Смиренно и покорно

      Сон не шёл, слишком много всего навалилось. Чёртова личинка путала мысли, докапывалась до воспоминаний, будила давно похороненное в чёрствой душе. Хотя, уже не казалось, что душа её очерствела окончательно. Но не собиралась отступаться и продолжала списывать непрошенные мысли на паразита, которому так хотелось подчинить её своей воле.       Качаясь на волнах между забытьем и кошмарами, Иша невольно вспоминала всё произошедшее и видела в этом лишь очередную шутку Тиморы. Снова монета легла не той стороной, снова её далёкий звон не предвещал ничего, кроме страданий. И всё повторяется как до того…       – Эй, оно там, спряталось в кустах! – бледный от страха эльф в пижонском чёрном камзоле, указывал вперёд и часто дышал от страха.       Только покачав головой, уже решилась убить тварь, но из кустов, похрюкивая от страха, выбежал дикий кабан, напуганный таким количеством гостей в глуши и разбитой иллитидской лоханью. Захват был сильным, острый клинок едва не взрезал кожу, только реакция спасла в тот момент и позволила схватиться за неожиданно холодную руку противника. И с той встречи непрошенные воспоминания вихрем проносились в сознании, доставая до души, заставляя замирать очерствевшее сердце.       Она никогда не любила учиться там, наполненный тьмой, пауками и заунывными молитвами Лолт, Арах-Тинилит напоминал о смерти и страданиях. Дом Кло'риней был скорее ближе к нижней восьмёрке, чем к верхней. И тем не менее, его когда-то основали отпрыски Дома Бэнр и она вынуждена была подчиняться строгим правилам. Вот только эти чёртовы молитвы заставляли ныть кости и громким шёпотом богини лишали разума.       Иша в очередной раз сбежала к озеру, в тот момент свет Нарбонделлина достигнул середины. Это был самый неизведанный участок: скалы, скользкие камни и полно любопытной живности. Громкий всплеск раздался неподалёку, а потом она увидела его, он стоял на камнях, высматривая упавшего в чёрную воду. Даже если этому несчастному повезло не утонуть, чудовище глубин его точно утащит.       – Что тут происходит? – воспитанная в матриархате Иша, грубо оттолкнула молодого дроу, а потом её схватили за волосы и откинули голову.       Нож у горла ощущался слишком явственно, холодная сталь едва не резала кожу.       – Не советую дёргаться.       Захват быстро исчез, а потом в спину вонзился дротик с усыпляющим ядом. Она поклялась, что найдёт его и накажет, он будет просить пощады у будущей жрицы Лолт.       Треск хвороста в костре заставил вынырнуть из омута воспоминаний, похоже, оставленный дежурить Астарион подбросил голодному огню порцию. Стало тихо, подозрительно тихо, хотя чуткий слух улавливал шорох трав, тихое дыхание компаньонов, уснувших неподалёку. Слишком тихо, как и тогда…       Она искала этой встречи, всё чаще сбегала с молебнов, с занятий и получала за это жестокие наказания: унизительная уборка, подобострастное стояние на коленях перед высшими жрицами Лолт. Они учили смирению, подчинению, использовали магию, ядом касающуюся кожи и души. Раздевали её и заставляли пауков ползать по оголённой коже. Чувствуя касания тысяч лапок, хотелось встряхнуться, подобно животному, сбросить с себя этих тварей. И только яд бесконечных валшаресс орб не давал это сделать, пары укусов будет достаточно, чтобы умереть.       И всё-таки она искала этой встречи, никто не посмеет её трогать, причинять боль и угрожать.       – Ищете кого-то? – она поняла, что это он, тот самый наглец, посмевший ей угрожать. Ей!       Они встретились в небольшом переулке, куда Иша заглянула уже ни на что не надеясь, ведь не знала о нём ничего. Он стоял привалившись к стене с самодовольной наглой улыбкой, в драном жилете, потёртых штанах и сапогах. Беглец или отпрыск уничтоженного дома, каждый день зубами вырывавший очередной прожитый день у жестоких улиц Мензоберанзанна.       – Как ты посмел?..       – Мне бесполезно угрожать, кроме этой сраной жизни у меня ничего нет.       