Ролевка

«Добро пожаловать за край холодных скучных дней, Я научу тебя играть с фантазией твоей. Добро пожаловать на край последней западни, Я научусь с тобой играть, лишь руку протяни». Кукрыниксы — Кайф

Ноябрь когда-нибудь кончается. Поразительно, как каких-то тридцать дней могут перевернуть все вверх тормашками и вывернуть наизнанку самую твою суть. Но ноябрь сменяется предвкушением чего-то нового, что выпадает со свежим снегом, витает ожидание чуда в воздухе с запахом мандаринов и свежей хвои. Месяц до нового года, который непременно станет лучше предыдущего. Такая вот наивная вера, видимо, родом из детства, когда ждешь боя курантов, чтобы заглянуть, наконец, под елку и посмотреть, что же принес Дед Мороз. Уже неделю почти не переставая валил снег, и Катя надеялась, что оттепели не будет до выходных . Пока никто не занялся подготовкой к праздникам, и все относительно свободны, нужно было отыграть последний эпизод. По-хорошему, это нужно было сделать еще раньше, но народ единогласно решил дождаться снега. Вот, дождались, а Катьке теперь срочно нужно где-то еще пару часов в сутки. У нее ничего не готово! Абсолютно! На работе — показ, после работы — игра. А спать-то когда? А еще Коленьке приспичило, что принцессы не могут дважды в одном и том же выходить, даже если им светит смертная казнь или поход под венец. Какая разница? Нет, Коля не убрал эту дурацкую свадьбу как возможную ветку. Катя уже несколько раз перепсиховала, сорвалась на всех, кто попался ей под руку, главным образом, невиновные в том, что играть любовь она категорически не желает. Во всяком случае, сейчас, когда мозги в разладе с телом. Коля ее спрашивал да выпытывал, не вляпалась ли его дорогая подружка в новое приключение и не пора ли ему за коньячком сгонять. Всю жизнь напоминать будут! Доиграются! Потому что мысль о коньячке у Кати мелькала уже неоднократно после поцелуев с Андреем. Но для коньячка нужно найти время и место, а его не было. Трижды клятое платье не закончено. С приближающимся показом коллекции все бегают нервные и орут похлеще Жданова. В мастерской прочно обосновался запах валерьянки. Катю завалило работой — даже думать было некогда, не то, чтобы сбегать купить нужные материалы для задумки. Хорошо, что шила не она, а Колька, но и у него не хватало времени закончить. Катя плюнула и решила проблему радикально. Потому что только самоубийца решится подойти к маэстро перед показом. Милко ее не любил, она его тоже, но другого выхода она не видела. — Чего тебе, Пушкарева?! — воскликнул дизайнер, когда она все-таки решилась зайти к нему. — Уйди, не мешай. Не пугай моих рыбок и бабочек! Они не должны смотреть на этот ужас! — Я по делу, — Катя неожиданно для себя всхлипнула и, пошатнувшись, ввалилась в мастерскую. — Ой... — Ты давай только не падай сюда! Иди к Жданову и валяйся там! — заорал дизайнер, а Катя разревелась, словно несправедливо наказанный ребенок. — Не пойду-у-у-у! Он на меня оре-е-е-т! — провыла на самой жалобной ноте Пушкарева. — Не разводи ты здесь сырость! — Милко втащил Катю вглубь мастерской и усадил ее на диван. — Я утоплюсь в твоих слезах и захлебнусь! — Хорошо-о-о, — Катя всхлипнула и подняла заплаканные глаза на дизайнера. — Я посижу и пойду-у-у-у... — Не можно тут сидеть и реветь, иди в своих слезах топи Андрея! — Катя снова всхлипнула и спрятала лицо где-то в свитере Милко. Милко не знал, как вести себя с рыдающими женщинами, но почему-то присел рядом и приобнял Пушкареву. — Ну, что этот тиран тебе такого сказал? — спросил он, наконец. — Я ему папку на подпись на стол положила, а он орет, что я ему ничего не клала, и я дурью маюсь, — Катя шмыгнула носом. — И даже не извинился-я-я-я!.. — Неандерталец! Питекантроп! Я сейчас пойду! И все ему скажу! — Не на-а-адо, — проскулила Катя. Потому что если пойдет, то Жданов, который пока был не в курсе, что на кого-то наорал, быстро исправит это упущение. — Вообще день не клеится... И Катя рассказала о несчастном платье, которое она не может закончить, потому что все время на работе, а у нее игра на носу, начальник дурак, мужик козел, друг предатель и всякое такое прочее. И даже фотку показала с прошлой игры, где она стоит, ухватившись а ствол березы рукой. Милко во все глаза рассматривал темно-бордовое платье, обтягивающее хрупкую