Perfume

— Вот, как тебе эти? Папайрусу был интересен твой парфюм. Ты брызнула духи на шею и запястье. Высокий скелет обратил на тебя внимание, с нежностью наблюдая, как ты застегивала пуговицы на рубашке. — От этого запаха я чувствую себя счастливым, — говорил он, и твое сердце ёкнуло от этих странных неожиданных слов. Он потянулся ближе к твоему лицу. Его любопытство только усилилось. — Могу ли я как-то носить с собой этот запах? Человеческие технологии невероятны. Но не НАСТОЛЬКО. Ты поманила его рукой, чтобы он наклонился к тебе. Ты заметила, что у него неправильно застегнута рубашка. Он наблюдал за тем, как ты расстегиваешь его рубашку и правильно вдеваешь пуговицы в дырочку. — Если хочешь, я могу пшикнуть на бумажку, и ты положишь ее в карман, но запах не продержится долго. Он энергично закивал, нахмурившись от волнения. Ты закончила возиться с его рубашкой, а после начала искать клочок бумажки или карточку. Ты нашла прямоугольничек, хватая флакончик с духами, и брызнула на него. — Вот, возьми. Папайрус осторожно взял карточку, внимательно изучая ее. — Так делают в магазинах. Они пшикают на карточку духи, чтобы понюхать и подумать на днях, приобрести их или нет. — Интересно, — сказал скелет, поднося бумажку к отверстию носа, и начал нюхать. Он поморщился. — … Она пахнет совсем не так, как ты. — Неудивительно, — парировала ты, сосредоточившись на расчесывании волос и задумчиво глядя в зеркало. — Духи обычно смешиваются с естественным ароматом. Конечно, запах будет отличаться от того, что в бутыльке. Он будет разным в зависимости от человека. У каждого свой мускус. Папайрус снова понюхал бумажку, и вдруг его осенило. — А можно ли ЭТО разлить по бутылкам? — Нет, — смотрела ты на него через плечо, пронаблюдав, как он надул щеку, покручивая в пальцах бумажку. — … Выброси ее, если не нравится. Он так сильно затряс головой, что показалось, что она сейчас отлетит. Папайрус бережно держал бумажку, которую ты ему дала, время от времени прикладывая ее к носу и размышляя в течение всего дня. Раз — в машине. Второй — пока парковал автомобиль около Университета. Третий — на перерыве между парами. Скелет думал о тебе, и счастье теплилось в его груди. Он расплылся в улыбке. Хороший запах. Не совсем твой, но ощущение, будто ты рядом, оставался. Запах утра вместе с тобой. Запах рутины, пробуждения в объятьях, поцелуи, милые свидания. Запах ночных свиданий, сладостных волнений. Он думал о твоем миленьком личике, как ты наносишь макияж перед зеркалом. У него был длинный день. Занятия по кулинарии, а потом смена в ресторане. Для Папайруса с его врожденным солнечным характером было странным проживать плохой день, но… Он споткнулся, пока нес еду посетителю, опрокинув тарелку с пастой на парочку и себя. Его разрывало от извинений. Он был сбит с толку. Папайрус схватил приличную стопку салфеток и протянул к недовольному клиенту. — Простите, я… я принесу вам еще одну бесплатно. За счет заведения! Он старался выбросить с головы слова брата: «на деле платить будешь ты». Он поспешил на кухню, чтобы все объяснить, робко попросив другого официанта заменить его на какое-то время, пока он приводит себя в порядок. Его сердце бешено колотилось в груди от смущения и напряжения. Он чувствовал, как хорошее настроение пропадает, прокручивая в голове то, что произошло. Усталость пронзила его, и он облокотился ноющей спиной к шкафчику в раздевалке. Он хотел позвонить тебе, но у него совсем не было времени, поэтому он просто вытащил бумажку и поднес ее к носу, прикрыв глаза. Запах пропал. Он был приятным, но не таким. С самого начала он ощущался по-другому. Папайрус грустно шмыгнул носом, чувствуя усталость, волнение и печаль. Его настроение погрузилось в непроглядную тьму. Он очень хочет пойти домой, где ты ждешь его на диванчике в гостиной. Папайрус смог подавить в себе чувства смущения и грусти, пережив остаток смены, но в горле стал собираться ком. Пока он переодевался, слезы норовили вырваться из его глазниц. Он бросился к машине, трясущимися пальцами вставляя ключ и выезжая с парковки так быстро, насколько это позволял закон. Он так хотел выплеснуть все эмоции наружу. Он думал о нежных прикосновениях и поцелуях. Его руки беспокойно ерзали по рулю, пока он ехал домой. Остановившись при красном сигнале светофора, он, пользуясь случаем, быстро взял бумажку, чтобы понюхать ее, но это было бесполезно. Он больше не пахла. Даже тобой. Ты чуть ли не выпрыгнула из кожи, проснувшись на