устал,

                    хонджун не знает, насколько ещё хватит терпения сонхва. кажется, что ещё один раз; кажется, что, быть может, попыток десять; кажется, что ещё целую бесконечность, которая размазывается по темнеющей осени. лето остаётся чёрным отпечатком в памяти, несмотря на яркое солнце. ведь — а помнишь, как мы улыбаемся друг другу и я встаю на носочки, чтобы оставить мягкий поцелуй на твоей щеке? и как этим же вечером меня накрывает густая и такая тёмная вуаль боли. что не убивает, делает нас сильнее, но иногда я жалею, что выживаю — каждый раз. эффект феникса.       хонджун смеётся — отвлекается от темы; бурчит под нос смущающе; утыкается лишь сильнее в макбук и поправляет наклейку в уголке экрана. кажется, ему её дарит сан пару лет назад; ещё в университетские годы, когда можно чуть-чуть больше дурачится и куда меньше переживать о глобальном. время проходит слишком быстро. школа и экзамены сменяются свободой университета, а хонджун — он не успевает моргнуть глазом, как дни делятся на работу и выходные; как будни тянутся хуже, чем первые пары с нудным преподавателем. это то самое взросление, но почему-то хонджуну никто так и не рассказывает, с какими мыслями просыпаться по утрам.       он устаёт —             если честно, он не скрывает этого.       осень стучится в окно; сутки — двое; трое. хонджун считает их вручную и узнает, что да — в осени целых девяносто один день, которые он уже не пытается выдержать. он просто живёт; просыпается утром; проводит время так, как требует от него общества и правила; чтобы затем заснуть поздно вечером и больше не видеть снов. без этого легче, наверное. или же наоборот — не сбежать в иллюзии.       не сбежать.       не исчезнуть.       не всадить в себя нож, потому жизнь вроде как хочется прожить счастливо и полностью; и завести наконец-то щенка; может, змейку; слетать ещё раз в австралию; встретиться с саном, который уже месяц не может выловить его среди будней; и конечно же, концерт любимого рэпера, правда, из-за пандемии всё становится проблемней. планы есть. есть список и прекрасные аффирмации, что хонджун читает, стоя в метро по пути на работу. я люблю свою жизнь; я люблю себя; я собираюсь брать от своей судьбы всё.       но не верит.       смотрит на часы; опять двенадцать ночи. новый отчёт? пальцы пахнут никотином, хотя последнюю сигарету из пачки он выкурил давно по времени. выходит, что — недосып. опять. устаёшь? ничего страшного. считает дни, и оказывается наступает уже восемьдесят первый день осени. забавно.       хонджун скучает. не говорит себе по кому; почему не пытается; почему сам не пишет первым и игнорирует чужие сообщения. он хочет и может; хонджун не меняет статус их отношений, прикрываясь работой, которой так много, ведь летом у него с сонхва так действительно — хорошо. так вот.       хонджун не знает, насколько ещё хватит терпения сонхва. кажется, что ещё один раз; кажется, что, быть может, попыток десять; кажется, что ещё целую бесконечность, которая размазывается по темнеющей осени. хочется просто прийти к нему за помощью и теплом; хочется быть не таким сильным и сменить спокойный взгляд и выжатую улыбку на честность. но никогда не. тогда бы он не был бы тем самым ким хонджуном: лучшим из лучших; мальчишкой, что во дворе мечтал быть пиратом, а теперь всего лишь консультант, который заканчивает смены слишком поздно, чтобы продумать о глобальных планах и сокровищах.       ну да ладно.       просто ладно.       давит в себе зевоту. пора спать; душ прохладнее чем обычно; полутьма дома — пора всё же заводить щенка, чтобы не так одиноко. хонджун упирается взглядом в телефон и отвечает сану что-то локальное; их шутки и улыбки, чтобы не скиснуть окончательно. ким чувствует себя сморщившейся шкуркой от банана: когда-то жёлтый, а теперь одни пятна.       смеётся.       пора спать — опять не высыпается.       вздох —             выдох.       звонок? кажется. мираж от усталости? хонджун застывает в коридоре и слышит ещё один дверной звонок — затем аккуратный стук в дверь; ещё один звонок и чьё-то недовольное цоканье. кто-то так поздно — лишь один человек в его дурной жизни.       — я не уйду, пока ты не откроешь, джун.       угадываться не надо. голос сонхва хонджун узнает, даже если полностью потеряет слух или потеряется среди пустоты своих снов. это тот голос, от которого чуть-чуть неловко и смущённо, но куда чаще — тепло и улыбка. терпение чужое. поворот замка. уже наступил восемьдесят первый день осени, поэтому сонхва прячется в тёплой куртке, а не кремовом пальто; его крепкие пальцы держат пакет из ближайшего продуктового, но во взгляде нет ничего плохого. лишь то самое волнение; та нужна забота, когда хонджуну хочется сказать, что ему, если честно, одиноко.       — мне жаль, что я заставил тебя волноваться и ехать до меня, — хонджун слышит свой голос и не сразу узнаёт; пропускает внутрь квартиры пака; отводит взгляд; нервно смеётся, но в итоге улыбается, потому что ему уже давно не красивые шестнадцать, чтобы ломаться. — но я рад тебя видеть.       