно. Его любить легко, моё чувство к нему столь невесомое, нежное, правильное… самое нужное, что есть в моей жизни. Он и есть моя жизнь, моя судьба, дарованная мне небесами. Но даже и здесь я должен благодарить тебя, Чимин. Если бы не ты… не это разъедающее чувство к тебе, я бы никогда не понял, как я люблю его. — Мне кажется я понимаю о чём Вы говорите. Потому что я сам не сразу осознал, как сильно люблю своего мужа, — Чимин снова улыбается мужчине, кидая нежный взгляд в сторону альфы, чьи сжатые кулаки спрятаны в карманах брюк. — Наверное, это было нашим испытанием, что в конечном итоге привёло нас к тому, что мы имеем сейчас… — К любви и счастью, …к семье. — Да, — спокойно соглашается Юнги, но почему-то прячет взгляд. — Я… не могу сказать, что ради этого смог бы пройти всё заново, потому что… будь у меня второй шанс… всё точно было бы по-другому, — и так пронзительно смотрит на юношу, у которого улыбка гаснет на лице. — Я не хотел пугать тебя, прости, — и поворачивает голову в сторону, смотря в огромное панорамное окно, за которым вечернее солнце медленно садится к горизонту. Юнги вспомнил о клятве, что произнёс перед юношей — «Пусть в этой жизни мы не будем вместе, но клянусь, во всех моих перерождениях, во всех Вселенных и мирах, я найду тебя! И никому не отдам — ни другу, ни брату, ни врагу, никому!» — понимая, что от этих слов он не откажется никогда. Но повторять их он не будет, только тихо сказал: — Прости меня за всё, Чимин. Я не прошу забыть всё, что между нами было, если хочешь помни, или сделай вид будто ничего и не было. Я очень хочу, чтобы мы, если и не станем друзьями, то хотя бы были добрыми родственниками. Чтобы ты мог приезжать в наш дом, видеть своего брата, приводить к нам своих детей. — Я тоже этого хочу, поэтому сделаю всё, чтобы так и случилось. Не хочу чтобы в вашей с Намджуном дружбе вновь появилась трещина, а мой брат снова страдал из-за меня. — Страдания принёс ему я, а не ты. Мне за всю жизнь не искупить своей вины перед ним. Но всё же он меня любит, и я не понимаю чем его заслужил, за что меня Всевышний наградил его любовью. — Значит чем-то и заслужили, — снова улыбается юноша, смотря на мужчину. — Если Сумин Вас так любит, значит в Вас есть, что любить. И поэтому… я с удовольствием буду Вашим другом. Правда, давайте забудем обо всём, что было. — Согласен, — мягко кивает головой мужчина, улыбаясь ещё шире, — и спасибо тебе.       Чимин смущён, но всё же признаёт, что испытал облегчение и некую радость от их разговора. Теперь он спокоен, и без страха может смотреть в глаза Юнги. — Я хотел бы вернуть Вам, — юноша поспешно достаёт футляр, раскрывая его и протягивая мужчине, — Ваш подарок… — Прошу оставь, — Юнги неожиданно, но мягко обхватывает руки юноши, не позволяя протянуть драгоценность. — Пожалуйста, я дарил его тебе с таким трепетом, с таким чувством, которое я никогда не испытывал. Пусть он останется у тебя, не как символ моего чувства, а как просто… дружеский подарок. Я… я всё же надеюсь, что когда-нибудь… через много лет, твой сын подарит его моему… в знак своих чувств. — Ох… хорошо, я… оставлю его, спасибо, — Чимин смущён донельзя, но Юнги вдруг насторожился, странно посмотрев в сторону.       Ему показалось, что он уловил аромат Сумина, и сердце странно забилось, словно волнуется о чём-то. — Ты не обидишься, если я покину тебя? — Юнги почему-то заспешил. — Нет конечно, идите. И я тоже пойду к своему мужу, а то мне кажется, что наш столик сейчас сгорит от огня его взгляда, — и оба тихо смеются, смущаясь. — Спасибо тебе за всё, Чимин. Пусть Всевышний продлит ваше с Намджуном счастье в ваших детях. — Аминь. И вам с Сумином такого же счастья.       