never not

Целовать её было сладко. Несмотря на всю горечь пролёгшую между ними. Целовать её было так хорошо, что боль оседала меж рёбер переменными осадками. Обнимать её казалось самым верным и правильным решением. И пусть сквозившее чувство радости было лишь в одностороннем порядке, он отдавался ему самозабвенно, сжигая всего себя дотла. — Уходи, — прохрипела она, отстраняясь. Глаза её прикрыты, а руки сжимают его куртку так сильно, что материал скрипит меж бледных пальцев. Джи трясёт, она дрожит. Дышит глубоко, пытаясь привести себя в порядок. Что именно заставило её так взбудоражиться? Только ли поцелуй? Или это задушенный некогда комок притяжения? В ней сейчас целый коктейль из эмоций. Чувства к Чону, двойственность ситуации, когда она, вроде как, ему уже ничем не обязана, но целуется с ним, с его лучшим другом. Желание, симпатия и привязанность к нему самому, и словно вишенка на торте, ещё совсем свежая, лишь сегодня образовавшаяся рана от расставания. Её потряхивает, она сдерживает его руками на расстоянии, пытаясь не позволить вовлечь себя в очередной поцелуй. Но Тэхён знает, это бесполезно. Потому что сбившееся дыхание рваными выдохами комкается между ними, язык призывно проходится по губам, а глаза, так искренне пытающиеся показать весь холод её души, темнеют, стоит ему криво ухмыльнуться и развести своим коленом чужие ноги. Он, помимо прочего, знает, что зря. Зря всё это затевает, зря пытается разбудить спящее сердце обычным слиянием тел. Завтра, а быть может, уже сегодня, они оба, в частности он, будут неистово сожалеть об этом. Его сожрет боль, выест душу и выпотрошит ненужное ей сердце к собственным ногам. Завтра, или уже сегодня, он навсегда погрязнет в ужасе сожалений и прочих душевных терзаний. Он это все понимает, но желание, такое навязчивое и манящее, жившее в нем все эти годы, не готово простить ему безвольность. Все эти чаяния случатся позже, потом, когда всё случится, когда земля обогнёт свой цикличный круг и солнце поднимется, воспевая о новом дне. А сегодня, прямо сейчас, есть лишь этот миг. Миг, когда он готов любить женщину, открывшую ему целый мир. Подарившую ему нового себя. И если сейчас он струсит, вновь позволит себе упустить её, то уже никогда не сможет жить спокойно. — Нет, Юджин-а. Сегодня я остаюсь тут, — тихий шёпот почти перекатывается с языка на её шею. Он с неким замиранием сердца наблюдает, как покрывается бледная кожа мурашками. Джи глубоко вдыхает, и кажется, он готов поспорить, высвобождает своих чертей наружу. Свет настенного бра тускло мерцает, освещая их лица желтоватым цветом. В её новой квартире стоит запах ещё не до конца выветрившейся краски и древесины. За окном темнеющее небо, на котором только-только зажигаются первые звёзды. Из кухни тянет весенним сквозняком, потому что она приоткрыла ставни, пока они пили кофе. И запах её любимого амаретто он чувствует тонкой дымкой сквозь завесу цветочных духов. До смешного удивительно, что все свои привычки она переняла от него или связывала с ним, так или иначе. Чёртов амаретто он когда-то обожал, но ей пить ликёр запрещал, назло ему она научилась кофейному рецепту и пила это пойло с таким вызовом, что он едва сдерживал себя от тисканья. С тех пор она привыкла и обязательно раз в два-три дня, а то и чаще, попивала кофе с ликером. Ещё смешнее тот факт, что он и не думал о том, что закончит вечер таким образом: зажимая её в своих крепких объятиях и хмелея от них. Ничто не предвещало подобного исхода, но когда он подъехал к дому Чонгука, то почти сразу разглядел хрупкий силуэт Юджин, тащивший за собой два огромных чемодана. О том что они не живут вместе вот уже неделю как, он узнал только в машине, пока она тихо плакала отвернувшись к окну, а он вёз её в новый дом. Чонгук, о