Ролевка

«Задумал как-то старый тролль Пойти на славный праздник Йоль, Но не заметил за горой Он ель, задев её ногой.» Тролль Гнет Ель — Тролль Гнет Ель

Заработалась — это когда мало того забыла о предстоящей дружеской попойке, так еще и повод забыт напрочь. Двадцать пять лет бывает не каждый день ведь? Естественно, добрые друзья напомнили с самого утра звонком и поздравлением с днем рождения, некоторые еще и счастливого Йоля пожелали. Языческие праздники Катя всерьез не отмечала, но считала хорошим поводом отдохнуть и повеселиться. Жалко, что в этот раз день рождения в среду, значит, особо не разгуляешься, да еще и обстоятельства непредвиденные. Обстоятельство в данный момент сладко дрыхло и на работу явно не собиралось вставать. Что ж, у Жданова иногда тоже завод кончается. Катя решила, что разбудит его к завтраку. Андрей, конечно, сцен не устраивал, не названивал, но вид у него после катиных отлучек был живописный. Ну, вот в понедельник, например, когда она к Кольке за вещами забежала. Зорькин уступать звание мастера не хочет, засел за новый сценарий, витает в облаках, испытывает муки отсутствия вдохновения и вообще показательно страдает и мается. Катя час потратила на заверения любимого друга в его гениальности, пообещала, что у него непременно все выйдет в лучшем виде, если он будет больше работать головой и хотя бы прочитает пару-тройку новых книг, чтобы взять оттуда основу для сюжета. Да и уйти от проглота Кольки, который готов делиться самым ценным, что у него есть, невозможно. К тому же, к Коле зашла мама, пришлось разговаривать, врать и убеждать, что все в порядке. Пообещать звонить. Пообещать не делать глупостей. Заверить, что у них с Мишей все отлично, просто работы много у обоих и поэтому поссорились. Отказаться возвращаться. Уговорить маму не плакать и снова пообещать звонить. Не оглядываясь, уйти с разрывающимся сердцем, потому что невыносимо тяжко видеть, как самые родные люди страдают из-за того, что Катя Пушкарева упертая дура. Прийти домой к Андрею и обнаружить голодного на взводе Жданова. Покормить, успокоить, упасть спать. Или вчера вот... с обеда опоздала на полчаса, заболталась с девчонками из женсовета: у Маши Тропинкиной там снова какая-то нереальная любовь случилась, нужно было срочно обсудить и посоветовать. Не то, чтобы это было очень интересно, но не уйдешь же просто так. А потом Малиновский привязался, словно специально поджидал ее. О его «неравнодушии» Катя предупредила Романа еще в понедельник, и теперь он с огромным удовольствием разыгрывал влюбленность при каждом удобном случае, чем бесил Андрея. После работы Жданов, позабыв обо всем, уволок ее в свою берлогу и набросился с поцелуями прямо в коридоре. И вот с самого утра посыпались поздравления и приглашения. Честно? Уйти в загул ну очень хотелось, тем более, по традиции, на гульбище собирались большой компанией, каждый оплачивал за себя, именинника же угощали. Только Андрея туда не возьмешь, одну он явно не отпустит... Вот и что делать? Решилось как-то само: у ресепшена на Катю налетел женсовет с шумными поздравлениями и подарками, потом к ним присоединился Роман, который выскочил из лифта в разгар пожеланий, девчонки стали упрашивать «посидеть-отметить», и решение пришло само. — Девочки, меня уже друзья позвали, — Катя улыбнулась. — Но, если хотите, то можем поехать все вместе. С нами стыдно, но весело. — Катюша, а как же я?! — трагично воскликнул Малиновский. Катя не успела ответить, из лифта вывалился Жданов, одна штука, типично-мрачный в хмурую утреннюю пору и ласково прорычал, перекрыв шум и гвалт и заставив всех смолкнуть и трепетать: — Что здесь происходит?! — А мы это... Катю с днем рождения поздравляем и решаем, куда поедем отмечать, — запинаясь, ответила за всех Маша. — А... извините, Катя, не знал. С днем рождения вас, — буркнул Жданов. — Не задерживайтесь. Малиновский, а ты тоже поздравляешь или на гулянку напрашиваешься? — А я уже напросился! — похвастался Рома. — Так, Катенька, мы с вами едем или вы с подругами предпочтете ехать? — Катя, категорически не советую вам ехать с Малиновским. У него навигатор сбивается, — рыкнул