Юнги ушёл немного поспешно, а Чимин видит, как медленно идёт к нему его муж. Он смотрит на него с улыбкой, чуть откинувшись на спинку удобного кресла, смотря в потемневшие глаза с такой любовью. — Как вы поговорили? Всё хорошо? — Да, мой родной, всё хорошо. Он сказал, что любит моего брата, и что они счастливы. — Надо же, так и сказал? — немного шутливо спрашивает мужчина, присаживаясь на место, где ранее сидел Юнги, и Чимин чувствует, как ощутимо облегчённо выдыхает его муж. — Да, — улыбается ещё шире юноша. — А ещё просил прощения, и чтобы мы могли забыть обо всём, что было. — Ты согласился? — Ради Сумина, — тихо говорит Чимин, смотря прямо в глаза мужчине, — и ради вас с ним, Намджун. Я не хочу, чтобы между вами были вражда и непонимание. Вы же братья друг другу, такими и должны оставаться всегда.       Намджун лишь кивает медленно, также смотря в глаза любимого, и сердце его заходится от осознания, что всё позади, и Юнги больше не будет страдать, что он обрёл душевный покой. — Поужинаешь? Мы можем поехать в ресторан. — Только если тобой, — тихо и вкрадчиво говорит юноша, и глаза его заблестели огнями, влекущими альфу. — Чего бы тебе хотелось? Что-нибудь горячее? — Жара твоих нежных ласк, — Чимин глаз с мужчины не сводит, а пальцы чуть подрагивают от волнения. — А чего больше всего тебе хочется? — голос альфы низкий, а взгляд тёмный, но полностью согласен подыгрывать своему прекрасному супругу. — Сладости твоих губ, властности твоих рук, шёпота твоей любви. — Всё будет так, как ты захочешь, моя дивная роза. — Знаю, мой альфа, и жду этого с замиранием сердца, — шепчет совсем тихо омега, вкладывая свою ладонь в протянутую к нему руку.

***

      Юнги вбежал в дом с дико бьющимся сердцем, которое тряслось в непонятном волнении всю дорогу до дома. Он сам не понимает, но чувствует, что что-то случилось. — Сумин? — слишком громко и взволнованно проносится по дому. — Его нет, господин Мин, — экономка скромно стояла у входа в дом. — Когда он вернётся? Он сообщал? — Господин Сумин просил собрать его вещи, а после увезти их в дом к его родителям.       Сердце Юнги падает в бездну — Сумин знает… знает о встрече, а может даже и видел их вместе, и понял всё не так! Он сам садится за руль, набирая бешеную скорость, в считанные минуты оказываясь у шикарного дома Пак. Уже на пороге гостиной его встречает папа Сумина, мечущий молнии из глаз, и гневные тирады изо рта. — Не смей приближаться к моему ребёнку, презренный! Ты и близко не подойдёшь к нему! Я не пущу! — Сумин! — мужчина зовёт на весь дом. — Мой маленький, выйди ко мне! Сумин, умоляю! — альфа полностью игнорирует крики омеги Пак, зовя любимого. — Ничего не выйдет, хватит! Хватит издеваться над моим сыном! Если бы не ваши достойные родители, я приказал бы охране вышвырнуть Вас на улицу, так что убирайтесь сами! — Дайте мне с ним поговорить, чёрт побери! — Что-о? Да как Вы смеете?! Сейчас вернётся отец Сумини… — Сумин! Я выломаю все двери, если ты не выйдешь ко мне! Ты не так всё понял. Это не то, что ты подумал…       Дверь стремительно распахивается и входит господин Пак, который одним только взглядом понимает, что случилось. Он смотрит на взволнованного зятя и разгневанного супруга, но немало удивляет обоих говоря: — Иди к нему. Никто не имеет права удерживать законного мужа от встречи с супругом. Иди. Я уверен — вы всё решите. — Но… — омега Пак хотел воспротивиться вновь, но его останавливают решительным жестом руки, а Юнги уже несется по лестнице вверх к любимому.       Альфа даже не стучится в дверь, входит стремительно, и замечает плачущего омегу на постели. Он устремляется к нему, сразу забираясь на кровать в одежде и обуви, ползёт к нему на четвереньках, сгребая белокурого омегу в объятия со спины, прижимая к себе крепко и нежно. — Малыш, что же ты… зачем ты так? Мой маленький, мой хороший.       