том что они расстались не обмолвился и словом, вероятно, в душе лелея надежды на обратное воссоединение, а быть может, опасался его. В конце концов, всем троим был известен тот факт, что Ким Тэхён влюблён в Ким Юджин. Дружить это не мешало никому, а больно было лишь ему. Он сам добровольно согласился быть хорошим другом, не предавать многолетнюю дружбу и не навязывать своих чувств никому. Очевидно, теперь его лимит был исчерпан. И те искры, что появлялись между ними двумя иной раз, сегодня впервые превратятся в костёр. — Это неправильно, — тщетная попытка остановить происходящее констатацией очевидного факта. Джи не пытается даже, если бы она была против, то вырывалась бы свирепо и рьяно. Он знает её характер. Но она лишь вяло отнекивается от собственного голоса разума и уперевшись затылком в стену, сокрушенно выдыхает. — Я знаю, — он нависает над ней, вплетаясь в хрупкое, до щемящего трогательное, тело своим. Холодными пальцами касается шеи и скул, вдыхает её аромат и ведёт носом по щеке даже не касаясь, лишь слегка приближаясь. Джи отшатывается, будто его тело, весь он, его чувства — всё это приобрело форму, словно силовое поле, осязаемое. От него искрит, горит, бушует. Его глаза, тёмные и глубокие, обрамлённые длинными ресницами, смотрят исподлобья и хитро. Взгляд проницательных глаз блуждает по её лицу, выискивая малейшие изменения в её ощущениях, сканируя и изучая, подмечая все детали. Юджин в который раз с ужасающим трепетом осознаёт: она для него открытая книга, которую он с легкостью читает. И все её предсказуемые действия не надоедают, напротив, вызывают в нем искренний восторг. От того ей и страшно. До ужаса страшно купаться в его немом обожании и быть той, кому он без раздумий отдает свои чувства. Наверное, поэтому она трусливо сбежала. В глубине души знала, что не заслуживает, не достойна. Её удел — враньё, ложь и отрицание. Тогда как он храбро сражался за них обоих. — Мне не жаль, — он говорит честно. Он никого не обманывает. Чону Тэхён честно признался, что если когда-либо появится возможность, он ею обязательно воспользуется. И даже если завтра он будет отхарькивать своё сердце кровью от боли, он не станет жалеть. К такому решению он приходит, понятия на имея, чем закончится эта ночь. Их чувства — это чувства-перевертыши. Неправильные и в то же время, самые гармоничные, самые правдивые и самые искренние. Он, она и Чонгук — неразрывно связанные прошлым и настоящим, и даже будущим. Просто ему нет места ни сейчас, ни потом. — Я ждал три года, Джи, — сказать эти слова равно признаться ей открыто. Она это, конечно же, понимает. Одинокая слезинка скатывается по краю и он нежно стирает её большим пальцем. — Почему ты плачешь? — это ведь он должен страдать. Тэхён чуть отстраняется, окидывая её всю внимательным взглядом. Джи сжалась под ним, сцепила зубы и кусает губы. Вошедшая между её ног коленка уже не кажется пошлым жестом. Потому что и сам он весь отчаявшийся, сверлит её взглядом в котором горят собственные чувства на пополам с болью. И сжимает Юджин в своих руках с таким стенанием внутри, что впору бы выть. Она дрожит от переизбытка чувств и эмоций, а он дрожит просто потому что это она. Наклоняется чуть ближе, ища в ней своё короткое спасение. Осторожно, едва касаясь, оставляет невесомый поцелуй в висок. Этот жест пропитан такой нежностью, такой лаской, что Джи почти рыдает в голос, не выдерживая. Как там говорится? Нежность — страшное оружие. Побеждаешь ты именно им. Ни малейшей вульгарности, грубости.* — Не надо, Джи. Не плачь, — его голос, тихий баритон, достаёт до самых глубин сердца. Изнутри рвётся самый настоящий вой, потому что это он. Когда Тэхён ощущает, как размыкаются её губы в ответном поцелуе, он вдруг вспоминает, с чего всё началось.