честность дарит тепло; сонхва кивает ему и вручает пакет, где какая-то его стряпня из дома и приятные вкусности из магазина; куртку и обувь прочь; прохлада улицы немного, но в конце концов хонджун — выдох.       он утыкается носом в чужое плечо прямо в коридоре; мягкий свитер, но куда мягче сам сонхва и его нежность не сравниться даже с мягкой шерсткой щенка или загривком кота. хонджун просто благодарен молча, проклиная свою усталость и столь непривычную апатичность. не получится завоевать острова; найти редкие сокровища; участвовать в смертельных пиратских боях, если на это у тебя просто нету — сил. глупая осень. ещё десять дней до её конца и когда-нибудь выпадет прекрасный белоснежный снег.       разговоры. света в комнате чуть больше; сонхва прибирает вещи и создаёт подобие порядка, пока хонджун обнимает свою подушку и кидает в рот несколько штучек солёного арахиса, который ему покупает сонхва. улыбается. они обсуждают последние дни; работу друг друга; общего друга сана, который загневает на дистанционке.       — сан сказал, что ты даже ему уже отвечаешь через раз.       — не хватает времени. точнее... нет сил. и желания.       апатия хонджуна цепляется за щиколотки, что свисают с кровати; он дёргается от холода и прячется в одеяло, наблюдая за другом; за сонхва; за парнем, с которым они вместе уже слишком долго, чтобы считать дни. мурашки. улыбается и жмурит глаза, потому что чувствует, что может сказать правду и услышать привычное.       — ты дурак, джун.       сонхва никогда не ругает, и его терпение оказывается до ужаса золотым. шум; прибирает вещи, что хонджун скидывает на стул целую неделю, не убирая; выключает свет яркий, оставляя тусклый светильник. тишина — тишина. покой ночи; осень. не пустая квартира уже; хонджун чувствует всё ту же тоску в душе, но до лишь того самого момента. без стыда, но с чуточкой наглости.       потому что сонхва нависает над ним; хонджун жмурит глаза сильнее, чтобы не видеть родной тёплый взгляд и не ломаться от него лишь сильней. поцелуй выходит нежным — правильным; как мягкие губы сонхва будто бы жизнь вдыхают; забирают плохое; о таком обычно пишут в красивых сказках и женских романах. хонджун лишь обнимает за чужую шею и тащит к себе на не самую большую кровать; смеётся и снова прячет нос в чужом плече, где больше нет ничего кроме горячей кожи и запаха дома. дом не там, где живёшь; дом там, где ты нужен — тебя будут ждать вечность.       сонхва не из тех, кто ждёт. он приходит сам, не спрашивая разрешения — это его личная привычка, потому что знает, что хонджун не попросит его. а хонджун действительно — нуждается в любви. дурак. улыбается и вздыхает чужой запах, пока ладони пака где-то на лопатках. хочется поговорить о таких многих вещах или вовсе внеземном, но —             хонджун фырчит.       — я устал.       — я знаю.       сонхва близко для того, кого хонджун игнорирует слишком долго; сонхва слишком далеко для того, кто целый мир киму. выходит противоречие. но хонджун просто прикрывает глаза; ему хочется спрятаться. действительно исчезнуть, но не просто в пустоте или фантазиях, а — в нём. щекой на чужое плечо и улыбка уголками губ; дрожь немного; подгибает чуть ноги, и осенняя хандра больше не пытается поймать за щиколотки. словно апатия и другая тьма пугается всего такого большого; смелого и красивого пак сонхва — он похож на рыцаря, но хонджун далеко не принцесса; да даже не пират; просто человек, который не заслуживает, наверное, даже жить.       восемьдесят первый день осени —             его ломает на мелкие осколки.       — пройдёт само.       но это чуть-чуть ложь, ведь в конце концов хонджун всё равно прильнет к родным губах, вкус которых можно просто описать моё без всех подтекстов и сопротивлений. сонхва — его. нужный; любимый; отвратительно смазливо и приторно, но именно так и есть — хонджун улыбается в поцелуй и думает, что утром будет вставать ещё сложнее; уходить из под тёплого бока пака; просыпаться и видеть его сонное лицо; ловить ещё один поцелуй. но.       — хонджун, — голос сонхва; затем резко тишина; тянется — гаснет свет окончательно. за окном тоже темно и вовсе не потому что ужасная осень. лишь ночь. поздние сутки, и предстоящий короткий отдых. но приятный; важный. ладонь пака аккуратно касается шеи; улыбка в голосе. — запомни раз и навсегда, что ты не должен переживать все трудности один, и.       миг. хонджун знает, что сейчас прозвучит, поэтому играет на опережение, как самый настоящий пират.       — я тоже тебя люблю, пак хва.       старший прижимает его к себе, пряча от целого мира. хонджун теряется в этом тепле, слишком хорошо понимая, что даже на тяжёлый восемьдесят первый день осени он может быть сильным; счастливым; отдохнувшим и —             любимым.              хонджун засыпает слишком быстро и ему впервые за долгое время снятся тёплые —             сны.