Сумин не сопротивляется совсем, лишь плачет сильнее, пряча лицо в ладонях. — То, что ты видел, мой нежный, это совсем не то… не так. Надо было сразу сказать тебе, а ещё лучше отвезти с собой. Прости меня, Сумини. — Ты… говорил с ним о любви, я знаю, не ври мне, — хрупкие плечи сотрясаются в тихих рыданиях, — признавался в любви. — Да, — горячо выдыхает мужчина, руками и ногами оплетая любимого, губами касаясь мокрой щеки, — говорил о любви к тебе, мой маленький, признавался, как я люблю тебя, мой прекрасный супруг. Люблю!       Юноша в его руках замирает и выдыхает, отнимая руки от лица. Юнги ослабляет хватку объятия, понимая, что омега хочет повернуться к нему, и он видит бледное, заплаканное лицо. Сколько раз он видел его таким — разбитым, плачущим, несчастным из-за него? Когда же он перестанет делать ему больно? — Сумин, — выдыхает альфа, с нежностью смотря на своего омегу, — прости меня, любимый. В который раз я делаю тебе больно, мой нежный. — Это жестоко, Юнги, — жмурится юноша, вытапливая скопившиеся слёзы из глаз. — Жестоко называть меня любимым из жалости. Жестоко говорить мне, что любишь, думая о другом. — Нет никакого другого, Сумин, лишь ты любовь моя. Я люблю тебя.       Омега снова всхлипывает, кривя лицо от рыдания, пальцами цепляясь за плечи лежащего рядом мужа. — Тогда почему? Почему ушёл к нему не сказав мне? Зачем встречаться тайно, наедине? — Маленький мой, — Юнги вновь прижимает несопротивляющегося омегу к себе, укладывая его белокурую голову на грудь, и сам жмётся подбородком к макушке, — ты верно был взволнован, и не заметил стоявшего неподалёку Намджуна, и Зухры, сидевшей в углу. Мы не прятались ни от кого. Я и сам не знаю, почему не сказал тебе. Наверное, испугался, что ты поймёшь всё не так, и как оказалось — был прав. — Что он сказал тебе? — совсем тихо шепчет юноша, мягко обнимая мужа и выдыхая горячо. — Что постарается стать для меня хорошим другом, — также тихо ответил мужчина, целуя волосы юноши. — Ради тебя, Сумин, ради нас с Намджуном. Твой брат очень добрый.       Юнги чувствует, как сжимается юноша весь, и пальцы сильнее комкают его одежду, и он ещё раз шепчет: — Прости меня, малыш. — Только если ещё раз скажешь, что любишь меня, — тихо прошептали ему, уткнувшись в его грудь. — Я люблю тебя, Сумин, — и юноша чувствует, как широко и счастливо улыбается его муж, а после подтягивает его ближе к себе, смотря в заплаканные глаза. — Детка, больше никогда я не дам тебе повода усомниться в моём чувстве к тебе. — Тогда начни прямо сейчас, — шепчет нежно прямо в губы юноша, медленно касаясь лица мужчины, — поцелуй меня, Юнги.       И он целует его — мягко и страстно, долго и вкусно, с тихими стонами и горячими вздохами, сминая пухлые губы, нежно обхватывая зубами алые половинки, но не душит, даёт вздохнуть между поцелуями, зная, что у любимого и так сбито дыхание от рыданий. — Юнги… я люблю тебя, мой дорогой муж. — Знаю, малыш. Твоя любовь меня спасла, подарила мне надежду, подарила семью… — мужчина целует руки супруга, вновь коротко припадая к его губам.       Секунды тишины между ними, а столько громкой любви в глазах, в прикосновениях, во вздохах с припухших губ, но всё же хотелось большего. — Поехали домой, детка, — шепчет мужчина, целуя щёки супруга. — Да… домой, — улыбка омеги сквозь пролитые слёзы, как солнце сквозь летний дождь.       Юнги выносил его на руках, под изумлённый взгляд омеги Пак, и одобрительный главы семейства, и также на руках вносил в их дом, и с этого дня больше никогда он не позволял пролиться ни одной слезинке омеги, только от невозможного счастья.