девушку, рассматривал затейливую вышивку по краям свободных рукавов, струящийся подол, кровавым сгустком стекающий по ногам, шнуровку, затейливую прическу.... — Это не ты, — наконец фыркнул он. — Ты меня обманываешь. Да? Где лягушка из норки? — Я, — виновато всхлипнула Пушкарева. — Меня в принцессы эльфийские засунули. Это платье мы уже продали, а новое не могу доделать, времени не хватает и материалов. А там всего-то рукава дошить и тесьму пристрочить... — Ну, поковыряйся в остатках, может подберешь себе что-нибудь, — великодушно произнес маэстро, чего от него и ожидали. — Только не реви тут и бабочек моих не пугай. Этого-то Катюше и нужно было. Оставив фотографию Милко, она с головой зарылась в обрезки тканей, потом выпросила сантиметр, потом сидела и периодически всхлипывала, чтобы ее не погнали прочь за слишком довольный вид. Нашла, выбрала, даже тесьму урвала нужную. — Спасибо, Милко, — Катя щенячьим взглядом посмотрела на дизайнера. — Спасибо ты не отделаешься, — буркнул гений. — Ты покажешь потом, что нашила из моей ткани. И фотографию оставь мне. Буду показывать своим бабочкам, чтобы поняли, что такое полет. — Да я и сама могу показать, — Катерина смущенно улыбнулась, надеясь, что не слишком переигрывает. — В лягушачьей шкурке?! Ты мне вдохновение испортишь. — А спорим, что нет? Нужен отрез любой ткани и две минуты. — А спорим. И если проспоришь, а ты проспоришь, то я каждое собрание буду над тобой громко смеяться, а ты не посмеешь мне отвечать! До февраля! Рыбочки мои, Олечка, все-все сюда! — Милко захлопал в ладоши. — Живенько! Эта ужасная и неуклюжая Пушкарева будет портить вдохновение моему гению! «Думай о хорошем», — приказала себе Катерина и шагнула за стойку с одеждой. Сняла очки, расплела волосы, стащила с себя теплый джемпер, оставшись в одной футболке, обернула выданный ей на поругание отрез атласа на манер тоги. Коротковат, конечно, но ничего. Зажмурилась, выбирая знакомые ей образы. Улыбнулась и скинула кеды. Почему-то они ей мешали. Через две минуты из-за стойки выпорхнула леди Катрин. Легким неслышным шагом, Катя подошла к сидящему на диване Милко, стараясь держать спину и голову прямо. Движения ее были плавны, осторожны, но грудь взволнованно вздымалась, а глаза горели страстным огнем. Остановившись в полушаге от открывшего рот дизайнера, она робко взглянула на него и упала на колени, горячо и страстно прошептав: — Маэстро, даже если вы не разделяете моей любви, прошу вас, не гоните прочь, позвольте хоть на день стать вашей музой! Милко молчал, как громом пораженный. Откуда в страшной Пушкаревой взялось это, кошачье, хищное, что у него, отнюдь не ценителя женщин, перехватило дыхание? Смотришь на нее и не понимаешь она это или не она. Красиво и без пошлости. — Ах, вы молчите, как всегда! — трагично воскликнула Катерина, заламывая руки.— Неужто, маэстро, неужто я вам настолько противна, что вы не смеете мне и слова сказать? Что ж, прощайте! Прощайте навсегда! Полуповорот головы, как на фотографии, печальная улыбка, и Катерина поднялась на ноги, легко, словно вспорхнула и, легко развернувшись, гордо направилась обратно. — Браво, — в абсолютной тишине произнес Милко, — браво, — ошалело оглядел своих рыбонек и Олечку. И вдруг разразился криком: — Что вы тут все стоите?! Работайте давайте, нечего тут стоять! Пушкарева хихикнула и скрылась из виду. Натягивать лягушачью шкурку. — Пушкарева, только попробуй свою косичку дурацкую заплести! — донеслось вдогонку ей. — Поздно, — абсолютно привычная нахальная Катя вынырнула обратно пред светлы очи гения. — Зачем ты так? Ты же можешь быть... — начал Милко. — Могу, но не хочу. — Сядь! Сядь, ты, несносимая! — Несносная. — А я что сказал?! — смех. — Сядь, чай налью. Гордись, сам Милко тебе чай наливает. — На всю жизнь запомню, если ты не подольешь туда яду. Они пили чай с мятой и медом, перекидывались подначками и подколками, потом смеялись, Катя передразнивала гения, а он снова смеялся. — А что тут у нас? Никак, у нашего гения истерика, — в мастерскую просунул нос Роман. — О-о-о... Катерина, как вы, вы после того, что между нами было, смеете так заливисто смеяться?! Вы меня убили! Наповал! — А что между нами было? — Как, вы уже и не помните? Я был вашим кукурузником, вы — моим атомным ледоколом, и нам было хорошо