Едва заметное движение теней, отчётливое присутствие чего-то или кого-то. Выхватывать кинжал она не стала, а лишь полуобернулась.       – …Дерьмо, – после секундной паузы выдал склонившийся над ней Астарион.       – Какого? – зашипела она, разворачиваясь к нему полностью.       – Нет-нет, всё совсем не так, как кажется, клянусь! – торопливо затараторил он, вскакивая с места.       Лицо накрыла тень и Иша увидела светлый отблеск глаз. Эльфы видят в темноте, но тогда горит радужка, а не мелкие угли зрачков. Так вот что не давало покоя, вот почему он казался таким неправильным. Вампир. Только у них так горят глаза в темноте.       Снова побег и снова тысячи пауков на теле. Смирение, послушание, покорение чужой воле. Испытание, которое она не имела права провалить, чтобы снова очутиться в пещерах, ощущая холодный воздух свободы, подальше от жриц, подальше от бешеной Матери Дома Кло'риней и сестёр с братом, пронюхавших о её тихом бунте.       Рискуя собой, рискуя домом, рискуя прогневать капризную богиню, она встречалась с этим бродягой в тайных логовищах Бреган Д'эрт. Шпионы, убийцы, изгнанники и все – исключительно мужчины. Она помнила, насколько мягки были его белые короткие волосы, внимателен взгляд горящих в темноте красных глаз. А ещё он был ловок и так же юн, как и Иша. И все испытания в Арах-Тинилите казались лишь жутким сном по сравнению с периодами радости. Он был таким же мальчишкой: самодовольным, язвящим и играющим с ней в увлекательную игру в поддавки.       Всё шло прекрасно, пока не обернулось катастрофой. Она знала, что рано или поздно это случится, если не перестанет искать шальных встреч, но уговаривала себя, что каждая из них будет последней, пока одна из них таковой не стала.       – Я совсем не хотел тебе навредить! – стоял и старательно отводил он от неё взгляд. – Мне нужна… В общем, кровь.       – Тебе удалось меня перехитрить, значит, тот боров – твоих зубов дело? – Иша постаралась спросить это как можно безразличнее. – Отличное решение. Браво! Сказать о вампире, при этом являясь таковым. Умно.       В движениях Астариона скользила нервозность, он дёргался, взгляд карминовых глаз бегал. Он был голоден, его вечная шутовская маска слетела с лица и она наконец–то видела его настоящего.       – Это не то о чём ты думаешь. Я не какой-то там монстр! – он продолжал оправдываться. Для чего? Зачем? Почему снова не задействовать этот вечный насмешливый тон? – Я питался животными. Кабанами, оленями, кобольдами – всем, чем только мог найти. Но этого недостаточно…       – Этого недостаточно! – жестокий ответ Матери на её униженную мольбу не делать ничего с ним.       Иша была готова вытерпеть всё – унижения, пытки, полчища пауков, лишь бы вытащить его из подземелий. Младший брат стоял рядом и ухмылялся, глядя на то, как старшая дочь стояла на коленях перед троном Матери Дома и униженно просила за безродного бродягу – своего любовника. Он следил за ней по её поручению, выжидал удобный момент, и наконец-то влюблённого мальчишку подвела его склонность к таинственности и красивым жестам.       Ему нравилось назначать свидания в неожиданных местах, Иша приняла эту игру и вот очередную записку ему доставили стражники дома Кло'риней, быстро поймали и притащили в подвалы дома.       «Этого недостаточно!» – слова тяжёлым молотом били по разуму, заставляя её вспоминать, как его пытали на её глазах, а он улыбался и одними губами говорил, что всё хорошо. А потом снова были наказания для неё – молитвы, прошивающие кости, слова богини лишающие воли, страшный шепот, терзающий измученное сознание. За каждую пролитую слезу, за каждый стон и шрам на сердце.       И в тот день они привязали его к жертвенному алтарю, призвали в свидетельницы Лолт, дабы задобрить её и дать прекрасную жертву. И нож-паук оказался в руке, Иша знала, что если не нанесёт удар, то капризная богиня разгневается, ждать тоже долго нельзя, иначе результат будет такой же. Они потеряют благословение Лолт, лишатся её защиты, и другие дома придут, чтобы уничтожить их.       