***

      Намджун не спит все последние ночи, задумчив и слегка раздражён днями. Всю работу оставил на плечи заместителей и Юнги. Но в то же время, он молчалив и малоподвижен, сидит подолгу в темноте, скрывая свет за плотными шторами, не зажигая лампы. Он много и без аппетита ест, предпочитая слабо прожаренное мясо и воду, часами стоит под холодным душем, а ночами сжимает своего супруга, совсем легко целуя в волосы и руки, и просто дышит им.       Чимину не нужно было объяснять, что с его мужем происходит — он всё чувствовал и понимал — у Намджуна начинался гон. Аромат сандала заполнил весь дом. Их спальня была мечена феромонами альфы, и всё чаще омега просыпался в странном коконе из одеяла и подушек, которыми обкладывал его альфа.       В то утро Намджун сообщил, что они с Чимином улетают, и чтобы он брал немного вещей с собой. — Мы полетим за границу? — поинтересовался юноша тогда. — Н-нет… я не могу увезти тебя за пределы мусульманского государства. Там мы… — Не являемся супругами, — завершил слова мужа юноша, которые он не хотел произносить.       Намджун промолчал, но и глаз не поднял. Уже в самолёте Чимин видел, как нервничает мужчина, словно боится, но чего именно боится его муж он так и не смог понять.       Юноша вспомнил свой разговор с Зухрой перед вылетом, как, давясь воздухом от смущения, спрашивал, возможно ли забеременеть во время гона альфы, и как выдыхал судорожно-разочарованно, получая отрицательный ответ. «Альфы слишком горячи в этот период», — объясняла ему пожилая омега, — «В буквальном смысле, Чимин. Температура тела во время гона альфы, гораздо больше, чем у омег, и им трудно контролировать количество сцепок. А многие просто «кормят» своим семенем омегу, что тоже плохо для зачатия. Если бы Намджуни меня послушался, я бы посоветовала ему не брать тебя с собой, ведь вы даже течку не провели вместе, а тут сразу в огонь его природной страсти». Чимин сквозь ткань сумки ощупывал склянки со снадобьями и таблетками от Зухры — «Они помогут тебе, придадут сил твоему телу, а Всевышний не оставит вас, будет милостив к вам». — Аминь, — тихо шепчет юноша в сумрак салона самолёта, что уносил их на юг, и смотрит на мужа, странно застывшего в кресле.

*

      Когда из окна машины Чимин увидел сияющую вершину Тубкаля, он не поверил своим глазам. — Мы едем в ущелье? — восторженно спросил он у мужа. — Нет, мы поднимемся выше, к самому подножью ледника.       Чимин смотрел непонимающе, но ничего не возразил, соглашаясь со словами мужа — если Намджун так решил, что им будет лучше у подножья ледника, значит так действительно лучше.       Небольшой деревянный домик посреди снегов и хвойных деревьев манил взгляд каким-то зимним уютом. Окошки, прорубленные в бревенчатых срубах, низкий вход и сизоватый дым из трубы, навевали романтичное настроение, вот только альфа был абсолютно неромантичен. Голос его был низок и груб, когда он сообщил юноше располагаться, и сам не смотрел на него, поспешно скрываясь в душевой. Вечером, когда омега ждал его на ужин, мужчина пришёл в одной тонкой футболке и тёмных спортивных штанах, в то время как Чимин кутался в пушистый кардиган. — Чимин, — начал мужчина тихо, своим низким и хриплым голосом, так и не притронувшись к еде, как и сам Чимин, — Я… Зухра была права — не нужно было брать тебя, хоть я и не понимаю, как бы выдержал без тебя. Наверное, с ума бы сошёл, — усмехается невесело мужчина. — Всё хорошо, Намджуни. Я сам хочу разделить с тобой твой гон, я твой супруг, — мягко утешает его юноша, пытаясь дотянуться до руки мужчины.       Намджун обхватывает его запястье, притягивая омегу к себе на колени, приобнимая крепко, судорожно вдыхая его аромат по линии плеч. — Пока я окончательно не утонул в дурмане, пока я могу думать о том, что собираюсь сделать… Я должен сказать… через две недели я развожусь с тобой.       