Universes

Tove lo — thousands miles (slowed)

       — Ну давай уже вставай.       Отчетливый голос вывел мужчину из сна. Резко выпрямившись в кровати, Намджун оглядел комнату. Зашторенное окно, прикрытая дверь, разделяющая комнату и гостиную, полная тишина и никого намека на шорох, тем более чужой голос. Потерев руками лицо, упал обратно на подушки. В голове до сих пор звучал голос из сна, бубнящий, но мелодичный.       "Интересно, как бы выглядел хозяин этого голоса…", — пронеслась мысль в голове, а проснувшийся мозг уже начал вырисовывать образ…       Музыкальный продюсер, популярный автор песен и иногда же, что бывало редко, выступал сольно, читая рэп. Хотя чаще он продвигал малолеток по карьерной лестнице, прячась в тени. Сейчас же этот крутыш пытался встать с кровати, где его не отпускали подушки. Утро и большой босс были не в ладах с момента большого взрыва, заставившего динозавров исчезнуть, а людей эволюционировать.       — Так, ты точно опоздаешь, — насмешливо прозвучал высокий голос.       Либо Намджун задремал, либо медленно, но верно сходил с ума. В пустой квартире снова прозвучал голос из сна. Он с опаской вылез из постели и начал ходить по квартире, искал какую-нибудь колонку, которой, скорее всего, хотели его пранкануть, но кроме своей Сири ничего не нашел.       — Доброе утро, Сири. Включи heat waves от Glass Animals, — проговорил музыкант, потягиваясь и направляясь в сторону ванной комнаты.       — Включаю heat waves от Glass Animals, — механически ответила колонка и началась литься музыка из динамиков вместе с водой из крана.       Каким бы не было тяжелым утро, работа никуда не исчезнет, а если вставать в одно время, то можно выработать привычку. Так написано в большинстве статей, популярных и не очень журналах. На которые Намджун плевал с высокой колокольни, ибо нихрена это не работало. Каждый выходные заканчивались длительным сном до обеда, а если нагрянет вдохновение, то придется посидеть не только до 10 вечера, но и до следующего утра. График в урну. Как и все данные статьи.       Все же огромная радость, даже с проваленным графиком — это работа. Его работа. Над который корпел, добивался и добился. Без какого-либо труда он мог бы стать: юристом, учителем или врачом. Увы, душа жила музыкой так же, как и она им.