вместе, — Малиновский схватился за грудь, — вы разрываете мне сердце. — Роман, — Катя отставила полупустую чашку в сторону, трясясь от приступа хохота, — сердце с левой стороны. — Ч-черт. Но хотя бы импровизация была правдоподобной? — Вполне. Я даже растерялась. А вы мимо проходили, Роман Дмитрич? — Ну да. Иду я тут посланный по адресу злющим Ждановым, и слышу — что я слышу — ваш, Катенька, смех! В то время, когда стены компании вот-вот рухнут под криком командира! Он уже бушует и готов взорваться. Катя, без вас никак. — Ой-ой. — Ой-ой будет, когда он доберется сюда! Ой, он уже идет! — Иди-иди, — обиженно протянул Милко, — успокаивай своего тирана, пока он мне бабочек не напугал своими воплями. — Поздно! Злющий Жданов уже тут и требует чьей-нибудь свежей крови. Вы тут чаек попиваете, а я по всему офису разыскиваю вас, Катенька. А ты, Ромио, изыди по тому самому адресу, по которому я тебя послал! — Исчезаю, мон женераль, уже растворился! — Вот и ты, тиран и собственник Андрюша! Дай нам допить чай. — Да я бы с удовольствием. Только меня и Катерину Валерьевну жаждет видеть Полянский. Катенька, у вас три секунды, прежде, чем я начну пугать рыбок Милко. — Простите, маэстро, долг зовет. Я, надеюсь, нам еще будет о чем выпить чашку чая. — Иди, Пушкарева. Но на сегодня ты моя муза, так и быть. Я добрый. И фотографию оставлю себе! — Что за фотография? — Жданов вытянул руку за белым прямоугольничком, сиротливо оставленном на столе. Катя вдруг сделала большие глаза. Вот теперь «ой!». Андрей долго изучал снимок, потом перевел взгляд на свою помощницу. — Ясно. — Хам неотесанный, — буркнул Милко и отобрал фото у Жданова. — Это мое! Это мне дали! Выпрашивай сам! — А выпрошу! — огрызнулся Андрей. — Катерина, идемте! Ожидаемой бури не разразилось. Андрей ни слова не сказал. Плюхнулся в кресло за свой стол и закрыл глаза. Катя поспешила шмыгнуть к себе, пока про нее не вспомнили. Вот какие черти Жданова принесли и что он там рассмотрел на фотографии? И вообще как-то подозрительно тихо снаружи. Любопытство кошку сгубило! Катя высунула нос наружу и тут же шмыгнула обратно к себе. Андрей сидел в одной позе, уткнувшись носом в сложенные ладони, и, казалось, даже не дышал. Расстроенным он не выглядел, скорее, думал о чем-то напряженно, и Катя решила не мешать. И тут он позвал ее. — Катюш, выйди ко мне, пожалуйста, — не посмела ослушаться, вышла. Встала напротив стола, но сесть не решилась. — Что? — он посмотрел на нее теплым взглядом. Улыбнулся. — Кать, побудь сегодня и моей музой тоже. Собирайся, нас Полянский ждет на деловой обед. Без тебя у меня разговор не получится. Я постараюсь вам... тебе не портить игру, а, по возможности, помочь. — Просишься в игру? Андрей, жизнь это не ролевая, где почти все можно, в жизни придется расплачиваться за каждый фальшивый аккорд. Иногда очень больно. — Ага, а чай с Милко пил я, — с сарказмом ответил Жданов. — Ты думаешь, я не научусь? — Не язви. Я знаю, о чем говорю. Просто поедем и просто поговорим с Полянским. Объясним, почему просим приостановить выполнение контракта. Он поймет. — Скажи только, ты со мной играешь так же, как со всеми остальными? — как-то устало прозвучал вопрос. — В жизни я играю только с собой. Такой вот театр одного актера. А ты хочешь игр? — злая усмешка. — Да не хочу я с тобой играть! — Андрей вскочил со своего места и обогнул стол, заметался возле Кати, но подходить не стал. — Я запутался. — Вот и распутывайся, а то двух запутавшихся на один кабинет слишком много. Чего ты хочешь? — Тебя. Запутавшуюся, распутавшуюся, заигравшуюся — любую! Просто прояви хоть чуточку доверия ко мне. — Жданов, — по фамилии? Что-то новенькое! Засмеялась. — Тебе не кажется, что ты пытаешься выяснить со мной отношения? Я наемный работник, не жена, не сестра, не пара, в конце концов... — Так, может, лучше стать парой, чтобы я мог, наконец, распутать этот сводящий с ума клубок ощущений?! В следующую секунду Андрей ловил свою Катеньку где-то в районе пола. Катя пришла в себя быстро, увидела перед собой испуганное лицо Жданова и слабо усмехнулась: — Ты сногсшибательный мужчина, знаешь? Обожаю тебя. Горячие губы не дали уплыть в спасительное-бессознательное снова. Жданов что-то сбивчиво шептал, не разобрать, но, кажется, там звучали слова «дура», «моя» и «люблю»...