Talla

Искры звёзд вспыхивают в руках, расцветают обломками кристаллов мысли. Вот гнев — кипящая багровая кровь, гранатовый сок и капли рубинов. Вот сталь — звенящее полотно тишины, где воздух густой, как липовый мёд, и холодный, словно глубины морей. Жажда — шуршащий горячий песок, степной ковыль и резкие стебли осоки. В прикрытых глазах — угли и соль, терпкий дурман и отсвет пожара. Скука и хмарь. Он тысячу лет не брал в руки камней, не резал основ и грани не высекал. Скучно до жути; истосковался. Кому скажешь, что Король Проклятий любил творить — не поверят. Не убедят ни изумрудные травы, ни точёные скалы побережий, ни хрустальные нетающие ледники. А Сукуна любил. Сукуна отливал железом и киноварью ветви кораллов, вдыхал звёздный огонь в бутоны цитринов, шлифовал равнины. Сукуна был божеством. Только одно ему не давалось. Живые существа — их разум. Звери, люди, рыбы. Но в конце концов Сукуна справился и с этим — выплавил тело из платины, инкрустировал серебром, вложил бриллиант вместо сердца. А душу сковал из чужих надежд, верности и веры. На создание Ураюме ушли годы, века и тысячи людей. Сукуна смог создать жизнь. Всего себя истратил, всю божественную суть. И переродился — демоном, ужасом, первым из проклятий. Проклятием творения. Проклятием существования. Самой жизнью. Сукуне скучно. Сукуна присматривается к человеческим душам и называет их именами камней. Итадори Юджи, его сосуд — опал. Искристый, огненный, полный красок и света. Переменчивый и в то же время постоянный. Камень таланта. Бывает с трещинами внутри, незримыми обычным глазом — и Сукуну тянет смеяться, ведь он — та самая трещина в Итадори. Опал красив, опал твёрд — и так хрупок. Стоит только подобрать правильное давление, и разлетится витражным стеклом. Опал Итадори Юджи расколется. Вопрос времени. Решённое дело. Девочка рядом с Итадори, чьего имени он не помнит — гематит. Окаменевшая кровь, железные слёзы, щит и зов. Воинский оберег — храбрость и мудрость. Только вот в чём дело: кровь есть кровь, и покоя гематиту не знать. Его бремя — вечная битва. Сукуна помнит сотни тяжёлых подвесок из гематита, Сукуна помнит круги ало-серые на земле. Война. Знакомо и надоело до скрипа. Целестин — шаман, зовущий себя сильнейшим. Вот уж действительно душа-камень: полное раскрытие природных даров, уверенность и решительность. Небесный луч — замена глазам. Стекляшка. На вид хорош, да внутри изломан, уязвим и обманчив. Для других сильный, для себя слабый. С таким скучно. Фушигуро Мегуми сперва показался ему невзрачным. Крошкой гранитной, слюдяными осколками — как простые люди. А потом в толще породы мелькнули синие кристаллы. Фальшивка, лицемерие и обман — апатит, хрупкий, ломкий, ничего путного не выйдет. Полыхнуло синим пламенем, прибоем о скалы ударило — защита и верность, обдуманная, принятая. И Сукуна засмотрелся. Позволил себе протянуть руку, размять пару кристаллов в пыль… Поранил пальцы о колкие грани сапфира. Справедливость и чистота. Надо же. Отодвинулся — вновь апатита мягкие переливы. Ближе — ночной сумрак. Вызов. Чужой камень раскрывается, разрастается тонкими лезвиями астр, узорами колокольчиков вверх поднимается, оплетает опаловые искры бронёй. И не столь уже важно, апатит или сапфир — не пробивается. Защищает выбранного хозяина до последнего. Не предаёт. Сукуна очарован. Под ладонями — плотная синева, гладкая чешуя дракона. Сколько жара в её глубине? Сколько песен в резких изломах? Ох, добраться бы до сердца, не испортить самоцвет спешкой. Огранить, подставить свету, на прочность испробовать миром… Гордость? Вера? Горные реки, чья вода холоднее равнодушия? Звёздный смех и мудрость древесных корней? Он обязательно узнаёт. Раскроет. Заберёт. Надо только немного помочь. Подтолкнуть, присмотреть, обмыть. Камень сам откроется и примет идеальную форму. А её уж можно изменить по своей воле, если не понравится. Или сломать, раздробить на осколки. Как угодно. От кусочка горной породы до великолепного украшения — долгий путь, сложный путь. Нет, не стоит вмешиваться. Лучше наблюдать. В распахнутых глазах — жар сердолика, вяжущая сладость предвкушения и жадность неотвратимых сумерек. Интерес и жажда. Какую форму примет эта жизнь?