***

      — Домой не собираешься? — не успел прийти Намджун в студию, ноги на автомате пришли к студии хена.       — Бля, — от неожиданности, некогда сгорбленная фигура Юнги, зашевелилась от чужого голоса. Огромные круги под глазами, толстовка, походящая на балахон с накинутым капюшоном на голову и выглядывающие пальцы ног из шлепок. Утончённо-продуманный стиль, как выразился сам же Юнги, для длительной работы над альбом. На деле выглядел как подросток, который решил прогулять уроки и сидеть целый день в интернет-кафе.       — Может быть, через пару часов. Или останусь до завтра, — Юнги явно не собирался еще неделю выходить из студии. Трудоголик трудоголика видит из далека.       — Хосока не видел? Пойду, пройдусь до него, — Намджун развернулся на пятках и направился на выход. Как его окликнули, вызвав тем самым улыбку.       — Вроде бы он был… Стоять! Только, блять, попробуй, — с вытаращенными глазами Юнги повернулся к уходящему мужчине: — Ты уже в тот раз мне поднасрал. Давай вот без этого, — потирал виски Юнги.       — Тогда переставай бегать от своего парня и вали домой, — махнув рукой напоследок, и пошел в сторону своей студии, слыша в след отборный мат и хлопок двери.              Несчастные трудоголики, коллеги "по цеху", тонсен и хен или просто два лучших друга. Воплотили общую мечту в реальность. Конечно, тут не обошлось и без опустошения запасов бара, и игры правды или действия. А после меланхоличный Юнги и жизнерадостный, но собранный Намджун, пораскинув мозгами на всё ту же пьяную головушку, заключили соглашение, которое и по сей день в силе. "Творить — покуда смерть не скажет им остановиться".       Какими бы они не были простыми в глазах друг друга, если они работали, то выкладывались на полную и уже никто не смел бы сомневаться в их способностях. А в следующий момент была слышна ругать за выбор лирики и битов. Маленькие дети в один момент, а в другой — профессионалы своего дела.       Сейчас же Намдужна встречала родная и такая уютная студия с распростертыми объятьями. Умиротворенная атмосфера и тишина. Но не на долго.       Возможно, каждый день был похож на предыдущий, но запал не пропадал. Сосредоточенно подходя к каждому тексту, вмещая в него посыл, понятный не только ему. Но и тем, кто после услышит его музыку. Вдохновение было частым гостем. Но, если бывал какой-либо застой, можно было дойти до того же Юнги и получить словесный пинок. Найти за что ухватиться и следовать дальше. Или выехать за город. Прогулка на велосипедах, книжка на свежем воздухе — отдых от городской суеты, как никак лучше избавлял от лишних дум и приводило мысли в порядок, направляя в нужное русло. Такой вылазки хватало на полгода, но в этот раз не было ничего.       Голова пустовала. Идей не было, слова не хотели складываться в цепочки — начать работать. Пустота и вакханалия. Иронично.       Ирония еще заключалось в том, что он не мог выспаться уже несколько дней. Просыпаясь от голоса, который сопровождает его в царстве Морфея. Если бы только голос, но и человек, лицо которого в снах было расплывчатое, а действия того были четкими и живыми, будто музыкант подглядывал сквозь занавесу за каждым его шагом. А вакханалия заключалась в том, что надо в ближайшее время сдавать мелодии к альбому и примерять с текстом. А были только сырые черновики.       — Соберись, ты же профессионал, — поднялся со стула и начал наматывать круги по комнате. Глаза бегали от одного инструмента к другому, потом на чистый рабочий стол компьютера, в котором не была открыта даже музыкальная программа. Сев обратно за стол, открыл черновики и начал слушать и переслушивать, добавляя эффекты на сырой материал. Работа пошла, все ненужные мысли ушли на второй план.       Солнце уже давно спряталось за горизонтом. Люди возвращались домой. Один единственный Намджун сидел в здании, в своей студии. Мышцы порядком затекли, живот урчал, а глаза так и намеревались закрыться. Сил хватало только для того, чтобы дойти домой и завалиться спать.       Стоя перед зеркалом в ванне, музыканту показалось, что в отражении зеркала совершенно не его лицо. На него, будто с прищуром и интересом в глазах смотрели. Но это был он. Сослав все на приближающийся сон, ушел спать. Но закрывая глаза, тихий голос проговорил: Спокойной ночи, Ким Намджун.

***

2:45 AM       Когда ты один, сначала это завораживает. Интригует. Ты работаешь над собой, находишь кучу интересов, но останавливаешься на своих любимых, потому что, они заставляют твое сердце биться чаще, чувствовать воодушевление. Привыкаешь к одиночеству, как о напоминании прописанной цели в планер на завтра. А завтра разумеется не наступает. Осознаёшь, что не все так плохо, просто наедине с собой, даже моментами радуешься. Ведь столько свободы и места для действий и эмоций.       А потом приходит чувство опустошения вперемешку с одиночеством и унынием. И нет, это не из разряда: "один, потому что, меня никто не понимает и не любит". Нет, в прямом смысле один, среди миллиардов людей, которые: знакомятся, гуляют, заводят детей или животных, спешат сделать как можно больше и поскорее.       Равносильно, если решишься исчезнуть — никто и не заметит. Ибо в его мире устроено так.       Со стороны двери слышится звук, как вводится код на замке, через момент отворяется дверь. Парень, проникший до нитки, оставляя за собой следы воды, словно огромная туча над его головой, не хотела останавливаться, направлялся к дивану. На ресницах собиралась вода, капая на щеки, образуя дорожки слез. Парень поднял глаза, смотря прямо перед собой, где стояло зеркало.       Совершенно безвкусное, неподходящее под интерьер. Чертовски уродливое зеркало. Черная, местами потресканная рама, как стены первого его дома, хранило воспоминание о беззаботности. Золотистые ножки, темнеющие со временем. Как кольца на безымянных пальцах счастливой пары, носившие, не снимая. И это "чудо" путешествовало с ним все время, хранив все то легкое, которое хотел он вернуть и снова прочувствовать.       Парень откинул голову, в висках шумело, заставляя зажмуриться. Тело совершенно не желало согреваться. Ещё бы, в мокрой то одежде. Выпрямившись, пустой взгляд направился в сторону зеркала:       — Я больше этого не вынесу, — капли снова покатились по щекам.       — А если так…       — Эй, Ким Намджун, руки свои убрал. Читай блять по губам: все и-де-аль-но.       — Ким Намджун?