Home

      Море звало его. Шептало тихо на ухо разными голосами, умоляло вернуться. Но куда ему возвращаться? Разве он когда-нибудь был в море? Нет же, он жизнь провел в небесах, со своей семьей. Здесь вся его жизнь, здесь мечты, счастливое будущее. Для чего ему смотреть вниз?       Парень резко выныривает из темноты, жадно хватает ртом воздух и тут же морщится от боли. Все тело затекло, почему-то он не может двинуться. Через силу открыв глаза, он понимает, в чем причина. На губах против воли появляется слабая, но счастливая улыбка. Зеленые волосы щекочут шею, чужие руки обвили его тело и не дают пошевелиться. Санджи тихо смеется: насколько крепко этот уже взрослый человек прижимается к нему.       — Ты его вчера сильно напугал, свалившись в обморок среди обеда, — мягкий девичий голос раздается со стороны входа, но Винсмоук не может взглянуть на гостью из-за того, что его сильнее сдавили в объятьях. — Ты всех нас напугал, — парень не видит ее лица, но по голосу слышит, как она сердится. Наверняка сейчас хмурит брови, сложив руки на груди. Она всегда так делает, когда злится. И губы поджимает ужасно смешно.       — Прости, — Санджи говорит тихо, старается не разбудить парня, хоть и знает, что даже если кто-то рядом стрельнет из пушки, этот человек не проснется.       — Ты обещал заботиться о себе. Мама до сих пор отчитывает Мари за то, что она за тобой не доглядела, — Рэйджу подходит ближе и парню становится смешно от того, что она выглядит точно так же, как он и представлял. Однако улыбка сейчас означала верную смерть, поэтому он попытался изобразить настоящее сожаление.       — Мари не виновата. — Санджи хочет продолжить, рассказать, что ему приходилось обманывать бедную женщину, говоря, что он уже ел с братьями, и любой из них легко это подтвердит. Мари, уверенная, что вырастила прекрасного честного мальчика, всегда верила ему. Парню очень стыдно будет взглянуть ей в глаза, вряд ли она теперь вообще когда-нибудь поверит ему. Но Винсмоук же не знал, что свалится в обморок! Он хотел все рассказать, но девушка его перебила.       — Я знаю. Это твоя вина, — Рэйджу была беспощадна, однако ее можно было понять. Он ведь знает, что виноват. И Санджи готов вытерпеть хоть целый день нравоучительных лекций, лишь бы только она его простила. А Рэйджу простит, оба знали это. Она слишком любит его, чтобы злиться дольше суток. — Отец сказал, что тебе запрещено посещать тренировки целый месяц, а Ниджи поклялся, что не даст тебе курить.       — Я это заслужил, — выдохнул парень в потолок, размышляя, сколько еще Енджи планирует дрыхнуть на нем. Ему хотелось успеть покурить немного до того, как старший брат соберется исполнить обещание. Ниджи ведь вправду станет хвостиком ходить за ним и следить чтобы младший даже не думал сигарету в рот совать.       — Заслужил, — кивнула Рэйджу. Безжалостно, но справедливо. Девушка всю ночь не спала, переживая за этого оболтуса, она имеет право быть такой. Перед ее глазами до сих пор стоит сцена бледного, как смерть Санджи, свалившегося прямо посреди комнаты. Старшую Винсмоук все еще бьет мелкая дрожь от этих воспоминаний.       Никто не знал, почему Санджи так себя изводил. Он ничего не ел, все время проводил на тренировках, изнуряя себя настолько, что иногда у него не хватало сил доползти до собственной комнаты, каждый день они находили на нем новые ушибы или порезы, которые были получены явно не на тренировочном поле и о которых парень отказывался говорить. А хуже всего было то, что Санджи игнорировал их переживания и лишь солнечно улыбался, уверял, что с ним все хорошо, что беспокоиться о нем совсем не стоит. Рэйджу боялась. Боялась того, что с ее младшим братом происходит что-то, о чем он не хочет говорить им, людям, которые всегда были на его стороне и заботились о нем. Боялась, что через какое-то время они снова поверят этой широкой улыбке и сияющим глазам, а потом окажется, что Санджи, прекрасный честный мальчик, вновь соврал им. Боялась, что однажды он точно также свалится сломанной куклой им под ноги и больше никогда не откроет глаза.       — Рэйджу, — зовет он ее тихо. — Я в порядке.       Оба знают, что это не правда. Еще одна чертова ложь, в которую она должна поверить. Ложь, от которой внутри все горит яростным пламенем. Интересно, когда-нибудь это закончится?       — Как скажешь, — к собственному удивлению отвечает Винсмоук и, больше не проронив и слова, выходит из комнаты. Она устала от лжи, и слушать новую порцию прямо сейчас у нее нет ни сил, ни желания. И Санджи не может осуждать ее.       Ему самому непонятно собственное поведение. Он счастлив. Рядом с ним любимая семья, он живет в чертовом замке, и ему разрешается делать все, чего бы он не пожелал. Он занимается любимым делом, его окружают верные ему люди. У него есть все. Откуда тогда это ощущение, будто чего-то не хватает? Кончики пальцев иногда покалывает, словно в этот момент он должен заниматься вовсе не тренировками, а чем-то совсем иным. Иногда ему кажется, что рядом с ним не должно быть слуг, горничных, поваров, на их месте должен быть кто-то другой. Он смотрит на еду и не чувствует голода, он бьет тренировочный манекен и не чувствует усталости. Он вообще ничего не чувствует. Словно он действительно какая-нибудь кукла.       И лишь во снах он словно становится самим собой, слушает, как волны бьются о борт, вдыхает соленый воздух и понимает, что здесь и сейчас он невероятно счастлив. Где-то там впереди нескончаемые невероятные острова, полные странных людей, экзотических фруктов и удивительных зверей. Впереди опасность, приключения и дни, полные смеха, печали, любви, скорби, улыбок, слез, радости. Во сне он видит людей, и его не покидает ощущение, что именно они его настоящая семья.       От этих мыслей наутро становится еще хуже. Он старается не спать, потому что просыпаться с каждым разом труднее. Потому что другой Санджи никогда не натягивает улыбку, он смеется чисто и искренне. Другой Санджи всегда окружен хаосом и разрушениями, но он все равно чертовски счастлив, когда смотрит на свою семью. Другой Санджи — самый свободный человек в мире, в то время как он, тот, что настоящий, ощущает себя запертым в комнате, в которой вот-вот закончится кислород.       «вернись ко мне, тупой кок»       Винсмоука подбрасывает на кровати от охватившего его ужаса. В голосе, этом глубоком хриплом голосе, слышалось столько отчаяния и бессилия. Сердце сжалось против воли. Он не знал никого с таким голосом, но почему-то ему кажется, что этот человек для него важен.       — Я схожу с ума, — выдыхает Санджи и, повернувшись набок, утыкается брату в грудь. Ко всему прочему, он теперь слышит голоса. Это уже ни черта не смешно, и надо бы рассказать обо всем хоть кому-нибудь. Но Винсмоук почему-то не может решиться. Почему-то ему кажется, что об этом никому знать не нужно.       — Мы будем с тобой, — сонно шепчет Енджи и сильнее стискивает брата в объятьях, зарывается носом в золото волос и мягко целует макушку. Тело в его руках постепенно перестает дрожать, и это не может не радовать. Санджи начинает успокаиваться, ощущая тепло и заботу близкого человека.       Но еще ему становится немного гадко на душе от того, что он скрывает сумасшествие от дорогих ему людей.             Проснулся он только спустя несколько часов, теперь чувствуя себя значительно лучше. Парень даже подумывал и в следующий раз затащить Енджи к себе, с ним спалось гораздо спокойнее. Сладко зевнув, Санджи попытался подняться с кровати, однако вновь оказался прижат к чужому телу. Самый младший из Винсмоуков не спал, но выпускать брата из объятий не спешил.       — Не пойдешь никуда, — проворчал Енджи и капризно сжал губы, как делал когда-то в детстве. Санджи не смог сдержать тихого смешка. Этот мальчишка никогда не повзрослеет, как бы не старался корчить из себя взрослого. От этого внутри у старшего теплеет. Енджи навсегда останется его любимым младшим братиком.       «сколько ты еще планируешь заставлять капитана волноваться, завитушка?»       Енджи ощущает, как затряслось тело под ним, он опускает взгляд и видит, как в панике расширились зрачки в голубых глазах. Винсмоука что-то напугало, и младший знал, что тот никогда не расскажет ему о причинах. Да что же с тобой творится, Санджи?       — Я рядом, — парня вымораживает собственное бессилие, но все, что он может делать, это аккуратно поглаживать брата по спине, шептать что-то успокаивающее на ухо и молиться, чтобы того отпустило. Он не знает, что происходит, почему его солнечный старший брат неожиданно стал затухать, почему начал таять на глазах, будто больше не принадлежит этому миру. Он не знает, однако сделает все возможное, чтобы сделать Санджи счастливым.       Санджи цепляется за футболку брата и старается дышать. Приступы паники начали учащаться, а как с ними бороться, он так и не понял. Оставалось только хвататься за Енджи и пытаться унять дрожь. Мысли о том, что он вновь заставляет окружающих волноваться за него, ничуть не спасают ситуацию. Как и ощущения того, что рядом с ним неправильный человек. Кто-то другой должен сейчас прижимать его к себе, кто-то другой должен шептать ему, успокаивая. Но кто?       — Я в порядке, — спустя какое-то время шепчет Санджи и хлопает по плечу Енджи, намекая, что пора бы уже его отпустить. Ему правда стало немного легче, но оставаться в объятьях казалось неправильным. Ощущение того, что он не в том месте и не с теми людьми, отказывалось отступать.       — Нет, не в порядке, — Енджи заставляет себя уйти. Разжать объятья, отпустить отощавшее тело, встать с кровати и молча уйти. Он устал и слишком переживает, в таком состоянии Винсмоук может наговорить глупостей и рассориться с парнем, чего делать отчаянно не хотел.       Санджи не сводит тоскливого взгляда с удаляющейся широкой спины и чувствует, как ноет дыра в груди, обугливаясь по краям. Енджи прав, ни черта он не в порядке, но сказать правду парень по-прежнему не может. А что ему сказать? Что чувствует, что его семья в другом месте? Что иногда он вспоминает то, чего никогда не было? Что во снах видит, как его любимые братья издевались над ним, мама умерла, а отец смотрел как на ничтожество? Это разобьет им сердце, они ведь не поймут.       Санджи и сам не понимает.       Енджи не разговаривал с ним несколько дней. Немного больно, но он не обижается. Будь у него выбор, он бы тоже попытался сбежать от самого себя. За это время к слуховым галлюцинациям присоединились фантомные прикосновения. Санджи иногда кажется, что чья-то теплая, чуть шершавая ладонь поглаживает его по голове, ласково так, как когда-то в далеком детстве делала мама, прогоняя от малыша простуду. Он понимает, что сходит с ума, что это ненормально, однако в этих касаниях столько нежности и тепла… Что-то глубоко внутри парня тянется за невидимой рукой, желая получить больше.       — Ты слишком много думаешь, — мягко улыбается Сора и хлопает по месту рядом с собой, приглашая сына присесть.       Мама вела себя с ним как обычно, хоть парень и видел в ее глазах неумело спрятанное беспокойство. Больше всего на свете Санджи ненавидел заставлять маму волноваться. И ее молчание никак не успокаивало. Оставаясь с ней наедине, парню становилось только хуже. Неправильность происходящего только усиливалась, Винсмоук отчетливо ощущал, что вся его жизнь — обман.       