Намджун замер, и кажется не дышит. Чимин чувствует, как дрожат руки альфы, а после мужчина утыкается лбом ему между лопаток. — Значит такова воля Всевышнего. Я приму это, всё будет так, как ты скажешь, — тихо ответил юноша, хоть голос ломается от подступающих слёз. — Это ещё не всё, — мужчина снова вдыхает судорожно, сжимая руки на талии омеги. — В день развода я отведу тебя… и отдам… другому, — хватка на талии становится болезненной, но юноша молчит — гораздо больнее в сердце сейчас.  — Я не хочу к другому. Не хочу к нему, — Чимин понимает о ком речь. — Я вынужден отдать тебя замуж… — Отдай за кого угодно, хоть за прислужника в доме, хоть за бродягу в порту, но не за него, — Чимин всё же плачет тихо, и слёзы капают ему на колени, впитываясь в шерстяную ткань брюк. — Договор был подписан год назад. Мы сами его подписали. — Ты можешь его уничтожить, — не спрашивает, а утверждает юноша, тихо всхлипывая в руках мужа. — Уничтожить всё так, что и следа не останется. Даже его ты можешь убрать из нашей жизни. Почему не сделаешь этого? — Потому что такова была последняя воля умирающего, — голос мужчины ломается на этих словах, и он щекой жмётся к золотистой макушке, — Я не могу идти против его воли. — Это несправедливо. — Прости меня. — И ты меня.       Они обнимают друг друга, замерев на долгие секунды, пока мужчина шепчет тихо: — Поспи пока, отдыхай. Потому что потом я тебе не дам отдыха, — и по интонации в голосе, мужчина не шутил, — Чимин, я… буду немного… хмм… много напорист, несдержан и требователен. Но ты уже здесь, сам приехал со мной, поэтому… отсюда я тебя уже не отпущу.       Чимин промолчал в ответ, покрываясь удушливой волной смущения, и он не смог понять понравилось ли ему то, что он услышал или нет.

*

      Глубокой ночью омега почувствовал как с него стянули одеяло, и он недовольно проворчал, пытаясь дотянуться до покрывала, в попытке укрыть себя чем-нибудь, и продолжить свой сон. Жар от тела мужчины был таким сильным, что юноша проснулся моментально — Намджун горел огнём страсти в крови. Его взгляд в полной темноте комнаты сиял диким огнём, странными синими всполохами, превращая чёрный взгляд в практически голубой. В первые секунды Чимин испугался и ожидал немедленного вторжения, но альфа лишь снял с него пижаму и начал обнюхивать всего его, то медленно водя носом по обнажённой коже, то судорожно прижимаясь, и шумно втягивая воздух в изгибах локтей, коленей, щиколоток. — Намджун? — тихо зовёт его юноша, но мужчина не реагирует, продолжая исследовать его тело руками. — Я вылижу тебя, — глухо говорит альфа, рывком переворачивая омегу на живот, снова проводя носом по пылающей коже.        Чимин уже дрожит, когда руки альфы подтягивают его колени вперёд, заставляя прижать их к животу, и неприлично оттопыренные ягодицы упираются прямо в лицо мужчине. Задыхающийся от стыда юноша чувствует, как сжимают его белеющие в темноте полушарии, раздвигая их, большим пальцем надавливая на сморщенный, розовый анус, где уже собралась ароматная смазка от возбуждения. Шершавый язык мажет горячо, выбивая тихий крик из омеги, и Чимин от стыда прячет лицо. Он слышит вибрирующий рокот из горла альфы, пробующего его смазку на вкус, а когда Чимин попытался сдвинуть колени, тот зарычал недовольно, больно впиваясь в ягодицы.       Язык альфы спустился по шву мошонки, добираясь до маленьких яичек, целиком заглатывая их в рот, а Чимин сильнее утыкается в подушку, не смея упоминать в мыслях Всевышнего в такой развратный момент. Оставалось только шептать имя мужа, широкими мазками слизывающего его смазку, вмиг ставшей такой обильной и текущей по его бёдрам. — Намджун… — снова рокот из горла альфы довольного тем, как в стоне произносят его имя.       