После смерти

      Прошёл год с того дня, как Ван Хельсинг покинул Трансильванию вместе с Карлом. Они доехали быстро и молча, говорить не хотелось никому. Да и что они могли сказать, собственно. Что им жаль Анну? Что можно было узнать о прошлом охотника много больше? Нет смысла тратить время на пустые слова и сожаления, история не терпит сослагательств. Несколько месяцев Ван Хельсинг сохранял молчание, если не было необходимости говорить, и все чаще уходил подальше, оставаясь наедине со своими мыслями. Карл безумно беспокоился за друга, искренне желал помочь, но понимал, что не может. Он даже не знал, почему Габриэль так тоскует. Но знал одно - не по Анне. И, будучи весьма неиспорченным послушником, не мог даже и представить, что дело в графе. Нет, не в его знаниях, лишь в нем самом. Его изящных движениях, вспыльчивом, но интересном характере, в манерах, ироничной улыбке на тонких губах. В его хитром взгляде почти чёрных глаз. Нет, Ван Хельсинг жалел не о потерянной возможности узнать о себе. Он тосковал по своему врагу, пусть и не понимал причин, породивших её.       Прошло полгода, и Карл почти отчаялся, как случайно услышал разговор кардинала со своим советником о графе. Да-да, том самом, которого они убили полтора года назад. О том, что он жив и что Ван Хельсинг отправится за ним в скором времени с самыми серьёзными намерениями. Убить, то есть. Правда, что-то подсказывало ему, что охотник этого не сделает. Впрочем, кардиналу об этом знать не следовало. А вот Габриэлю очень даже. А потому, закончив подслушивать, пусть и не намеренно, Карл поспешил к другу и, не спросив разрешения войти, сбивчиво рассказал новости, с подозрением глядя на его довольное лицо. Ну вот как знал!       Ван Хельсинг и сам узнал обо всем на следующее утро и тут же отправился в поход, не забыв прихватить верного спутника. Не обращая внимания на его тяжёлые вздохи, попросту вытолкал из кельи и утащил с собой. Вот так вот нагло и беспардонно, о чем и слушал уже битый час.       Оказались на месте они довольно быстро, но проблема возникла сразу: это не Трансильвания с замками, тут непонятно, где граф вообще может быть. А найти его надо до прихода отряда, который уже скоро должен отправиться вслед за ними. - Карл, есть идеи? - мужчина повернулся к другу. - Увы, нет, - тяжело вздохнул. - я понятия не имею, где мог спрятаться вампир. Но укрытие нужно и нам, он-то нас точно быстрее найдёт.       На этом короткий разговор закончился, и они отправились на поиски жилья. Проблема решилась быстро, а после возобновились поиски. И, к удивлению, они нашли графа довольно быстро, уже к утру, ослабевшего, но такого же, как и раньше - уверенного в себе, сильного, с ироничной улыбкой и язвительными фразами.       Жестом велев Карлу держаться подальше, Ван Хельсинг приблизился к нему, уверенный, что тот не навредит. Слишком слабым он выглядел, будто сам вернулся лишь недавно и не отправился от тяжёлых ран. Впрочем, охотник был недалек от истины, Владислав и правда вернулся недавно, и шрамы на горле его все ещё беспокоили. Да и не они одни. - Габриэль, - усмехнулся краешком губ, даже не оборачиваясь. Взгляд графа был устремлен к морю, алевшему утренним пламенем. - Граф, - отозвался с холодной учтивостью, всеми силами души изгоняя из своего сердца трепетную радость. Нельзя радоваться врагу. Нельзя. Мотнув головой, мужчина приблизился к нему и оперся о перила, становясь рядом. - Что привело тебя ко мне? - после недолгого молчания произнёс Дракула, кинув на собеседника лишь короткий взгляд, впрочем, не ехидный, а вполне спокойный, чуть хитрый. - Задание Ватикана, - последовал короткий ответ. - они желают видеть тебя мёртвым. - Что ж, мой дорогой Ван Хельсинг, я в твоей власти, - чуть улыбнувшись уголками губ, граф встал вполоборота к мужчине и развёл руки, игнорируя тупую боль от царапин у сердца. - бей точно в сердце, не промахнешься. Что, удивлён? - весело усмехнулся, успешно - успешно ли - пряча грусть в уголках глаз. - как видишь, я не строю планов мести, не пытаюсь создать семью и дом, не рушу чужие жизни. И я даже облегчу тебе задачу, раз это твоя цель.       Признаться, охотник не ожидал ничего подобного. Он и правда был ошеломлен. Граф, которого они так долго пытались убить, тот, кто не сдавался сотни лет, сейчас стоял перед ним, совершенно безоружный, без страха смерти, но со странной грустью в глубине тёмных, как сама бездна, глаз. Почему-то он не желал сопротивляться, не желал бороться. И, стоп. Что? Семья? Дом? Разве ему кто-то мешал? Или... Габриэль замер, хмурясь. - Не хмурься, мой охотник. Я искренен пред тобой. - Почему?       Но ответа не последовало. Граф лишь резко приблизился, прижимая его к перилам, и коснулся кончиками пальцев виска, пробуждая сокрытые воспоминания. Об их знакомстве, метаниях и страхе признаться, лёгком поцелуе и долгой разлуке, длинной в вечность. О тех трех месяцах, что князь провел в походах, и жарких поцелуях в ночь его возвращения, о крепких объятиях и тёплых улыбках наедине. О боли от потери сына и поддержке, горьких слезах графа и липкого страха, о вечной хитринке в глазах цвета топленого шоколада. О той самой грусти в их глубине. О смерти, разлучившей их, и клятве вечно помнить...       Когда Ван Хельсинг пришёл в себя, графа не было, лишь он, сидящих у перил. Но теперь охотник знал, куда идти. И пусть ему ещё предстояло разобраться в самом себе, он знал, куда ему идти. Он знал, где искать того, кого любил всем сердцем и душой.