***

Он встречает её дождливой осенью. Сидя за витражным окном, за которым барабанит промозглый дождь, Тэхён с трепетом замечает невысокую Юджин в толпе. Она стоит на переходе, выжидая зелёный сигнал светофора. Кутается в высокий воротник своего плаща и хмурится. Замёрзшая, с вымокшими волосами и почерневшим взглядом, она вдруг улыбается, когда стоящий рядом мальчик протягивает ей свой красный зонт. Улыбка её искренна и настолько завораживающая, что и без того казавшийся невероятным образ, вдруг видится цельным и законченным. Словно вот она, вся суть мироздания. Поддаётся внешним шлифованиям, принимает нужную форму, меняется, но внутри остаётся собой. Стержень, точно кремень, четко рисует свои ориентиры и не позволяет сбиться с пути. Холодные ветра лишь закаляют, но не ломают. Затачивают её характер, её саму и несмотря на свои жестокие уроки, лишь укрепляют в верности пути. Джи была той, кто дарил своё тепло как бы жизнь её не давила. Она было той, кто разграничивал зло от добра, кто всегда был справедлив к другим. Ему казалось, что она похожа на сказочную принцессу. Красивая, черноволосая, с тонкими чертами лица и трогательно острыми ключицами. Её тёмные глаза словно таили свою правду, свою не рассказанную сказку. Когда она вошла внутрь небольшого ресторана, забитого посетителями из-за дождя, он любезно пригласил её за свой столик. Так и началась их бурное юношеское знакомство, полное боли, слёз и разочарований. А ещё, потаённых надежд, первой влюбленности и сладкой беспечности. И безумные гонки по ночам, и камера в участке одна на двоих, и разговоры по телефону до самого утра. Они были беззаботны и счастливы. Ему казалось, что ещё немного и он взлетит куда-то в стратосферу, лопнет как воздушный шарик от счастья, так сильно оно переполняло его. Гулять по городу держась за руки — что могло быть лучше? Он даже не осмеливался на невинные поцелуи, потому что пусть и жаждал, но не смел обидеть. А потом появился Чонгук. Лучший друг, с которым он решил познакомить, как ему думалось, свою девушку. Но девушкой она была лишь в его голове, а по факту — подруга. И наверное потому то, ни она, ни Чонгук, ничуть не засмущались, когда он застал их целующимися у входа в кинотеатр. — мы теперь вместе, — счастливо обьявил Чонгук. — круто да? —  добавил он, сжимая тонкое запястье в своих руках. Джи смущенно потупила взгляд, а он, Тэхён, едва нашёл причину чтобы отмазаться и сбежать. Наплёл что-то о приболевшем Ёнтане, мол некому ухаживать, мама внезапно уходит. Отнекиваясь от чужой заботы, он трусливо и позорно убежал оттуда, а после, его так долго тошнило, что ему показалось, будто он и кишки свои вырвал вместе с сердцем. Кажется, он провалялся в больнице две недели. Врачи размахивали руками, понятия не имея что с ним. Кололи иголками и пичкали таблетками, в надежде что температура спадёт. На порог никого не пускали, чему он был безмерно рад в перерывах между сном и явью. Ситуацию спасла бабушка, вернувшаяся из-за границы. Ужаснувшись, она сначала долго плакала неизвестно как сумев войти в палату, а потом подписала бумаги и забрала его домой. Кажется где-то на третий день, глубокой ночью, он очнулся, заметив тусклый свет торшера рядом со столом. По левую сторону сидела бабушка, прикрыв глаза и что-то приговаривая. Её горячие руки гладили ему сердце, а на собственную ладонь капали её слёзы. — Я знаю что болит. Болит. Так сильно больно, что болеет не только душа, тело, — сказала она. — Но ты должен вернуться ко мне, Тэхён-а. Когда она открыла глаза, то сначала испугалась. Внимательно поглядела, рассматривая, не привиделось ли. А затем так крепко обняла, что он