Жданов и скрылся в направлении своего кабинета. Катя промолчала, мечтая провалиться сквозь землю. Все наперекосяк... В кабинет входить было страшно, но деваться некуда, боишься-не боишься, а рабочее место под носом взбешенного Андрея, от которого можно ожидать чего угодно. Попроситься, что ли в отдельный кабинет? — Катя, а ты когда собиралась мне сказать, что у тебя праздник? — мрачно поинтересовался глядевший в окно Жданов. — Почему я обо всем узнаю последним? — Не собиралась вообще. И не рычи. Я день рождения не отмечаю по сути, — Пушкарева бочком, как краб, продвигалась в свою кладовку, выставив подаренную женсоветом картину как щит. — Ну да, только женсовет ты пригласила, Малиновский напросился сам, а меня звать не надо? — С женсоветом я посидела и мы разбежались, а домой в любом случае к тебе приеду, — огрызнулась Катя. — Я не могу быть возле тебя неотлучно, понимаешь? И как твое поведение выглядит, ты в курсе? — А как мое поведение выглядит?! Я выполняю все твои просьбы, не пристаю на работе, даже уходим и приходим по одиночке, хотя, если честно, мне бы хотелось этого не делать. У меня есть возможность тебя целовать только дома, вечером, а ты меня и этого лишить хочешь. — Андрей повернул голову к Кате. — А тебе не кажется, что это несколько нездорово? — Что именно? — Твое навязчивое желание держать меня рядом с собой. Андрей, у меня даже Милко поинтересовался, что у меня с тобой. А внимательность и Милко это две параллельных вселенных. — И что ты ему ответила? — Правду. У меня с тобой ничего нет. И не смотри на меня так. Это действительно так. Думаю, после того, как закончится эта неделя, стоит прекратить эти игры в любовь. Пока есть возможность отойти друг от друга и заняться своими делами. Ты вернешься к Кире, я вернусь домой, все будет, как и должно быть, — тихо и спокойно ответила девушка. Андрей что-то порывался сказать, но, видимо, выбирал выражения. Потому и молчал. — Зачем ты так? — наконец, спросил Андрей. — Что я не так сделал, объясни. Катя! — Жданов, не ори. Потом все объясню. Я к себе. Этот шедевр современного искусства, конечно, не полновесный двуручник, но весит прилично. — Ой, — Андрей кинулся помогать. — Прости. Объясни мне все-таки, почему ты хочешь, чтобы наши отношения закончились? Ты меня не любишь? — Люблю. Не в этом дело. Дома поговорим, когда приеду. — Кать... — Что? — Можно мне... с вами?.. С тобой. Пожалуйста. — На людей только не кидайся. Так случилось, что большинство моих друзей мужского пола и с некоторыми взаимоотношения несколько специфичны. Ну, я уже говорила. С нами стыдно, но весело. — И, все-таки, почему Малиновского ты зовешь, а меня нет? — Андрей, скажи честно, ты меня ревнуешь или Малиновского? — взглянув на вытянувшееся лицо шефа, девушка рассмеялась и, наконец, втащила подарок в свою каморку. Жданов жутко жалел, что уперся рогом и напросился с Катей. Если Ромке было по барабану, где и с кем, лишь бы весело было, то Андрей вдруг почувствовал себя лишним на этом празднике жизни. Во-первых, как только они вошли в этот третьесортный клуб, Катю подхватило и унесло в неизвестном направлении, во-вторых, столиков здесь катастрофично не хватало, а садиться, как предложено, на пол, в костюме за несколько тысяч баксов, глупо. Стоять было еще глупее, а куда девать себя, Андрей не придумал. Вернулась Катя в сопровождении двух бугаев, несущих пуфики, что-то прочирикала и снова исчезла с кем-то здороваться. Одно приятно, такую Катю он давно не видел: глаза горят, на лице улыбка, не стесняется ничего и никого, полна положительной энергии и, кажется, готова сотворить что-то этакое. Малиновский наслаждался здешними «рыбками» и был абсолютно счастлив. Ни шумные разговоры женсовета, ни музыка ему не мешали. — Жданчик, ты глянь, какой аквариум, а? Вот это формы! — Малиновский ткнул Палыча в бок локтем. — Иди ты со своими формами, — огрызнулся Жданов. — Вот куда ее унесло, ты не знаешь? — Кого? — Катю, Малина, Катю! И не ухмыляйся так! — А ты не нервничай, а то тут ушки, глазки и языки большие и длинные, и твое излишнее волнение не пройдет незамеченным. Лучше любуйся рыбками, а то ты совсем головой