диване, услышав, как громко открылась дверь. — Папайру-? Ты не успела закончить, и Папайрус бросился на диван, сворачиваясь калачиком и обнимая тебя. Он крепко держал тебя в объятьях, зажмурившись и замерев. Ты не понимала, что, черт возьми, произошло. А потом он икнул. — …Папайрус — твое сердце разбилось на маленькие кусочки при ощущении, как его плечи затряслись от плача. Ты прижалась к нему так крепко, насколько это возможно. Когда ты плакала, Папайрус плакал. А когда Папайрус плакал, плакала ты. Какое-то время вы плакали вместе на диване, держась друг за друга, словно это жизненно необходимо. Ты не понимала почему. Ты была смущена и напугана, и все эти чувства переросли в слезы и всхлипы. Ты дала эмоциям выйти наружу, после чего сделала глубокий вдох и приподняла черепушку Папайруса со своего плеча, держа держась за его скулы. — Папайрус, что случилось? — Прости, — всхлипнул он, вытирая слезы большими пальцами. — Милая, прошу, не плачь! — Не могу! — захныкала ты, и на глазах появились новые слезы. — Ты плачешь! Мой бедный пупсик, я ненавижу, когда ты плачешь! — Это я не люблю, когда ты плачешь! Дорогая, мое сердце разбивается вдребезги! — Нет, это ты…! Мое…! Вы снова сплетаете вместе руки и ноги, застонав от расстроенного вида друг друга. После ты снова пытаешься понять, что же у него произошло. — Папайрус… — умоляюще всхлипнула ты. — Нам нужно перестать реветь. Скажи, что случилось. Мы не сможем плакать всю ночь. — Знаю, знаю, прости, — снова всхлипнул он, со злостью вытирая лицо от слез. Он с дрожью сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. — Все в порядке. Просто у меня был неудачный день, и я хотел увидеться с тобой. Я был немного растерян. Ты с облегчением вздохнула, легонько толкнув его в плечо. — Я думала, что случилось что-то ужасное! Не пугай меня так больше! — Все хорошо, правда! Прости, что напугал тебя, — дрожал его голос. — Просто я очень сильно люблю тебя. Твое сердце ёкнуло. — И я тебя. Ты поднялась с дивана и забралась к нему на колени, поцеловав в скулу, а он обвил тебя руками. — Расскажи мне, что случилось. И он рассказал. Папайрус рассказал тебе все о своем долгом, изнурительном дне, расслабив ноющую спину, облокотившись на спинку дивана, пока ты мычала и кивала, слушая его рассказ. Ему становилось лучше от того, что его голову теперь заполняли не только плохие и напрягающие вещи, а светлые и заставляющие улыбаться. Он рассказал тебе все о своих друзьях из класса, о вкусных блюдах, которые они делают. Он рассказал тебе о своем коллеге, который любезно составил компанию пожилому человеку, что частенько сидел в их ресторане и ел в одиночестве. Перед его глазами теперь была радость, доброта и счастье. Ты ободряюще погладила его по руке и мило, нежно и тепло улыбнулась. Ты рассказала ему, как ты провела день, рассказав смешные истории. Постепенно приблизился час, когда Папайрус понял, что грусть ушла. Его сердце наполнилось радостью, теплом и желанием действовать. Тебе так радостно от этого. Разговор перетек в молчание. Вы закрыли глаза и прижались друг к другу. Ты опустилась ему на грудь, и его голова опустилась на твою макушку. Ты глубоко и медленно дышала. Он крепко обнял тебя и широко улыбнулся, когда ты поцеловала его в подбородок. — Ой, — ты широко распахнула глаза, когда он засунул руку в карман, поднося что-то к твоему лицу. — Это было неудачно. Это была та самая бумажка, которую ты дала ему сегодня утром. Ты смеешься, удивившись, что он все это время держал ее у себя в кармане. — Да, она была не такой! — воскликнул он, пожав плечами и давая тебе выхватить бумажку из пальцев. — Конечно, пахла она приятно, но, наверное, той пользы она мне не принесла, которую я хотел. — И какую же, мой дорогой? — промурлыкала ты, задумчиво вертя в пальцах бумажку. — Чувствовать, что ты рядом. — О Божечки, — выдохнула ты, и твое сердце забилось сильнее. Ты прижалась губами к его зубам, и он мило усмехнулся. — Она даже теперь ничем не пахнет! — Я же тебе говорила, — понюхала ты бумажку. — Я нюхал ее весь день, а потом, когда мне стало очень грустно в машине, я снова приложил ее к носу, но она ничем не пахла! Как ты и сказала, запах иссяк! — Да, звучит так печально, мой дорогой, — согласилась ты, кивнув. Он кивнул вслед за тобой, и вы смотрите друг на друга, словно члены какого-то серьезного совета, после чего улыбаетесь. — Давай поедим хлопьев и ляжем спать. — Да, хорошая мысль. Если не было бы так поздно, я бы приготовил тебе