Коктейль

      Диего с легкостью мог вспомнить почти всё, что происходило с ними в детстве. Преимущества жизни с жестоким миллиардером, каким его сделал отец, заключались в том, что каждый синяк, каждое избиение, каждая изнурительная тренировка были отражены чёрными пятнами в их голове. Иногда ему снились те дни, те мгновения, и какая-то извращенная часть его головы не хотела забыть их. В конце концов, когда он был моложе, забыть то, чему его учили, было бы ещё большим наказанием. Так что Диего всегда старался что-то запомнить. Навык закрепился, и пригодился. Но из-за этого он мог вызвать смутные воспоминания, которые ничего не значили. Он помнил, что любимую собаку Эллисон в округе звали Кальмар, и она умерла, когда им было по шестнадцать лет. Он помнил, что в детстве Лютер больше всего ненавидел дыню, но не из-за ее вкуса и консистенции, а скорее из-за запаха. Он видел, как пальцы Клауса попали во что-то похожее на капкан, слышал музыку Вани, просачивающуюся сквозь тонкие стены и полы, чувствовал, как подошва ботинок скользит по крови, которую Бен снова пролил, и всё это было так, словно всё это случилось только вчера. Это были яркие, восхитительно яркие мгновения, моментальные снимки во времени, которые говорили ему: «видишь, всё было не так уж плохо», хотя часто ему казалось, что Харгривз был воплощением Ада. И из всего этого Диего также вспомнил кое-что, о чем ему не нужно было думать в течение многих лет. Семнадцать лет, если быть точным. У Пятого была аллергия на орехи. Грецкие орехи, кедровые орехи, миндаль, орехи кешью и орехи пекан — все они перекроют ему дыхательные пути, задушат в считанные секунды. Из-за своего «разочаровывающего, неизлечимого недуга» их отец оставил Эпипенс разбросанным в разных местах дома, достаточно низких, чтобы дети могли дотянуться, достаточно очевидных, чтобы все видели. Один остался на книжной полке, другой — на каминной полке. Большинство из них были выброшены за эти годы, поскольку Пятый никак не возвращался к ним, но некоторые оставались на своих местах. Два было в гостиной, один на кухне и ещё один в задней тренировочной комнате. Все они стояли в ожидании мальчика, который никогда не вернётся. То есть, пока он этого не сделал. И так было до тех пор, пока он случайно не съел орех. Клаус, должно быть, забыл этот малоизвестный факт о Пятом. В конце концов, казалось странным думать, что их путешествующий во времени бывший убийца, пятидесятивосьмилетний тринадцатилетний брат мог быть буквально убит из-за чего-то размером с ноготь. Старик, конечно, казался непроницаемым, но если миндаль будет смешно смотреть на Пятого, Диего наверняка упадет. С другой стороны, Диего помнил всё, так что, конечно Клаус забудет. Это было единственным объяснением, потому что в противном случае Клаус пытался убить Пятого, а это было неправдой. Пока Ваня плакала над раздавленными муравьями, Клаус рыдал над подгоревшими тостами и каналом «Дискавери». Так что извините, вечно-живущий-в-данный-момент Клаус, должно быть, забыл… Клаус поставил печенье в центр стола, широко улыбаясь и практически подпрыгивая от своего изготовленного блюда. Диего удивленно вскинул бровь. — Он повернулся к блюду. Они были золотисто-коричневые и относительно круглые, посыпанные сахарной пудрой, что делало их похожими скорее на заснеженные поля, чем на обычное печенье. Хотя издалека они казались вполне съедобными, в прошлом Диего не раз подвергался кулинарным феериям: кровавый пудинг, на вкус напоминавший чистую медь, или целый кусок лосося, который каким-то образом оказался совершенно недоваренным, несмотря на то, что простоял в духовке целый час. Клаус никогда не славился своей стряпней, но, может быть, сейчас получилось вкусно? Диего взял с тарелки печенье. Он щелкнул им между пальцами. — В чем дело? — Печенье! — Глаза Клауса сверкали. — Скажи мне, какое оно на вкус? Диего осторожно провел языком по зубам. Он посмотрел на закуску, потом на Клауса, потом на закуску, потом снова на Клауса, прежде чем выпалить: «Нет» Рядом с Диего, читающим газету с кружкой кофе, Пятый смотрел на фотографию очень-очень мягкого-дедушки, со сложенной лодыжкой на колене, глаза бегали по гравюре. Сделав глоток из своего стакан и пробормотал: — Хватит играть с едой, Номер Два. — Не указывай мне, что делать, — Диего фыркнул. Глаза Пятого метнулись к нему. — Мои извинения. Я забыл, что люди с низким IQ склонны вести себя по-детски. Продолжай, — он вернулся к своей газете. — Заткнись, — сказал Диего. Он сломал печенье пополам и сунул одно в рот. Оно