Ролевка

«Летит под своды моя песня И я ещё могу сидеть Пир продолжается, чудесно Так будем пить и песни петь! И вновь мне чашу наливают А я не в силах отказать Её я залпом выпиваю – Мне больше нечего терять» Тэм Гринхилл — Менестрельская Пьяная

«Люблю тебя», — сказал Андрей. И Катя почему-то захотела ему поверить. Он смотрел на нее лохматую и похмельную с доброй усмешкой, cловно его забавляло то, что он видел. Память подводила: обрывки разговоров, событий, мыслей вспыхивали без привязки к хронологии, но их хватало, чтобы ощутить жгучий стыд. Она рассказала ему про Дениса. Странное дело, Мише она ничего не рассказывала, а тут чуть ли не всю свою жизнь выложила. А он только улыбается и легко обнимает ее, словно ему это необходимо. Ее рассказ Андрей никак не комментировал, но в ванной, рассматривая в зеркале наливающиеся синевой кровоподтеки на бедрах и багровые засосы на шее, Катя вдруг покраснела. С ней он обычно обращался как с гранатой с выдернутой чекой, очень-очень аккуратно и бережно, а тут после пьяных откровений как с цепи сорвался. Голова болела от выпитого накануне, тело ломило от проявлений ждановских чувств, сил куда-то двигаться и что-то делать не было совершенно. К тому же, Андрей колдовал на кухне над перекусом, и Кате было любопытно, чем он надумал ее кормить. Есть хотелось ужасно. Теплая вода приятно расслабляла и возвращала к жизни, только ей было не под силу смыть весь ворох эмоций, воспоминаний и странного чувства, что все идет правильно. Кулинарных способностей Андрея хватило на нарезку бутербродов и чай. Катя подавила улыбку и не стала комментировать типичный холостяцкий рацион состоящий из пары кусков хлеба и сыра с колбасой. Главное, в животе перестало урчать. Впрочем, от шпильки Катя не удержалась: — Я теперь понимаю, почему ты по утрам злой, как собака. — Это почему? — Голодный потому что. Катя рассмеялась и отобрала у Андрея последний бутерброд. — Некогда готовить да и не умею, если честно, — Андрей проводил голодным взглядом остатки хлеба. — Покормить тебя, что ли? — Жданов согласно закивал. Есть ему действительно хотелось. А еще хотелось понаблюдать, как Катя будет хозяйничать на кухне, которую по назначению использовали раз в пятилетку. Будь он один, не раздумывая поехал бы куда-нибудь в ресторан, чтобы поесть, но Катя явно не поддержала бы его затею. А еще почему-то было страшно, что Катя не захочет потом вернуться обратно. Так что пусть хозяйничает на кухне, по-домашнему непричесанная, в его, Жданова, футболке, босая. Ревизия холодильника принесла весьма скромные результаты: несколько яиц, полбутылки молока, сиротливый кусок сыра и почти нетронутая пачка сливочного масла. Морозилка была удручающе пустой, а в овощном ящике лежала грустная морковка, которая готова была встать и уйти. На немой вопрос Кати Андрей только пожал плечами и опустил глаза в пол. Ну не готовит он! Не умеет. Катя смешно наморщила лоб, зависнув над открытым холодильником. Продуктов купить, что ли... Ну, потом, а то неловко как-то... А Катя выгребла все его скромные запасы еды и принялась колдовать, совершенно игнорируя восхищенные взгляды Андрея. Катюша порхала по кухне, как у себя дома, совершенно не стесняясь своего внешнего вида и обстановки. Андрей знал эту ее особенность: стоило Кате найти себе занятие, как все условности для нее переставали существовать. Убедить кредитный комитет, что они жаждут дать компании кредит под низкий процент? Уговорить скептически настроенного бизнесмена сотрудничать с ними? Приготовить не то обед, не то ужин из чего попало под руку на кухне у начальника? Да не вопрос. А еще Андрею захотелось обнять ее. Вот просто так. Обниматься Катя не захотела, рыкнула, чтобы не лез