Губы и язык мужчины проходят по всему телу омеги, превращая его в мягкое, податливое, безвольное существо, практически в желе, из-за постоянного вылизывания и ощутимого покусывания. В изгибе шеи его кусают сильно, оставляя заметный след, и странное мычание с горловым рокотом, говорит о том, что альфа невероятно доволен, но хочет большего. Язык снова ощущается у ануса, настойчиво врывающимся в нутро, а сильные пальцы раздвигают ягодицы немного больно. Но даже так, омеге очень хорошо от мокрого языка, и он сам расслабляет мышцы, сильнее раздвигаясь для альфы. И всё же, не смотря на вылизывание и достаточное сексуальное раскрепощение, для омеги член альфы становится неожиданным. Намджун сидит на коленях, когда поднимает за таз лежащего на животе омегу, укладывая на свои бёдра, всё также спиной к себе, а после входит сразу, заставляя кричать юношу под собой. Их поза была неудобной для омеги, но он приноровился, опираясь вытянутыми руками на матрас, согнув колени, и сидя на члене мужа.       Толчки слишком сильны, Чимина трясёт, и он понимает, что на вытянутых руках долго не продержится, падая на согнутые локти, только потом угол проникновения, таранящего его крепкого члена, становится ещё более глубоким и чуть болезненным, но он терпит. Альфа замирает, склоняясь над ним.       Рука альфы властно нагибает его сильнее, заставляя уткнуться лицом в матрас, а дрожащие руки развести в стороны. Каждый его медленный и глубокий толчок сопровождался громким хрипом. Пальцы мужчины сжимали загривок юноши, а пальцы Чимина до скрежета комкали простыни. Эта ночь была долгой. Несколько раз Чимин чувствовал горячие струи спермы на спине и животе, не понимая почему муж не кончает в него. Понял лишь потом, когда началась сцепка после очередного оргазма. Такой боли омега не испытывал никогда, даже во время течки. Его распирало, разрывало, выкручивало от невероятной наполненности, а взгляд альфы — тяжёлый и тёмный, впился в него, смотря как извивается от боли омега под ним. А дальше Чимин не помнит ничего.

*

      Чимин проснулся оттого, что Намджун трахал его меж сомкнутых бёдер, сложив прижатые друг к другу колени на своё плечо, и то, что он не проник в его припухшее нутро, вызывало некоторое облегчение. Только потом, Чимин вспомнил, что вчера ночью он потерял сознание от узла внутри себя во время сцепки. Семя альфы густо льётся на его задранные вверх бёдра, а сам мужчина падает рядом с ним. Чимин хочет обнять его, но под пальцами вместо привычного жара — холодные мурашки, словно Намджун был… в холодильнике?       Второй день гона отличался большей терпимостью и некой заботой, да и настойки Зухры помогали юноше пережить страшную ломоту в теле и головокружение. Иногда мужчина выпускал успокаивающие феромоны, заставляя чуть ли не спать омегу во время секса, давая ему отдохнуть. Ни в тот день, ни в последующий, альфа не пустил омегу в душ, запрещая смывать свой запах и своё семя. Ни грязь, ни пот не мешали альфе вылизывать юношу снова и снова, целовать жадно и мокро, и брать сильно. Но теперь всё это сопровождалось не рыком и хрипом, а страстным, но пошлым шёпотом. — Моему омеге хорошо от моего члена внутри? — громко прошептал альфа, а Чимин в очередной раз давится воздухом, и задыхается от оргазма. — Д-да… хорошо, — еле проскулил юноша в ответ. — Ты такой тесный для меня, мой омега, ты прекрасен, ты невероятно прекрасен, — сумбурные, хаотичные признания вперемешку с ласками, доводили юношу до исступления, когда невероятно стыдно за всю непристойность и одновременно невозможно хорошо.       Мужчина входил в него со спины медленно и размеренно, перевернув на бок, задрав ногу омеги на своё бедро. Носом зарывался в его слипшиеся волосы, языком вылизывал шею и впадинку за ухом, кусал мочку, и так долго держал меж зубов кожу в изгибе шеи, и что его удерживало оттого, чтобы не прокусить клыками заветное место для метки, он и сам не знал. — Мой омега… мой, самый прекрасный… всё сделаю для тебя, что хочешь, — шепчет прямо в ухо низким, глубоким голосом, рукой надрачивая член омеги медленно-лениво. — Хочу узел, — неожиданно выдыхает юноша, находясь на грани подступающей эйфории.       