был теплым, маслянистым и почти точно таким же на вкус, как Грейс готовила их, когда они были детьми. Тесто, конечно, было немного переварено, и в него были добавлены новые специи, насколько Диего помнил, но они были вкусными. Это напомнило Диего о тех временах, когда они только что закончили изнурительный сеанс с Харгривзом, переутомляя себя и свои силы, доводя себя до полного изнеможения. Грейс проскальзывала внутрь, подавая каждому по печенью, а потом ещё по одному, когда отец поворачивался к ней спиной. Диего жил ради этих моментов. Диего медленно оторвался от второй половины и посмотрел на Клауса. — Нормально. Чёрт. Это не так уж плохо, приятель, — не так уж и плохо. Ты взял мамин рецепт или что-то в этом роде? — Она дала его мне. Несколько лет назад. Правда, кое-где я его подправил, — Объяснил Клаус, развязывая и поднимая фартук над головой. — И, честно говоря, я всегда делал из него печенье с наркотой, но… — он поднял палец. — Поскольку я только что протрезвел, я хотел отпраздновать это событие! Диего протянул ему вторую половину печенья. — Значит, никакой наркоты? — Ни единой! Надеюсь, без него они получились не такими уж плохими, — Клаус упер руки в бока. Он глубоко вздохнул, вспоминая о чем-то с отсутствующим видом, затем взял печенье для себя. — Знаешь, я очень горжусь собой, если честно. Я не думал, что они будут такими вкусными без наркоты, — А потом, с наполовину прожеванным печеньем во рту, Клаус сказал: — Съешь трезвое печенье! Пятый даже не пошевелил газетой. — Нет, спасибо. Клаус заскулил: — почему нет? — Я не люблю сладкое, — Пятый вздохнул. — Лжёшь, — прошипел Диего, — Ты жил только из-за этого, когда мы были детьми. И ты всегда ешь бутерброды с арахисовым маслом и зефиром. На мгновение воцарилась тишина. Газета Пятого зашуршала в его руках, когда он перевернул страницу. Клаус и Диего переглянулись. Последовало ещё мгновение. Затем Пятый протянул руку и взял с тарелки печенье. Он даже не взглянул на них, откусил зубами кусок и принялся жевать. Пятый несколько раз моргнул, прочищая горло. Он посмотрел на Клауса, замедляя жевание. — Вот видишь! Неплохо, правда? — Клаус наклонился вперед, положив руки на стол. — Они… да… вкусные, — Пятый снова посмотрел на газету. Печенье осталось почти нетронутым, зажатым между пальцами. Клаус отстранился. — Ну, я называю это успехом! Диего проглотил вторую половину печенья и потянулся за следующей. Печенье Пятого упало на пол. Диего вытянулся по стойке смирно. Он вскочил на ноги. Пятый споткнулся на стуле, газета шлёпнула об пол. Пятый был вялым, испуганным и смотрел на Диего широко раскрытыми глазами. Он выглядел так, словно его ударили в грудь, задыхаясь и хрипя, рука метнулась к горлу. — Вот дерьмо! Чёрт! — Диего бросился за угол стола, встал за Пятый и повалил его на пол, прежде чем у него подкосились ноги. Пять в отчаянии вцепился в горло, в шею, впиваясь пальцами во все, что мог найти, будь то кожа Диего или его собственная. Диего убрал руки, развязал галстук и расстегнул первую пуговицу на рубашке, чтобы хоть немного успокоить панику. Но они оба знали, что это бесполезно. Его ногти прочертили линии на руках Диего. — Найди Эпипенс! — Диего приказал Клаусу. Клаус запинался на каждом шагу. Пятый открыл рот. Он выглядел так, словно его сейчас вырвет. Слюна потекла по его губам, когда он наклонился вперед, пытаясь дышать. Положив руку на грудь Пятого, Диего притянул его к себе и крикнул Клаусу: — Эпипенс, Клаус! Найди этот чёртов ЭпиПен! Клаус дрожал перед ними — Где? — Вон в том шкафу! Нижняя полка, рядом со сковородками! — Диего указал подбородком в нужную сторону. Клаус пробрался через кухню, распахнул нужную дверцу шкафа и швырнул посуду на пол. Держа лекарство в руке, он скользнул по полу, присел на корточки рядом с ними и открыл его. Клаус затормозил. Диего вырвал его из рук и воткнул в бедро Пятого, впрыснув лекарство. Но ничего не произошло. Пятый откинулись назад. Его тело обмякло. Диего выдохнул, гордясь тем, что помнит все. Каждая мелочь из их детства, даже то, что он хотел бы забыть. Но он никогда не хотел забывать, потому что они были полезны, потому что он нуждался в них, потому что он знал где находится каждый Эпипен, чтобы он мог спасти своего тощего брата хоть раз в их жизни. Но единственное, что он мог забыть, это то, что срок годности лекарства в конце концов истекает. У него скрутило живот. Диего почувствовал, как нарастает паника, холодная, горячая и обжигающая, заставляющая его дрожать и задыхаться. Семь месяцев после истечения срока