тронулся со своей Катенькой. Того и глядишь, запрешь ее дома у себя и ключи будешь на груди носить, чтобы, не дай бог, на Катюшу кто-нибудь не взглянул, — прошипел Роман. Вернулась Катя, представила своих сопровождающих, Алексея и Илью, оглядела катастрофическую нехватку пуфиков и повернулась к бугаям с улыбкой: — Так, холопы, кто сегодня будет моей мебелью? Вы мне, между прочим, желание должны! — Кот, конечно, он мягче, — ответили «холопы» хором. — Кот сегодня работает половину вечера, его из гримерки не вытащишь, а когда он освободится, то будет в дрова, — возразила Пушкарева. — Та-а-ак... Андрей Палыч, Роман Дмитрич, вы б подвинулись чуть-чуть, мне тоже сесть хочется. — О, Катенька, с удовольствием! — промурлыкал Малиновский, отодвигаясь от Жданова и усадил девушку между собой и Андреем. — Садитесь! — Спасибо, Роман. Илюш, я придумала, что я от вас хочу. — Колись, Пушкарица, готовы на что угодно, только, чур, никакого гарема! — Катенька, у вас гарем, никогда не подумал бы! — засмеялся Малиновский под скрежет зубов Жданова. — А меня туда можно? Пушкарева хихикнула и кивнула. — Рома, да? — пробасил «Илюша». — Рома, — кивнул Малиновский. — Попал ты, Рома, — Илья загоготал. — Катенькин гарем для избранных. — Ребят, хорош моих сотрудников распугивать, — Катя засмеялась. — Роман, у нас пару лет шутка ходит про гарем. На игре как-то перепились все, я с Мишкой собралась уходить, а этих двух не оторвешь, в любви признаются. — А у Мишки ретивое взыграло, — рассмеялся Алексей, — говорит, выбирай, Катюха, между нами тремя, кого выберешь, с тем и останешься. — А Катька ему в лоб засветила и отвечает: «А у меня гарем, Миш!», — Илья плюхнулся прямо на пол рядом с женсоветом. Пушкарева чуть смутилась. — А ты чего расселся, Илюша? У меня, вроде, день рождения? — Илья кивнул. — Так какого тролля я еще трезвая?! Дуй за пенным. — Я тебе бочонок принесу, — гоготнул он. — О, я чую кошачий дух. Готовься, Пушкарица, смерть твоя идет. — За пенным дуй, иначе моя смерть точно придет. А с Котом мы договоримся. — Девушка, а хотите знать, что у меня под килтом? — вкрадчиво поинтересовались у Катиной спины. — Не хочу. Вы же не знаете, что у меня под платьем, — Катя рассмеялась в голос. — Но, догадываюсь, что это что-то очень интересное. — Угадала! — Кот, Данила Котов, как представила его Пушкарева, протянул ей кружку пива. — Макс рвет и мечет, Яра задержится, Машка заболела, а праздник нужно открывать через двадцать минут, из ролевиков тут только ты. Кать, выручай. — У меня с собой ничего нет и я отдыхаю, так что даже не надейся. — Найдем! Лично готов помочь! Кать, две фразы, дальше сами справимся! Пожа-а-а-алуйста! Ну, хочешь, я встану на колени и буду уговаривать? — На колени не надо. Ладно. Дай, хоть выпью, что ли. Права была Катя, подумал Андрей, когда Пушкарева снова упорхнула. Ему здесь не место. Так искренне веселиться в большой компании он давно разучился. Да еще не обнимешь ее при всех, запретила категорически, а ведь сидит рядом, только руку протяни, чтобы коснуться. Только и остается, что смотреть на нее, на повеселевший женсовет да на довольного Ромио, который в атмосфере праздника как рыба в воде. И пусть музыка непривычная, что-то этническое, Жданов только волынку и различил. И на пуфике ему сидеть некомфортно. Лучше бы и вправду поехал домой... — Ого, смотрите, Катя наша! — воскликнула Шура Кривенцова, показывая на сцену. Андрей ее даже не узнал сразу в светлом платье в пол, с короной-венком, увенчанной оленьими рожками. На взлохмаченной и небрежно заплетенной набок косе висят бубенчики, кажется, с большого расстояния и не разглядишь, что там поблескивает. Катя без очков — чуть щурится, но идет уверенно на сцену, сжимая в руках микрофон. Музыку приглушили, на спокойном лице его застенчивой помощницы ни грамма волнения, лицо бесстрастно. Но как она двигается! Андрей даже губу прикусил — так она обычно подходила к нему, перед тем, как поцеловать. Движения плавны, спина прямая, только грудь не вздымается от волнения. — Добрый вечер. Приятно видеть столько гостей, — сказала Катя в микрофон. — Все знают, зачем мы здесь собрались? Одобрительный