Глухой рык срывается с губ альфы, лицом утыкаясь в загривок юноши, и ещё больше замедляя движение. — Тебе будет больно, я знаю. Это наш с тобой первый гон, мой прекрасный. Ты… такой сильный, хочешь меня всего, но тебе будет снова больно. — Пожалуйста… хочу узел, хочу чувствовать тебя внутри.       И альфа не отказал, изливаясь тёплым семенем в омежье нутро, замирая в нём глубоко. Он медленно соединил ноги юноши, по влажному телу которого проходили мягкие волны оргазма, заставляя вздыхать судорожно-тихо. Им сейчас было до одури хорошо: ощущение невероятно нежного и щекочущего тепла, распространялось от низа живота, и заполняло их стремительно доверху, словно омега был тонким, хрупким бокалом, а альфа наполнял его этим теплом. Но всё же узел альфы набухает внутри, а стенки нутра омеги судорожно сжимаются, острой болью распространяясь по телу омеги. Тихий скулёж в предплечье альфы говорит о том, что юноша терпит неимоверную боль. — Дыши, мой прекрасный, — хрипит мужчина, обхватывая своего супруга нежными объятиями. — Расслабься и откинься на мою грудь, станет легче.       Чимин послушался мужа, выдыхая сквозь слёзы, откидывает голову на плечо мужчины и дышит глубоко. — Намджун… — Что, мой прекрасный? — всё также ласкает его мужчина. — Хочу родить тебе сына, — и юноша снова плачет, сильнее сжимая руки мужа, лежащие у него на животе чуть ниже пупка. — Очень хочу, и не одного… много.       Намджун довольно усмехается, жмурясь от мурашек, вызванных таким заявлением супруга. — И сколько же детей хочет мой прекрасный супруг? — хрипит глубоким голосом альфа, целуя за ухом любимого. — П-пятерых, — юноша жмурится от боли, ему трудно говорить, но он терпит, хочет пережить этот момент единения со своим альфой до конца. Он слышит хриплый, тихий смех мужа, что чуть трясётся от вибрации в груди. — Пятерых? — почему-то переспрашивает мужчина невероятно довольным голосом. — Д-да… хочу, — казалось юноша еле дышит, заметно выгибаясь от вновь пронзившей боли, но внезапно спазм прекращается, полностью расслабляя тело так, что Чимин выдыхает глубоко, — ох… Намджун! — Всё хорошо, мой прекрасный, сейчас всё закончится, потерпи чуть-чуть. — Хорошо… мне очень хорошо… сейчас, — и юноша снова выгибается, но уже от внезапного разливающегося по телу наслаждения, когда мышцы расслабляются в микрооргазме.       Намджун жалеет, что он не видит лица омеги в этот момент, пытаясь мягко повернуть его к себе и припасть к распахнутым губам. Чимин сам тянется, поворачивая голову, жмётся губами, словно от этого поцелуя зависит его жизнь. И осознание того, что они пережили это вместе, что познали друг с другом доселе неизвестное им обоим, чувствовали момент сцепки, слипшись телами, приводило их в невероятный восторг, равный по силе пережитому оргазму. — Я люблю тебя! — звучало одинаково из уст обоих глубоко и нежно, и сердца бились бешено в абсолютный унисон.       В тот вечер Намджун сам отнёс его в ванную, ставя ослабевшими ногами на холодную плитку душевой. Сам смывал под горячими струями следы своей страсти. Чимин чувствовал, что альфа хочет взять его здесь — горячий и болезненно стоящий колом член, всё время мажущий по его бёдрам, говорил об этом, но Намджун почему-то сдерживал себя. Омега сам подставил ягодицы, своей рукой направляя его в себя. Именно тогда, стоя под упругими струями воды, омега отдавался со всей страстью, стонами оглашая весь дом, пальцами цепляясь за стальные бёдра мужа, словно хотел прижать его к себе ближе, глубже. Альфа брал его и сзади, прогнув в спине, и спереди, закинув его колени на свою поясницу, а вытянутые над головой руки прижимая к кафелю. Но потом разомлевшего, распаренного и растраханного Чимина на руках отнесли в спальню, укладывая на развороченную постель, и накрывая одеялом до подбородка. — Спи, любовь моя, — мужчина мягко целует его в щёки, смотря как засыпает его омега.