годности — это одно, но семнадцать лет — совсем другое. Как он мог быть настолько глуп? Пятый захрипел. Он всё ещё лежал у Диего на коленях. Его глаза закатились назад. Разум Диего отключился, переключаясь на автопилот. Где же ещё один шприц? Он не мог вспомнить. Был ли он у них? Сработает ли это вообще? Что же ему делать? Что он мог сделать? Он не мог думать. Не из-за гортанных хрипов пятого, не из-за всхлипываний Клауса, извинений и беспокойства и «О Боже, это все моя вина, о боже, о боже». И тут он вспомнил. Он вспомнил и, будь проклята его гордость, отпрянул назад и закричал: — Мама! Клаус вздрогнул. Пятый не пошевелился. Диего закричал: — Мама, у Пятого реакция! Мама… В кухне воцарилась тишина. Секунду спустя Грейс влетела в комнату, казалось бы, ниоткуда, остановилась и упала рядом с ними. Её лицо было бесстрастным, абсолютно бесстрастным, когда она открыла ещё один ЭпиПен и вколола его Пятому в бедро. Диего замер. Рыдания Клауса прекратились. Они оба затаили дыхание. Пятый вздрогнул, прижавшись к Диего, и гортанно вздохнул. Его голова лежала на плече Диего, прижавшись к нему лбом, уткнувшись в изгиб его шеи. Мгновенно, естественный цвет начал возвращаться к нему, кислородное голодание ослабило власть над ним. Без дальнейших предисловий Грейс просунула руки под колени, плечи Пятого и подтянула его к себе, не обращая внимания на тяжесть. Диего поймал себя на том, что заскулил, и захлопнул рот, прежде чем он успел ещё что-то сказать. Он чувствовал холод, лишившись лихорадочного тела Пятого, и когда он осторожно обхватил себя руками, он почувствовал, как его сердце колотится под ребрами, на языке, не в силах замедлиться, даже когда он сделал глубокий вдох и заставил себя оставаться спокойным. Грейс с Пятым вышли из кухни, стук её каблуков эхом отдавался в тишине. Через несколько секунд они с Клаусом остались вдвоем, растянувшись на полу. Крик вырвался из горла Клауса. Он зажал рот рукой. Его глаза были дикими, расфокусированными, когда он уставился на печенье, упавшее всего в нескольких дюймах от них. Диего поднял его с пола. Клаус отпрянул. — Мне очень жаль, — его голос был частично приглушен рукой. — Мне очень, очень жаль. Я совсем забыл. Я просто- — Хватит, — Диего поднял руку. Он бросил печенье на стол. — Что это было? Миндальная мука? Масло с кешью? — Миндальное молоко… — пробормотал Клаус. — Ладно, ладно, — Диего медленно поднялся на ноги. Он оперся на спинку стула, чтобы унять дрожь в ногах. Клаус остался сидеть, выглядя так, словно его сейчас стошнит. Подводка под глазами размазалась — Хей, — Окликнул его Диего. Клаус резко обернулся. Он моргнул, глядя на Диего. — Вставай. Мы должны вымыть кухню, вылить молоко. — Диего одарил его быстрой улыбкой. — И съешь печенье. От водянистого смеха Клаус зарыдал еще сильнее. — О Боже, я даже смотреть на них не хочу. Диего протянул руку. Клаус принял её. Поднявшись на ноги, они в относительной тишине оглядели комнату. Их глаза остановились на блюдце с печеньем. Диего разочарованно замычал. — Блин, они очень вкусные. — Пожалуйста…только не начинай, — Клаус отшатнулся, рывком открыл холодильник и выбросил миндальное молоко в мусорное ведро. Пока Клаус смотрел, Диего протянул руку и взял несколько печений. Он сунул их в карман, несмотря на полный ужаса взгляд брата. — По-твоему, это бесчувственно? — Спросил Диего. У Клауса отвисла челюсть. — Мне… мне кажется, что да. — Думаешь, Пятый будет возражать? — Диего схватил ещё одну. — Они были слишком вкусные, приятель. — Он будет возражать, если ты будешь есть их при нём, — предположил Клаус. Он выглядел получше и сделал глубокий вдох. Они вымыли кухню сверху донизу, даже когда Грейс вернулась, заверив их, что с Пятым всё в порядке и она обо всем позаботится. Они убирались вместе с ней, очищая всю кухню от существа, которое чуть не убило их брата, просто чтобы он был в безопасности. Как только они закончили, Диего взял четыре припрятанных печенья и тоже выбросил их в мусорное ведро, старательно вымыв руки. Честно говоря, он сомневался, что в ближайшее время сможет переварить ещё одно сладкое лакомство. Это было слишком близко к правде, но он не хотел, чтобы Клаус чувствовал себя плохо, не хотел ещё больше испортить его трезвый опыт с печеньем. Когда он спустился вниз, то увидел Клауса, сидевшего у кровати Пятого с одеялом, накинутым на плечи, и крошечной рукой Пятого в своей. Диего сел напротив него. Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, позволяя ровному дыханию Пятого успокоить его бешено бьющийся пульс.