под руку и не мешал, раз уж помощи никакой, намекнула, что у нее в руках нож вообще-то. Андрей, правда, на угрозы не отреагировал, уж больно весело ему было от возмущенно огрызавшейся Кати, да еще из-под спутанных волос выглядывал оставленный им засос на шее, как клеймо, что Катя Пушкарева принадлежит ему. Вопреки всему через двадцать минут Жданов уплетал за обе щеки обжигающе-горячий сырный омлет. Вкусно! Катя выслушала невнятные слова благодарности и попросила разрешения позвонить. Андрей к разговору не прислушивался. Да и говорила Катя быстро и тихо. Судя по всему, звонила домой. Потом вообще стало тихо, а когда Пушкарева заорала в трубку, Андрей чуть не подавился. Не думал он, что тихая Катенька может так громко орать. — Да-да, папа! Я эти два дня пью водку, курю и танцую голышом на столе перед пятью мужиками, а потом по очереди с каждым иду в кровать! Спасибо, что такого мнения обо мне! Причем тут Миша?! Вчера — по работе задержалась, а сейчас банально хочу провести время в приятной компании! Что? Отлично, пап! Скажи маме, чтобы вещи мне собрала! Заеду завтра и заберу. Какая разница, куда?! Меня достало уже каждый раз объясняться, где я! Раз тебе недостаточно, что я звоню и говорю, что со мной все в порядке, то я лучше у Коли поживу! Коля у нас? Дай-ка ему трубку! Нет, сейчас, все, что ты мне хотел сказать, ты уже сказал! Коля, привет. Ты слышал, да? Приютишь, а? Нет, все нормально у меня, пока останусь. И за вчерашнее извини, пожалуйста. Ага, тогда до завтра. Маму успокой там, хорошо? И все стихло. Андрей даже забыл, что жевал. Катя вернулась на кухню, мрачная и разозленная. Жданов осторожно спросил, что случилось. Катя шмыгнула носом: — Папенька приказали мне, распутной девке, собирать манатки и катиться туда, где я последние сутки изволю развлекаться, так как в его доме не должно быть такого, что незамужняя девица по ночам где-то шляется. — Вот как. И? — Что — и? — Что собираешься делать? — Поживу у Кольки, через недельку папа успокоится и сменит гнев на милость. Первый раз, что ли? Андрей замолк ненадолго, что-то обдумывая и на что-то решаясь. Идея была по всем статьям безумная, но отказаться от нее он не мог. — Кать, а Кать? — позвал он. Пушкарева на него взглянула, как на врага народа, но о его невысказанной просьбе догадалась. — Ты меня любишь? — Угу. Выкладывай. — У тебя тут начальник совсем один, голодный, не обласканный. Может, покормишь его, а? — Тебе меня на работе мало? — Мало. Там я не могу тебя целовать, когда мне захочется... — Андрей Палыч, ты с ума сошел. — Определенно, уже как пару месяцев. Ну, Кать, ну пожалуйста, а? Я себя буду хорошо вести! — Неудобно как-то. — Кому неудобно? Мне? Мне очень даже удобно будет! Ну, хочешь, отдельно будем спать? И приставать не буду сильно! — И бубнить не будешь, когда в первом часу приду далеко от трезвого состояния незнамо откуда? — Катя усмехнулась. Ничего такого не планировалось, но поиздеваться-то кто запрещает? — Не буду! Спать уложу и буду тихим-тихим, как мышка! Ну не получится если, то к своему Кольке уйдешь! — Тихий Жданов либо мертвый, либо без сознания, Андрей, отпусти, — Катя засмеялась, когда Андрей подхватил ее на руки и прижал к себе. Опыт совместного проживания с кем-то у Кати был, и она надеялась, что недели хватит, чтобы это безумие прекратилось. Только соглашаться ли? А если, наоборот, окажется, что совместный быт обоим не в тягость? Андрей словно прочитал ее мелькнувшую мысль, когда она ругалась по телефону с отцом, предложил остаться у него. Это пугало не меньше, чем перспектива потерять теплые отношения с ним из-за какой-нибудь ерунды. Ну не может же он так тонко ощущать ее эмоции?! Впрочем, если отбросить панику и страх, то