невольно весь затрясся, беззвучно рыдая. С ним подобное приключилось впервые, с ним тогда почти все было впервые. Взбалмошный, слегка легкомысленный и живущий в блаженном неведении ещё не познавшей горечи души, он всегда был сам по себе счастливый и улыбчивый, жизнерадостный и ничем не омрачённый. Встретив Юджин все эти чувства обострились, видоизменились и окрылили его так сильно, что он не помещался в этот мир. Так сильно не вместился, что взорвался, точно сверхновая. Ослепил вспышкой самого себя, пролетел короткий путь и растаял среди небесных пустынь. Жизнь его, полная беззаботной радости и влюблённости, закончилась скоротечно и осветила лишь его самого, а затем выжгла до основания. А потом настал день когда он добровольно согласился ломать себя, по кусочкам отламывать от сердца каждый божий день, крошить то на мелкие осколки и пускать это крошиво по венам. Жизнь казалась бесперебойной мясорубкой, а всего-то причина: одна маленькая сказочная Ким Юджин, чувства к которой он так и не смог из себя вытравить.

***

Целовать её было горько. Потому что сладость поцелуя растворялась в её солёных слезах, в его горчащих чувствах. Но он не останавливался. Лишь сильнее стискивал тонкую талию в своих ладонях и нависал плотнее, словно пытался скрыть её от всего мира. Языки, влажные и горячие, сплетаясь, вырисовали свои причудливые узоры на устах. Коснувшись её ребристого нёба своим, он уловил слабую улыбку от легкой щекотки. Языки, так сладко и страстно сплетающиеся, трутся, играются и вылизывают, чем приводят в восторг. Он первым отстраняется, чтобы наклониться ещё ниже и коснуться поцелуем тонкой шеи. Джи послушно подставляется, выгибается в пояснице и закидывает тонкие руки к нему на плечи. Пальцы тут же зарываются в его мягкие, чуть вьющиеся волосы и оттягивают, заставляя его рыкнуть. Тэхён не собирается отстраняться от неё и на миллиметр, словно намертво прибитый к ней, он метит её впадину меж ключиц впиваясь в это место губами. Руки его, теперь уже горячие, в нетерпении шарят по девичьему телу, то больно сжимая, то медленно оглаживая. Она стягивает с себя толстовку, оставаясь в одном кружевном бра и джинсовой юбке. Ему кажется, что он задохнётся от восторга. Её запах, руки, тело, вся она со своими чувствами, эмоциями и полустонами заставляет его почти дрожащей рукой надавить на бока и потянуть вниз. Она покладисто слегка сгибает ноги, чтобы присесть на его колено. Тэхёна ведёт как никогда, ни одна выпивка его не брала так, как это делает Юджин. Его руки сначала слегка поглаживают поясницу, затем опускаются к подолу задравшейся до неприличия юбки и жалящими касаниями гуляют по упругим бёдрам. Она стонет чуть громче, когда Тэхён внезапно сжимает её за ягодицы и насаживает на собственное колено. Глаза Джи автоматически прикрывает и стонет снова, когда он поступательным движением, управляя ею, заставляет тереться промежностью об колено. Стоны становятся громче и он стискивает её в руках до боли, кусая молочно белую грудь. Хотелось быть нежным, быть аккуратным, но выходит не очень. Смесь желания и отчаяния заставляют мозг работать на износ и тело, усталое бесконечными притираниями, стремится подчинить то, что не принадлежит ему по праву, грубой силой и первобытными инстинктами. Инстинкты эти вопят взять её прямо тут, в прохожей, развернув лицом к стене. Что он и делает, правда наполовину. Отстраняется резким движением и поворачивает ничего не соображающую девушку спиной к себе. Она выставляет руку, упираясь в стену, а затем льнет к нему, трется и закидывает голову назад, прося больше. Он жадно накидывается на неё, выцеловывает шею, кусает и мнёт груди