*

      Чимин проснулся один с ощущением, что он выспался. Тело всё также ломило, казалось, его избили хорошо, и оставили отходить от этого. С оханьем юноша плетётся из комнаты на поиски мужа — он был немного недоволен, что проснулся один, и его не разбудили ни настойчивые поцелуи, ни недвусмысленные покачивания. Но когда Чимин увидел через окно где находится его муж, забыл обо всём, и с взволнованным вскриком выбегает из дома. — Намджун! — Чимин кутается в пушистое покрывало, подрагивая от холода, подбегая к сидящему прямо на снегу мужу, — Намджун? Почему ты здесь? Идём в дом. Замёрзнешь же! — он тормошит мужчину, что был обнажён по пояс, а кожа его горела поверхностным холодом. — Проснулся, — мягко улыбается мужчина, сильнее кутая в одеяло юношу. — Иди в дом, я сейчас приду. — Почему ты здесь? Почему не со мной рядом?       Мужчина молчит некоторое время, с нежностью смотря на любимого. — Мне так легче, то есть так ты можешь отдохнуть от меня.       Чимин изумлённо распахивает глаза, застывая перед сидящим мужчиной, и сам падает на колени в снег. Намджун подхватывает его, сажая к себе на бёдра, и также улыбается нежно. — И сколько раз ты так давал мне отдохнуть? — Каждый день по нескольку часов. Я не мог… я не хотел выматывать тебя. Я слишком горячий сейчас, особенно сейчас, рядом с тобой. — О, Намджун, ты… Но как же так? Здесь так холодно, пойдём со мной, я согрею тебя, — шепчет юноша, а мужчина усмехается с наивности своего супруга — он сам так горяч, что может просто сжечь юношу своей страстью. — Идём, моя дивная роза. И это я тебя согрею.       Пока юноша был в душе, Намджун разогрел камин жарко, расстелив одеяло прямо перед ним на ворсистом ковре. Чимин быстро перестелил постель, хоть и не хотелось лишать себя этого невероятного аромата от их тел, пота и семени, и пришёл к мужу, кутаясь в тонкое покрывало, от которого его тут же избавили, усаживая на крепкие бёдра. — Знаю, я наверное… был груб с тобой, — тихо начал мужчина, — не наверное, а был… — Всё хорошо, мой родной. Я хотел этого. — Если я оскорбил тебя чем-то, прости меня. — О, Намджуни, чем ты можешь оскорбить меня? Своей страстью? Своей любовью? Не говори так никогда. — В дурмане гона альфа может говорить непристойности. Это не контролируемо. — Как и омега. Твои слова волновали меня по-особенному. Мне нравится твоя сила… твоя власть.       Мужчина улыбается, но прячет лицо в изгибе шеи омеги, не показывая, как он доволен его словами, чуть прикусывая уже довольно заметный след от его зубов. — Мы можем здесь остаться ещё какое-то время? — тихо спрашивает юноша, прижимаясь к обнажённой груди мужа. — На сколько бы ты хотел? — Навсегда.       Молчание — знак согласия. Молчание — сильнее любого слова. Молчание между ними сейчас любовь… и бессилие.