неделя со Ждановым совсем не плохая идея. За сутки он не наскучил и с ним было легко. А, гори оно все... — Сейчас не могу ответить точно. Завтра Кольке позвоню, а там уже будет видно. Я выпью, пожалуй. Андрей не стал возражать. Молча подал остатки вчерашнего виски и чистый стакан. Он понимал, что Катя переживает из-за ссоры с родителями, расстроена, но эгоизм победил: он хотел, чтобы Катя осталась с ним. Для начала — на неделю, а там... вдруг понравится? Лишь бы не передумала, лишь не придумала какой-нибудь другой выход, лишь бы не... Плеснуть и себе, что ли? Ну невозможно же на трезвую голову обо всем этом думать! Налил и себе. Выпил молча, потом еще. А когда его тормознула Катя, то с удивлением обнаружил, что пьян в стельку! Сегодня его очередь напиваться, вот! А Катюшка красивая такая, когда смеется! Вот как ей объяснить, что он ее любит? Не верит она ему, дурочка, не верит, что даже такой, как он может любить. Ну за что ему это все? Нет, любимая, бутылку я не отдам, не отдам, сказал! Что значит, я пургу гоню? Никого я не гоню! Вот ты, вот я, мы вместе, и я тебя никуда не отпущу! Ну, что ты смотришь своими глазищами, как душу вынимаешь? Нет ее у меня уже! Все у тебя, Катенька, все у тебя. И душа моя, и сердце, и мозг! Берешь? Забирай-забирай, в меня это все равно уже не влезет, я мелкий трус, зачем мне это все? Я дурак? Да знаю я, что дурак. Ну невозможно же без тебя ни работать, ни жить. Отдай бутылку, моя очередь напиваться! А давай станцуем? Я знаешь, сколько танцев знаю? А знаешь, что танец это вертикальный секс? Ну, что вот ты смеешься? Куда спать? Какой спать? Я только проснулся! Всю жизнь спал, а потом ты меня возбудила, то есть, разбудила! Ничего я не маньяк! Это ты такая соблазнительная, что я голову теряю, как тебя вижу. Куда спать? Нет-нет, я спать не хочу. Вот тебя я хочу, только ноги что-то не слушаются. А давай я тебе спою? Или вместе? А давай вместе! I'm on the highway to hell! Андрей нес такой бред, что Катя не смогла удержаться от смеха. Вчера она зажигала, сегодня — Жданов. Походу, завтра он будет мучительно краснеть и стыдливо опускать глаза. Вообще смущающийся Андрей зверь редкий, так как, и Катя прекрасно об этом знала, он являл собой абсолютно бесстыдное существо. Только когда он признавался в своих чувствах, опускал глаза и смущался, как мальчишка. Но это все относилось к трезвому Андрею. Пьяный — неуправляемое стихийное бедствие. Андрей откровенно радовался, что Катя остается у него, но как-то осторожно, словно опасался чего-то. Чего, интересно? Что Катя передумает? Напрасно. Кате Пушкаревой вожжа под хвост попала, жопу потянуло на поиски приключений, она потом сильно пожалеет, но пока здравый смысл проигрывал. Уложить бы еще пьяного начальника в кровать, пока ему не пришло в голову еще что-нибудь веселенькое. Потому что Андрей Жданов, взявший разгон, на песнях и танцах не остановится. Впрочем, ей хватило одного поцелуя, чтобы Андрей оставил все затеи и послушно пошел спать. Уснуть сразу, конечно, не получилось, Андрей пользовался случаем и отрывался на полную катушку, пока была возможность. Засыпая в его объятиях под хриплый шепот Андрея, просящего ее остаться с ним, Катя вдруг отчетливо поняла, что ни до, ни после у нее такого ни с кем не будет. Потому что близость с любимым человеком это не простое удовлетворение своих желаний. Это высшая точка, когда двое сливаются в единое целое, существующее вне границ и времени. — Я тебя люблю, — почти заснув, сказала она. — Я тебя люблю, и поэтому я останусь, как ты этого просишь. Но съездить завтра к Коле все равно придется. Давай спать. — Спасибо, — Андрей проложил дорожку поцелуев от мочки ее уха до плеча, прижал к себе и затих.