в своих ладонях. Она такая ладная в его руках, хрупкая и трогательная. Животное чувство смешивается с нежностью и любовью, так долго травившей ему сердце. Тэхён нюхает, вбирает под вены её аромат, вслушивается в хрипловатый голос и радуется. Ведь именно так и должно было быть с самого начала? Когда юбка летит куда-то в сторону входной двери, Джи стонет особенно громко, напрочь забывая о соседях. Пальцы Тэхёна пробираются сквозь намокшую ткань нижнего белья и оглаживают сначала клитор, а затем и вход. Он лишь гладит, осторожно касаясь пальцами, стараясь не расцарапать нежную плоть своими кольцами. И ему так лестно то, как она отзывается и разводит ноги шире, прося о большем. Тэхён дразнится, то надавливает и пропускает меж пальцев её клитор, то вводит палец на половину и затем выходит. — Пожалуйста, — просит она, наконец. Трется об него, подстраивается так, чтоб он оказался ровно промеж неё и снова трется. Гортанный стон вырывается, когда она запрокидывает руку назад, сжимая его волосы на затылке и оттягивая те, а второй рукой заползает к нему в брюки. Ее ладонь тут же обхватывает весь ствол, который толком и не вмещается, оглаживает, пару раз проведя рукой вверх и вниз. Большим пальцем она чуть щекочет головку и вытащив руку, показательно облизывает пальцы, чуть посасывая. Кажется, в этот момент и сносит ему крышу. Сначала он опускается на колени и вылизывает её, языком доведя точно до Гонконга. Кончает она феерично, течёт и стонет так громко, что у него сердце стучит как сумасшедшее. Кончает два раза подряд, потому что пока она кончает в первый раз, он вылизывает её соки, сосет и входит языком так глубоко, как только может. Длинные руки с лёгкостью дотягиваются до сосков, которые он нащупывает, отодвигая мешающую деталь одежды наверх. Её трясёт, она почти падает к нему в объятия, задыхаясь. Идти и тащиться до более менее приемлемой зоны для адекватного секса не хочется. Ему кажется что это безвозвратная потеря времени, когда он сможет вот так вот насладиться, насытиться ею. Джи затихает, приходя в себя, разлепляет глаза и смотрит на него. — Хочу тебя, — шепчет она, вставая на колени рядом с ним. — Хочу тебя попробовать, — вторит она и стягивает с себя бра, оставаясь в одном нижнем белье. Ему больно физически. Ткань брюк плотная, стояк внушительный. И когда она опускается между его раскрытых ног, стягивая штаны вместе с бельём, стон облегчения прокатывается по горлу тихим раскатом. Никакой морали. Нежные чувства обещавшие красивый и чувственный секс, внезапно стали подобно раскалённой магме, бурлящей прямо из ядра земли. Казалось правильным и естественным, позволить этой магме выкипеть, иссохнуть и застыть в том очертании, которое она примет в итоге. Правильно вот так отдаться животным желаниям, похоти и страсти. Чтобы позже, стереть, забыть и никогда не вспоминать. Это их первый и последний раз, и он намерен взять всё, что ему причитается. Юджин опускает голову, ласкает его сначала взглядом и затем легонько языком. Проводит им по всему стволу, задерживается на головке чуть причмокнув и вновь щекочет языком. Тэхён громко выдыхает, сжимает челюсти, пропуская свистящий воздух меж зубов и откидывается спиной на стену, чуть запрокидывая голову. Когда она вбирает в рот полностью, он стонет низко и гортанно, приоткрывая рот. Глаза закатываются, и ему становится так хорошо внутри неё, так горячо и узко, что руки невольно опускаются на темную макушку и накручивают густой волос на кулак. Он заставляет её вобрать ещё глубже, почти полностью и направляет рукой, напрочь сметая остатки разума. Тихие рыки, сбившиеся дыхание и вздутые вены на руках, внутри