Санджи заколебался, предчувствуя разговор из разряда «мы семья и мы беспокоимся». Ему, если честно, уже надоело, что все подряд полощут ему мозги этим, как будто он не знает, не понимает, что заставляет всех вокруг переживать за него. Но если Рэйджу и Ниджи он мог сказать отвалить, то с матерью так не поступить. Поэтому приходится послушно кивнуть и забраться с ногами на диван. Невольно вспомнилось, как в прошлом, когда ему не было даже семи, он точно также сидел рядом с мамой и слушал, как она читает ему легенду о море, в котором плавает рыба из всех четырех морей. Как же оно там называлось? Сложно вспомнить.       Сердце вновь кольнуло шипами. Почему ему кажется, что вспомнить название этого моря очень важно? Словно это был один из ключей. Вот только от чего эти ключи? И почему у Санджи такое чувство, что всего этого никогда не было? Когда он слышал о великом море, он сидел совсем не в библиотеке, Санджи был гораздо младше, чем помнил, а от мамы пахло не лавандой, а чем-то горьким. В памяти всплыл запах лекарств и приближающейся смерти.       — Санджи, — Сора накрывает его руку своей и чуть сжимает, привлекая его внимание. Только вынырнув из своих мыслей Винсмоук понимает, что его трясет. Постаравшись взять себя в руки и выбросить из головы пугающие картинки никогда не существовавшего прошлого, Винсмоук силой заставляет себя успокоиться и натянуто улыбается матери.       — Я в порядке, мам, — говорит он и хочет отнять руку, но Сора не пускает. Смотрит серьезно ему в глаза и не отпускает. Санджи стыдно. Санджи не хочет обманывать ее. Санджи хочет уткнуться в мамино плечо, разрыдаться как ребенок и сказать, что он ничего не понимает. Но вместо этого он только отводит взгляд и молчит. Молчит, потому что даже маме знать об этом нельзя. Он не знает почему, но чувствует, что нельзя.       — Мой мальчик, — голос Соры чуть дрожит. — Я всегда буду рядом. Ты не один. Не важно, что происходит, будь уверен: я буду на твоей стороне.       Санджи шмыгает носом и кивает. Прикрывает глаза и привычно ложится маме на колени, утыкается лбом ей в живот, и плевать, что взрослому парню, принцу, не пристало скулить, подобно неразумному мальчишке. Винсмоук прижимается к матери, словно беспомощный котенок, и думает, что не заслужил. Не заслужил таких хороших людей рядом, такую замечательную семью, такую заботливую маму. Они все всей душой пытаются помочь ему, а он не может избавиться от ощущения, что они — чужие, не его семья и быть их рядом не должно.       «ты нужен нам. ты нужен мне»       В этот раз Санджи не вздрагивает, он уже привык к этому голосу, привык слышать в нем горечь, привык игнорировать спрятанные в нем другие чувства. Санджи не вздрагивает, но жмется к матери сильнее, пытаясь сбежать, спрятаться от чужого отчаяния.       Сора ласково перебирает его волосы, мурлычет что-то успокаивающее и думает о том, что, будь она хорошей матерью, ее сын не лгал бы ей. Ей хотелось плакать от того, насколько бессильной она себя ощущала. Но хуже ей было только от осознания того, сколько же боли держит в себе ее драгоценный ребенок. Сердце женщины разрывается на куски, однако Санджи сейчас гораздо хуже. А она ничего не может сделать.       — Мари говорит, что он несколько дней не спал, — тихо шепчет пришедший Ниджи, кидая взгляд на мирно сопящего младшего брата. — Как всегда, от него одна только головная боль, — парень присаживается на корточки возле дивана и устало смотрит на золотую макушку, после чего поднимает взгляд на маму. У той мешки под глазами, впалые щеки и красные от слез глаза. Она ведь тоже изводится, переживая за этого оболтуса.       — Не ругайся, — Сора знает, что ее сыновья любят друг друга и все, что сказал Ниджи было не со зла. Он ведь тоже волнуется. — Он сказал вам что-нибудь? — не переставая гладить Санджи по волосам, спрашивает женщина, хотя прекрасно знает ответ.       — Сказал, что он в порядке, — скривился Ниджи. Кто бы знал, сколько раз он слышал эту фразу, от которой уже тошнит. Они не верят, Санджи знает это, но все равно продолжает из раза в раз выливать это дерьмо на них, даже не пытаясь выглядеть хоть капельку убедительным. — Он ведь даже из замка редко выходит, это не может быть что-то извне. А тебе он ничего не рассказал?       Сора качнула головой. С ней он тоже «в порядке». Женщина ласково и капельку тоскливо улыбнулась, опустив взгляд на спящего сына. Что-то мучает ее драгоценного малыша, но он отказывается говорить об этом. Не хочет рассказывать не им, его семье, ни врачам, к которым Ичиджи, вспылив в один день, потащил его. Они сидели в кабинете почти до глубокой ночи, однако, кроме отчаянного желания доктора Харта уволиться, они так ничего и не получили.       Ниджи смотрит на печаль в глазах матери и злится еще сильнее. Глупый братец доводит не только себя, но и всех их. Они ведь не чужие друг другу, почему Санджи просто не может рассказать обо всем, что его беспокоит?       Воцарившуюся тишину прервал тихо подошедший Ичиджи. Он пришел сообщить, что отец просит семью собраться, дабы обсудить будущее собрание королей. Старший из братьев Винсмоук выглядел ничуть не лучше остальных, однако вел себя так, будто все происходящее его никак не касается. Но Сора видела, как, войдя в библиотеку, он кинул обеспокоенный взгляд на лежащего Санджи, но быстро успокоился, поняв, что это не очередной обморок.       — Разбудим его? — неуверенно спрашивает Ниджи, ткнув младшего в щеку.       — Пусть поспит, — женщина аккуратно переложила голову спящего сына с колен на подушку, стараясь не разбудить.       — Ага, пусть спит, — с сарказмом фыркнул Ичиджи и ушел первым, оставив Санджи гадать, в какой момент старший понял, что он притворяется.       Когда все покинули комнату, парень открыл глаза и пустым взглядом уперся в потолок. Он правда не хотел лгать, однако продолжать делать вид, что все хорошо, он уже не мог. Не то, чтобы ему и раньше верили, но сейчас это уже грозило перейти все границы.       Санджи хотел отдохнуть. Он тоже устал. Устал притворяться, чувствовать себя виноватым за то, что постоянно заставляет всех переживать. Устал не знать, что с ним происходит. Винсмоук долго думал о своем состоянии, но ничего кроме шизофрении в голову не шло.       Поток мыслей прервал громкоговоритель. Они входят в воды Ист Блю.       В этот момент что-то внутри Санджи лопнуло, словно натянутая резина. Он подскочил на ноги и кинулся из библиотеки. Ноги сами несли его через весь город, прямо к краю летающего острова, а парень даже не мог понять зачем. Что-то тянуло его туда, вопило, что это его шанс вернуться домой. Но где его дом? Пока Санджи бежал, в голове то и дело всплывали отрывки его несуществующих воспоминаний.       Одноногий старик, что зовет его маленьким баклажаном и по-отечески ерошит волосы. Плавающий ресторан, полный разношерстной компании ужасных коков. Мальчишка в соломенной шляпе с лучезарной улыбкой и безумной мечтой. И его не менее безумная команда, от мыслей о которой на душе Санджи становится так тепло и легко. Парень не уверен, но ему кажется, что его дом там. Вместе с этими чудаковатыми людьми, которые весело улыбаются и радостно зовут его.       К моменту, когда он добегает до нужного места, в мыслях тает последнее воспоминание — чья-то широкая спина без единого шрама. Почему-то оно кажется самым значимым, Винсмоук хватается за него, как за спасательный круг. Он знает, что всего этого никогда не было, но каждая мелочь в этих обрывках кажется такой реальной. Реальнее, чем вся его жизнь.       Под ногами, где-то далеко внизу, бушует море. Язык колет соль, и Винсмоук ощущает себя просто прекрасно. На душе легкость, какую он не чувствовал уже несколько месяцев. Еще немного, и он вернется домой.       — Отойди от края, Санджи, — голос позади еле заметно дрожит. Блондин улыбается и поднимает глаза к небу. Он так быстро бежал сюда, что даже не заметил, что вот-вот начнется дождь. Свинцовые тучи давят, хотят прижать его к земле, не дать двинуться, холодный ветер бьет в спину, заставляя сбежать, вернуть в замок. И это еще больше заставляет сражаться.       — Ты даже не запыхался, — Винсмоук опускает взгляд на старшего брата, сует руки в карманы брюк и безумно хочет курить. Сейчас, стоя так близко к краю острова, он чувствует, как за спиной раскрываются крылья.       — Санджи, — тон леденеет. Почему-то это лишь веселит. Парень чувствует себя свободным, ему хорошо и спокойно. — Отойди от чертового края.       Ичиджи говорит строго, холодно, но в глазах его страх. Винсмоук понимает, что именно такой взгляд был у него самого последние несколько месяцев. Санджи открывает рот и понимает, что теперь он может сказать. Рассказать обо всем, что он чувствовал все это время, о всех переживаниях, всех тревогах. Он говорит, говорит, говорит и не может заткнуться. Он не затыкается, даже когда взгляд собеседника переполнило отчаянием.       Ичиджи не верит своим ушам. Все это время в голове его брата творилась такая каша, а он ничего не мог с этим сделать. Санджи чувствовал себя чужим, он изводил себя сутками напролет, потому что считал, что они ему не семья. И ведь виноват во всем Ичиджи. Он ведь старший. Он должен был уследить, понять, поддержать. Сделать хоть что-нибудь.       Но он не смог, и теперь его глупый младший братик вот-вот сделает нечто страшное. Ичи шагает вперед, хочет поймать брата, прижать к себе и сказать, что все наладится. Что он будет стараться, что он исправится, что все будет как в раньше. Что он поможет. Но Санджи отходит еще дальше, не дает себя коснуться. До обрыва всего шаг. А под ногами — глубокое опасное море. И где-то там есть плавучий ресторан, острова, полные опасностей и приключений, корабль, ставший домом, и люди, ставшие семьей.       — Пожалуйста, пошли домой, — Ичиджи чувствует, как подкашиваются ноги. Он падает на колени и умоляет. Он продолжает говорить о том, что сделает все возможное, только пусть он вернется с ним домой.       Видеть брата таким было больно. Еще больнее представлять, что будет с другими, когда он исчезнет. Сломленная мама, плачущая Рэйджу, винящие себя братья и скорбящий отец. Санджи слышит, как разбивается его сердце. «вернись, Санджи»       Винсмоук вздрагивает. Он почти поддался на уговоры Ичиджи, почти ушел с ним. Но в душе он знает, что, если пойдет с братом — навсегда останется заперт в невидимой клетке. Он ведь не сможет так больше жить. Он уже не выдерживает, больше это продолжаться не может.       Санджи чувствует, как кто-то берет его за руку, чувствует чужие губы на костяшках, и это придает ему сил.       — Прости, — шепчет Санджи и, раскинув руки, делает шаг. Он закрывает глаза, чтобы не видеть отчаяние вперемешку с ужасом на чужом лице. Винсмоук падает вниз, но чувствует, что летит.       Спустя время Санджи открывает глаза и видит рядом зеленый ежик волос. От картины мирно посапывающего возле него парня внутри расцветают цветы. Винсмоук не может удержаться и треплет по волосам того, чей голос вытянул его из бездны отчаяния. От его касаний парень просыпается и поднимает на него сонный взгляд. Санджи с веселой улыбкой наблюдает, как в чужих глазах недоумение сменяется недоверием. Словно парень не верит, что это не сон.       — Я дома, Зоро, — широко улыбается бывший принц и берет чужую ладонь в свою, переплетая их пальцы.       — С возвращением, — говорит Ророноа и, облегченно выдохнув, прижимается лбом к их скрепленным рукам.       Да, Санджи наконец-то дома.