shy and dead.

      от кончиков пальцев до худощавых плеч, тонкой ленточкой от бёдер вдоль позвоночника вверх. прерывистое дыхание, громкое и тяжелое, сдавленное, будто бархатные и аккуратные руки, трупно аристократично бледные и холодные, с новой силой сжимают шею. все мысли до последней спутались в голове, кажется, все полочки и ящички сознания с треском рухнули на пол и разнеслись сквозняком по периметру. томным комком к горлу подступает неумолимая и необъятно большая по объёму паника. страшно и от того безмерно хорошо. до желчной рвоты омерзительно, но неописуемо желанно. непередаваемое чувство обволакивающей безысходности, чёрной склизкой массой затекающей в глотку, и накатившая эйфория.

так неприятно и так отвратно, но так прекрасно.

      голубая рубашка прилипает к успевшей пропитаться потом спине. красивой и чистой. чувствуется холодок плитки позади, а ещё бешеный стук сердца в ушах. ладони сжимаются в кулаки и не ударяют с силой об пол. они бессильно дрожат, так глупо и неумолимо. ногти до кровяной красноты впиваются в кожу, заставляют закусить губу и сместить взгляд широко распахнутых глаз ниже. напоминает ту самую стадию отчаяния, когда день кажется настолько чудесным, что хочется то ли чаю попить, то ли собственноручно выдрать себе сонную артерию. разодрать циркулем вены. так и не научиться дышать под водой. мешком бренно свалиться с крыши, убегая от изнутри разрывающей боли. аманэ запрокидывает голову, молча, не издавая истошного крика. оно так близко, оно скоро его прикончит, оно неизбежно и оно ему нравится.

" раз, два, три, четыре, пять. мы ведь поиграем в прятки, аманэ? "

" ты под столом, я прав? "

" …ха-а, не здесь? как странно, я будто бы слышал твоё дыхание…"

" в шкафу? тут тебя тоже нет… ты не мог вылезти в окно! мы договаривались, что играем в доме, помнишь? "

。。。

" это было так грубо, аманэ. я же хорошо слышу твои шаги. "

。。。

。。。

" ты ведь прямо здесь, аманэ. "

      сердце глухим стуком отзывается в ушах. губы искажаются в судорожной улыбке, когда сначала со скрипом открывается дверь в мужской туалет, а после со звучным, пронзающим грохотом бьётся об проём. взгляд опеленали слёзы. стыдно. стыдно, безмерно стыдно, но хочется. сносит крышу, как хочется, до мурашек, пробежавших по коже, хочется. хочется, чтобы это всё закончилось и хочется, чтобы никогда не прекращалось.       юги медленно сползает к ближайшему углу. вздрагивает, но не отталкивает, когда его руки хватают за локоть. безмолвно набирает воздух в лёгкие и через силу сдерживает слёзы. он даже не осознаёт, насколько красиво он плачет. ошалело горько, истерично и обессилено. слабый и беззащитный, как маленький котёнок, правда? такой забавный. прячет лицо руками, когда нужно наоборот, до солёного металлического привкуса жуёт губы и щёки, но глотает. аманэ — эгоист. бессовестный и такой хорошенький. худой настолько, что его шелковистая кожа мило обтягивает хрупкие косточки. если он снимет свою глупую рубашку, то можно будет пересчитать его рёбра. если он её не снимет, то одно из них можно будет сломать. он ведь не против, да? только дрожит и молит о пощаде, когда подушечки пальцев трепетно оглаживают грудь. вскрикивает, когда чужие зубы сжимают сосок. мягко всхлипывает, почувствав лодонь на паху. он такой бедненький, так запутался, что не знает, кого ненавидеть. срывает голос, бесчадно упрашивая остановиться, и хрипло стонет, тонко и болезненно повторяя одно и тоже имя. раз за разом. р, а з з, а р, а з о м. р̵̠͊ ̵̯͂а̸̦̐ ̴̥́з̴̫͑ ̴̹̂ ̴̥͋з̴̖͌ ̴̫͛а̴̣͐ ̶̃ͅ ̴͙̔р̸̮͊ ̵̩̽а̶̝́ ̴̧͝з̶̮̾ ̶̳́о̸̞̋ ̴̝͘м̶͇̇.̵̲̇.  — я так скучал по тебе, аманэ! когда аманэ постоянно находиться с теми ребятами, я чувствую себя брошенным, но это не так, правильно?       рука с силой зарывается в чёрных волосах и одёргивает к полу, лишь на толику секунды задерживаясь в миллиметре или двух от него. смешанный хохот и рваную одышку подавляет непроизвольное шипение. приторно улыбнувшись, тсукаса аккуратно стукает старшего лбом об плитку, но не торопится разжимать кулак. по обыкновению быстро перемещается на чужую поясницу, после склоняясь к лицу, и, не выдержав паузы, целуя. впивается в губы, языком нагло исследуя чужой рот, особенное внимания уделяет укусам, зубами стискивая кожу.  — аманэ, знаешь, если я вспорю тебе живот сейчас, то ничего не случится. ты ведь уже мёртвый, поэтому мы сможем поиграть в новые игры, аманэ, представляешь? я смогу увидеть твои внутренности, потрогать их, лизнуть, понюхать, вытащить из тела… у призраков ведь тоже горячо внутри, да? было бы скучно… мне так нравится это выражение на твоём лице, ты так взволнован. я хочу сделать тебе приятно и заставить страдать ещё больше, потому что тебе это понравится. я ведь люблю братика, я хочу делать как ему нравится, он ведь знает. — свободная рука спускается на живот, скользя под рубашку. вытягивая мурашки, медленно поглаживает, задерживаясь под рёбрами. — где-то здесь твоя печень. аманэ не будет против, если я выдерну её? рядом должен быть желудок, мне бы хотелось к нему прикоснуться, думаю, там горько у тебя, но я хотел бы укусить его. ты не расстроишься? наверное, это будет очень больно, но аманэ будет терпеть столько, сколько мне захочется, потому что он тоже меня любит. любит же?

" нет, не надо.. "

" нет, тсукаса, не заходи..! "

" ты сейчас раздерёшь всю дверь, тсукаса, перестань..! "

" ...мне больно, хватит, тсукаса! "

" что ты делаешь...?! "

。。。

" нет, не надо, не делай этого, не надо, успокойся, тсукаса, успокойся!! "

。。。

      у ханако-куна заливаются алым щеки, когда перед ним всплывает этот образ. ханако-кун скулит по ночам, когда остаётся наедине со школьными тайнами и своими мыслями в заключении сдавливающей клетке злосчастной академии с злосчастным названием камомэ. перебирает в руках фуражку, нервно оглядываясь от каждого шороха. ханако-кун не испугается призрака, ханако-кун испугается только двух из них. у ханако-куна скоро начнётся паранойя. иногда ханако-куну надоедает спасать. по правде, ему хочется, чтобы кто-нибудь наконец спас его.