гул со всего зала перекрыл конец фразы. — В свои права вступает самая длинная ночь в году — ночь, открывающая Йоль. Колесо года завершило свой оборот, и, пока новое солнце не родилось, во тьме над миром властвует Дикая Охота. Но не бойтесь! Если веселиться как следует в самую длинную ночь в году в компании родных и друзей, то они вас не заметят. Вы готовы веселиться? — Катя улыбается. Гул перерастает в крик «Да!». Андрей вдруг обнаружил, что кричит со всеми. Выходит Котов с противоположной стороны сцены, идет пружинисто, чуть ли не подпрыгивая. — Я не опоздал? Все только начинается? — пробасил он, глядя на Катю. — Что ж, у нас сегодня много гостей, но, прежде, чем мы их позовем, давайте поднимем кружки повыше! Скъелль! Сотни рук тянутся с зажатыми в пальцах наполненными пивом кружками в сторону сцены. Кот протягивает кружку и Кате. Она улыбается, смотрит ему в глаза, а потом в зал. И кажется, что они оба, и Данила, и Катя, смотрят в глаза всем собравшимся. Синхронно поднимаются их руки с полными бокалами, встречаются в воздухе, синхронно они отпивают каждый из своей. Раздается протяжный звук рога. — Я слышу Дикую Охоту. Пора начинать, — Катерина улыбается. — Ну, я побежала, а ты проследи, чтобы праздник был как можно веселее. Спасибо. Взрыв аплодисментов, крики, свист — уши заложило от шума. — А теперь — гости... — конец фразы Кота тонет в криках, даже аппаратура не помогает. Через пару минут к их компании возвращается Катя. Илья и Алексей стискивают ее в объятиях, что-то орут, Катюша смеется и отбивается. На сцене привычные гитарные переборы разбавляют бас и скрипка. Катя тихонько подпевает, одними губами, улыбается и прикрывает глаза от удовольствия. Музыка отдается в груди мощной вибрацией, энергетика от гостей сшибает с ног, как шквалистый ветер, и хочется, до боли хочется, сжать Катюшу в объятиях, закружить в танце. Прекрасна. Божественна. Жаль, что заявить всем окружающим, что она принадлежит ему, Жданову, он не может. Поэтому в руках вместо Кати — кружка крепкого пива. А Катя смеется с Малиновским, представляет своих друзей, обнимает пришедшую, наконец, Яру, которой он тоже обрадовался. Хорошая ведь девчонка. Вот Зорькин, уже где-то раздобывший себе кружку, что-то рассказывает женсовету, а его хлопает по плечу Илья. — Что, Андрюх, не веселый такой? — вот так вот, запросто, как будто тысячу лет знакомы. И плевать этому бугаю, что ты миллионер и твое лицо мелькает на страницах модных журналов. — Катюша покоя не дает? — Устал немного, — не сводя взгляда с разошедшейся Пушкаревой, ответил Андрей. — Мы сразу после работы сюда. — Ага, а на Катьку пялишься, как студент, — гыгыкнул новый знакомый. — Даже не надейся, если сама не захочет, даже головы в твою сторону не повернет. — Учту. Давай, что ли, залпом? — Чтобы торкнуло внезапно, — кружки соприкасаются со звоном. — Забудь обо всем и веселись, Андрюх. Я Катьку знаю много лет. Если к кому и подойдет, то к тебе. Сейчас только натанцуется со всеми, напьется, как следует. Но учти, обидишь — башку оторву! Смех, улыбки, поздравления, пиво рекой в кружки, даже переодеваться не хочется — весело и свободно в этом образе, словно со снятой одеждой ушли все проблемы. И незаконченная ссора с Андреем, и дурацкое решение, что хватит этих любовных игр, и усталость. Есть только музыка, эль и танец. Весело. Хмель выветрится к утру, может, голова будет болеть, но вот в танец поднялся Малиновский, девчонки из женсовета хохочут, зацепило их общим настроем, Колька осмелился пригласить кого-то потанцевать с ним. Что ж хорошо. Время летит незаметно. Пива, кажется, многовато, последние две или три кружки, так точно. Устала, жарко. Жданов, иди сюда. Обниму. Хорошо с тобой. Время почти половина двенадцатого. Кто-то остается, а Катя, попрощавшись, уходит с Андреем. То, что половина женсовета видит ее в обнимку с шефом, ее не волнует. Слишком пьяна, слишком рада, слишком любит Андрея. — Поехали домой, Андрюш, — горящие глаза прожигают в Жданове дыру, сухие губы касаются легко и почти невесомо. Как ехали до дома, как раздевались, не помнят оба. Да и незачем, есть более приятные воспоминания.