пусто и от этого так блаженно хорошо. Она сладко причмокивает, заглатывает и сосет с таким чувством, что он уверен: такую картину не сотрёт из памяти никогда. Где-то между блаженным небытием и ошеломляющей реальностью, он успевает заметить как она помогает себе то руками, то небольшими грудками. Сжимает его между ними, нависая сверху и выпячивая свой белоснежный зад, ублажает его. Кончает он не менее феерично. Гулко стонет, точно дикий зверь и оставляет свой след на её груди и губах. Ей богу, если это будет уместным, ничего прекраснее он не видел. Она словно опороченный ангел. Собственные мысли слегка пугают и заносят, но нет времени на них отвлекаться, потому что Джи тянет его за руку в душ. Она включает тёплую воду и капает немного пенны в домашнее джакузи. Не дожидаясь, пока та наполнится, забирается внутрь и призывно встав на колени, выжидающе смотрит на него. Руки её скользят по своим грудям, обхватывают соски и округлыми движениями массируют себя. Затем вновь змеиными движениями спускаются вниз и тянут бельё к черту. Когда и как Тэхён оказывается рядом, он не помнит. Приходит в себя лишь тогда, когда она скачет на нем, точно опытная наездница. Запрокинув голову назад и оперевшись руками в его пресс, она прыгает на нем, ухищряется шевелить бёдрами так плавно и грациозно, что стонут они в унисон. Он привстает, обнимает её крепко за талию и помогает в этих бешеных фрикциях, насаживая глубоко. Когда он чувствует, как начинает сокращаться её лоно, выскальзывает, не давая кончить. Под жалобный стон и всхлип, Тэхён ставит её на колени спиной к себе, и входит не сразу, сначала оглаживает промежность, трется и поддразнивает. Насаживается Юджин сама. Глубоко и стремительно, вышибая дух. Резкие толчки, громкое хлюпанье и шлёпки их тел заменяют звуки всего остального. Ему кажется, что он в вакууме. Вбиваясь в её тонкое тело, голову вдруг пронзает одна холодная мысль: это конец.

***

Сидя в своей машине, он с небывалым безразличием наблюдает за восходом солнца. Сил, чтобы отъехать от её дома, не осталось. Кажется, будто весь дух вышел из него с этими новоявленными мыслями. Как заканчивает свой цикл всякое живое существо на планете, как проходит круг сансары от создания и до небытия, так и истлевают его прежние чувства, изживая себя. Что-то в нем сломилось, а быть может наоборот, встало на свои места. Освобождение ли это? Не знает. Чувствует лишь горечь потери. Когда она попросила его остаться, он замешкался, не зная что ответить. Джи все поняла, промолчала и грустно улыбнувшись, отпустила. Такой вот конец для их истории. Неужели так и должно быть? Или проблема в нем? Мыслить ему долго не позволили, настойчиво постукивая в окно. Тэхён повернул голову в сторону незваного гостя и машинально улыбнулся. Незнакомка широко улыбалась, обнажая свои очаровательные ямочки. Огромные и бездонные глаза искрящие, слепят своей красотой. Кажется, она что-то говорит и лишь спустя пару секунд, он фокусируется на этом. — Мне очень жаль, но не могли бы вы убрать машину? Я не могу проехать, — на ломанном корейском, до безумия сладким голосом лепечет она. И тогда его осеняет. Вот оно! То самое! Невинное создание, способное вновь разбудить в нем того влюблённого и счастливого, каким он был пару лет назад. Неприкрытая нежность и чистота. Она похожа на того Тэхёна из прошлого, и отчего-то ему верится, она способна вернуть его вновь. — Как тебя зовут? — хрипловато спрашивает Тэхён и улыбается. — Цзыюй, — отвечает она и улыбается в ответ. — Очень приятно, Цзыюй. Я Тэхён. Давай встречаться? Это нормально, перегореть. Главное, вовремя очнуться и не позволить извалять душу в грязи.