спагетти, но, боюсь, что я откажусь от этого. — Ничего страшного, Папайрус. Эти спагетти уже из ушей лезут. — О чем ты?! Твои ушки чистые. Ты любила шоколадные хлопья с леденяще-холодным молоком, а Папайрусу нравилась миска с горячей овсянкой. Ту, что с яйцами динозавра. Ты не знала, что существует такая каша, только познакомившись со скелетом поближе, тебе стало о ней известно, и ее поедание стало вашим ритуалом. Вы с благоговением наблюдали, как из растворяющихся яиц появлялись маленькие, вкусные, радужные динозавры. И этот вечер не отличался от остальных. Папайрус заботливо кормил тебя зелеными динозавриками. Зелеными, потому что это твой любимый цвет. За каждого динозавра ты награждала скелета поцелуем, а потом ела содержимое твоей миски. Ты не была совсем уверена, зачем ты это делала. Чтобы наслаждаться поцелуями с ним? Возможно. Между вами теплилось счастье от того, что вы вот так сидели за кухонным столом бок о бок. После вы, держась за руки, пошли вверх по лестнице. Напевая, вы чистили зубы. Плевок. Поцелуй. Вы двое лучезарно улыбаетесь, глядя в зеркало. И кровать. Папайрус выделил тебе пару ящиков в своем комоде для твоих вещей на случай, если ты останешься ночевать. Теперь ночевка была для тебя обычным делом. Папайрус наклеил на ящички вырезки из хлопьев, которые гласили «ЯЩИЧКИ, МИЛЫЕ ЯЩИЧКИ». Ты держала их в порядке и каждый раз улыбалась, вытаскивая из них свои вещи. Сегодняшний день не был исключением, ведь там лежала твоя свежая пижама. — Можно я тебе помогу, можно я тебе помогу, — просил Папайрус, когда ты расстегнула платье и собиралась снять его через голову. Скелет поднял руки вверх, чтобы ты повторила за ним. Ты закатила глаза и, ухмыляясь, послушалась его. — Уря! Скелет наклонился к тебе и поцеловал, схватившись за край рубашки и стянув ее. Ты зевнула. От ткани потянуло тем самым запахом, который любил скелет. Он был так одурманен, что даже не заметил, как ты сняла бюстгальтер и натягивала на себя пижаму. Папайрус уставился на рубашку и поднес к носу. — …Он похож на тот, что мне нужен! — воскликнул он, пока ты натягивала спальные штаны и вытащила голову из горловины ночнушки. — Твоя рубашка пахнет тобой! — Ну, наверное, потому, что я ходила в ней весь де… Папайрус, перестань ее нюхать! Ты обернулась, чтобы вытащить лицо парня из ткани грязной рубашку, который глубоко вдохнул. — Ах, как вкусно пахнет! — простонал он. — А я говорю, что она не так хорошо пахнет, чудик, — стала отрицать ты, стараясь выхватить рубашку, но он отмахнулся от тебя как от комара. — Я чувствовала этот запах сегодня в автобусе. Я очень хотела принять душ, поэтому не думаю, что она прямо так хорошо пахнет. — Она пахнет лучше всего на свете! И теперь она моя, — упрямо сказал Папайрус, коротко кивнув, и драматично вздохнул. — Ммммм! Как хорошо. Духи «Читатель» должны продаваться в бутылочках в тысячу экземпляров! Для меня! — Закрой свой большой глупый рот, дурачок, — снова подпрыгнула ты, и он подхватил тебя, отчего ты пискнула. Он крепко прижал тебя к себе. Ты покраснела, когда он поднес тебя к своему лицу. — Я хочу поцелуйчики, — сказал он. И его надо поощрять за плохое поведение? После дюжины поцелуев на ночь свет потух. Папайрус лег с тобой на кровать, обнимая тебя и укрываясь одеялом, свернувшись калачиком, будто ты была плюшевым мишкой. Ты натянула одеяло на свою голову и черепушку скелета, создав логово для секретиков. — От тебя всегда приятно пахнет, Папайрус, — сладко прошептала ты. — Правда? — спросил он и услышал, как ты кивнула, проведя головой по подушке. — Вауви. — Твой шарф хорошо его удерживает, — задумчиво произнесла ты. — Твой запах. — Очаровательно… Значит, если ты наденешь мой шарф завтра, то… сможешь нюхать его целый день? — он услышал, как ты снова кивнула и утвердительно мыкнула. — Отлично! Можешь считать, что это твой новый аксессуар, моя дорогая. — Ой, Пап, не стоит. Это же твой фирменный шарф! — Я все прекрасно понимаю! Но после того как ты его поносишь, от него будет пахнуть тобой! — Ага. Скрытый мотив. — Да. Я не могу тебя обманывать, моя любовь. Ты старалась не смеяться слишком громко, чтобы не создавать шум, подрагивая в плечах. Тепло в груди скелета стало расцветать. Он притянул тебя еще ближе к себе. Он целовал тебя до того времени, пока ты не затихла. Все, что ты сделала, — опустилась на подушку и провалилась в сон. Ты была мягкой, милой и теплой, и Папайрус тебя обожал. Он задремал, прислушиваясь к тебе. И принюхивался к твоему запаху.