Ağrı

      Судорожный вздох, тоненькое тело на смятых простынях, закусанная губа и полные слёз глаза. Не отрываясь, смотрела как ветерок треплет тюли, разнося аромат свежести в это помещение, пропитанное ужасом и болью. Она лежала на шелковых простынях, но не ощущала их ласку, раз за разом проживая минуты жизни, которые, уверена, никогда не забудет. Дурман напитка, ароматы эфирных масел, тяжесть тела и боль поцелуев, хотелось исчезнуть, раствориться, открыть глаза и оказаться в безопасности. Но реальность била плетями, Лале, сжималась в комочек, в надежде что так будет меньше боли. Не о том Шахи-Хатун пела ей песни, не от том мечтала она и точно не того хотела её мама.       Лале, и не представляла что может испытывать столько боли, она смешивалась внутри нее, Лале не понимала где начинается боль тела, а где заканчивается боль души. Она стояла комом в горле не давая сделать глубокий вдох, хотелось извергнуть из себя всю эту грязь, но Лале, боялась пошевелиться, казалось, движения привнесут еще больше мук и что еще хуже, привлекут к себе ненужное внимание. Он был недалеко, Лале слышала плеск воды и шум голосов, но не могла избавиться от ощущения его присутствия, она ощущала, что теперь он у нее под кожей в ее голове, мыслях и кошмарах и ей никогда не избавиться от его аромата, силы, безумия.       Послышался шорох ткани, вздрогнув всем телом, Лале ещё больше вжалась в перину. «Лишь бы забыл, прошел мимо, не останавливался» Но сегодня Аллах ее не слышал, и это чудовище в человеческом облике вновь обратило на нее свое внимание.       Сквозь витражи, солнце ласкало ее кожу такую бархатную и нежную, его лучи запутывались в ее волосах, будто купаясь в огне. Мехмед, опустился возле нее, проводя тыльной стороной ладони по руке, обводя кончиками пальцев следы его любви. Она была прекрасна в этот миг, такая беззащитная, принадлежащая только ему. Он чувствовал, как Лале, сжимается под его прикосновениями, глупышка, его хрупкий цветочек, она только сейчас поняла, что она его, все здесь принадлежит ему. Он пропустил сквозь пальцы, ее божественные локоны, сколько раз он терялся в их блеске, ее низменное наследие, прекрасная кобыла опороченная кровью чужеземца. Вспышка злости и нежные прикосновения превращаются в новую порцию боли.       Мехмед, прижал ее спиной к себе, с силой сжимая кисти рук и с нежностью проводя носом по изгибу шеи. Она дрожала в его руках, с ужасом ожидая продолжения. — Молю Всевышним, не нужно…       Ее слова были оборваны шумом из коридора, лязг оружия, крики людей. Мехмед, отбросил ее на кровать. Лале, казалось что она брошена в море, где пучина накрывает ее с головой, топя ее под силой ее чувств. Боль, страх, вина и грязь, она чувствовала себя грязной. Вокруг были крики, мельтешение людей. А она смотрела, как за окном летают птички, как ветер треплет ветви, как солнце щекочет лицо. Но все это было где-то далеко не с ней. Она ощутила чьи-то прикосновения к спине, дрожь, она не могла контролировать свое тело, а оно ждало боли. — Лале, девочка моя, — голос был знаком, но звучал так надтреснуто. — Дядя? — она смотрела на такое родное лицо, испещрённое морщинами, он был хмур и опечален. Укутав, он прижал ее к себе. — Прости меня. Птицы все так же пели, солнце так же грело, но ей все равно холодно.