А он улыбался, глядя на неё, измученный, уставший, всё ещё улыбался и старался не показывать как ему больно и кивнул, позволяя, смиряясь, покоряясь. Нож пронзил сердце мгновенно, но глаза потухли не сразу.       – Вот и прекрасно, больше ничто не застит твой разум, – сказала тогда ей Мать.       Глядя ей вслед, Иша отпустила нож, который всё ещё рефлекторно сжимала и сказала себе: «Этого недостаточно!»       – … Не для того, чтобы я мог сражаться, – голос вырвал из пронёсшихся ураганом воспоминаний. – Я чувствую только слабость. Но стоит мне выпить немного крови, я бы мыслил яснее, дрался лучше. Пожалуйста.       Сейчас он больше напоминал наркомана, у которого отобрали дозу, такой жалостливый побитый щенок, внутри которого живёт чудовище.       – И почему было просто не сказать? – ей было любопытно насколько долго он сможет держать себя в руках, как сильно ему хочется насытится, прежде чем смоется граница адекватности и обнажится животный инстинкт.       Давно позабытое чувство азарта, желание подразнить того, кто в любой момент может принести смерть, растекалось по венам.       – Я был уверен, что ты откажешь. А вероятнее просто всадишь мне нож под рёбра.       Свой долгий путь начался с малого. Она ждала, как паучиха, в засаде, когда в липкие нити попадётся добыча. Но здесь надо было действовать самой. Нориан спал в своей кровати, умиротворённый, в безопасности и тишине дома, улыбался во сне, довольный выполненной работой. Вечная собака у ног, способная только на подставы.       Иша подошла ближе держа стилет в руках и бросилась на него. Брат успел её ударить по лицу, но эльфка извернулась, и прижала коленями его руки к матрацу, закрыла рот рукой.       – Это тебе за него.       Стилет был очень острым, и Иша с наслаждением вонзила его между рёбер, протыкая лёгкое, не сердце. Это было бы слишком быстро и просто. И этого было недостаточно. Глядя на то, как он мечется, задыхается и медленно умирает, захлёбываясь собственной кровью, умирала и она. Запечатывая навеки эти чувства, закрывая ото всех, никто их больше не увидит, никто не причинит боли.       – Нет, я хочу, чтобы ты мне доверяла. И ты можешь мне доверять, – срывающимся шепотом сказал он, делая неуверенный шаг к её лежаку.       Доверие слишком тонкая материя. Слишком дорого за это можно заплатить. Никому и никогда верить нельзя, особенно вампиру. Под масками они прячут слишком многое, и никогда не знаешь, что творится у них в голове.       – Ты только что под шумок меня чуть не укусил, – напомнила она ему. – И после этого говоришь о доверии?       – Да, потому что у нас нет выбора, – он развёл руками, будто общался с маленькой глупой девочкой. – Раз уж мы пытаемся спастись от этих чёртовых паразитов. Ты нужна мне живой, а я тебе нужен сильным. Принимай это, как взаимовыгодную сделку, ты без меня можешь не справиться, как и я без тебя. Я хочу только попробовать, клянусь.       Это была всего лишь попытка доказать себе, что она чего-то стоит, ведь если не попробуешь - не узнаешь. На смерть брата не обратили внимания, дети в Домах всегда расправляются друг с другом в попытке дойти до власти. Иша была покорной, смиренной, послушной, никаких нареканий не вызывала и Мать была довольна. Старая паучиха потеряла бдительность, решила, что старшая дочь теперь надолго лишилась воли, сломлена и покорится любым её капризам.       И не подозревала, что та подлила яд в её питьё, когда они остались наедине. Пришлось выложить крупную сумму, чтобы маги из Бреган Д'эрт приготовили особый яд, парализующий, но не лишающий способности говорить едва-едва.       Мать упала на подкосившихся ногах, но смогла доползти только до кровати.       – Ты меня переиграла, – сказала тогда она хриплым голосом. Позвать никого она уже не могла, а мысли её путались, чтобы призвать на помощь силу Лолт.       – Смирение, покорность и подчинение. Иногда оно приносит неожиданные плоды, да? – Иша подошла ближе, возвышаясь над ней.       – Давай, стань сама Матерью, займи моё место. Я смогла сотворить из тебя то, что должно.       – Нет. Я хочу, чтобы вы горели! – она испугалась, впервые эта старая паучиха испугалась по-настоящему своей дочери. Браслет-паук, носимый ей на руке с того самого дня, когда ей пришлось убить любимого мужчину, упал на пол. – Я отказываюсь от благословения Лолт. От её учения, от её Пути.       Сейчас перед ней стоял мальчишка, униженно просящий пойти на уступку, уверяющий, что не позволит себе лишнего. Азарт опасности и непредсказуемости заставлял бурлить кровь. После побега из дома, из удушливой тьмы под свет солнца, в иной мир, где всё совсем не так, как ей рассказывали, Иша закрылась в себе, не позволяя эмоциям довлеть больше над собой. И вот стена по кирпичику рушилась, и очень хотелось верить, что всему виной чёртова иллитидская личинка, и когда они её удалят, всё вернётся на круги своя.       Эльфка улеглась на бок, поворачиваясь к нему спиной, улыбаясь, дразня и ожидая его реакции. Что он предпочтёт? Спросит? Обиженно уйдёт? Или снова тихо нависнет, ожидая в любой момент получить сталью под рёбра?       – Это означает «да» или «нет»? – послышалось из-за спины, но та не собиралась ему отвечать или давать хоть какой-то намёк.       Послышались шаги, натянулась ткань лежака, сердце застучало от волнения. Решится ли? Не побоится ли? Снова сердце застучало, когда осторожным прикосновением он убрал волосы от шеи, положил руку на плечо, чуть отводя его. Нежно, аккуратно, а потом резкий укус.       Иша едва вскрикнула и зашипела, стараясь не перебудить весь лагерь. Боль удивительно быстро ушла, превращаясь в онемение, переходящее в холод. Ничего общего с тем безмозглым упырём, который напал на неё пару лет назад и вонзился в плечо, едва не оторвав руку.       Астарион конечно же не смог остановиться. Он всё пил, ощутимо давя на плечо, всё больше открывая шею, и хотелось просто успокоиться, закрыть глаза, не просыпаться, трусливо сбежать от этого всего. От страха превратиться в иллитида, от этого шального похода, в конце которого спасения они могут и не получить. От непрошенных мыслей и дурацких ассоциаций. И вот сейчас была прекрасная возможность просто оставить всё как есть, отдать всё до последней капли. Смиренно и покорно.       Но, видимо, Тимора решила, что её злоключения ещё не закончены, послышался далёкий звон золотой монетки и та упала нужной богине стороной.       Конечно, это были всего лишь фантазии. Просто в какой-то момент Астарион слишком сильно надавил на плечо, вызвав приступ боли, заставляя очнуться от неги.       – Хватит! Достаточно, – громко прохрипела она, стараясь, чтобы голос был твёрд и не срывался на истерику.       С тяжёлым вдохом он отцепился от неё и сказал, опалив дыханием ухо: «Конечно».       – Меня просто захватил момент, – он не оправдывался, наоборот выглядел очень довольным, когда она повернулась к нему лицом.       Иша отметила, что он больше не был столь болезненно бледен, как до этого: щёки налились румянцем, глаза не бегали, а движениям вернулась плавность.       – И как тебе? – она постаралась придать голосу как можно больше безразличия, пытаясь не показать, насколько слаба.       – Работает, – восхитился он, только по ворчанию уснувшей рядом Лаэзель поняв, что уж слишком расчувствовался и сейчас всех разбудит. – Я чувствую себя лучше. Сильнее. Счастливее.       – Надеюсь, это отразится не только на твоём смазливом личике, но ещё и в бою, – не преминула поддеть его она.       – Можешь в этом не сомневаться. Ведь нам ещё многих придётся убить. А теперь, прошу прощения, ты, несомненно, бодрящая, но мне нужно ещё немного ощущений.       Когда эта личинка будет извлечена, непрошенные мысли и всплывающие в самый неподходящий момент воспоминания уйдут. И всё вернётся на круги своя, без посторонних ассоциаций, без воскрешённых в памяти дней.