Ролевка

«Обнимай меня, как не обнимала, Сердце рвется из пустоты. Обнимай меня, нам еще немало В жизни выпить горькой воды.» Кукрыниксы — Обнимай

Рома Малиновский дураком не был. Шутник, балагур и бабник — да, но не дурак. Однако даже он не мог понять, как его затянуло в это все. Любимый лучший друг и президент вляпался в любовь, причем, серьезно и с последствиями. Эх, не бегать им вдвоем теперь за девочками-бабочками, потому что никого, кроме Катьки своей и не видит. И хотелось поначалу верить, что это блажь и дурь, пройдет после пары ночей с ней, а вот не верится. И не пройдет. Так что Ромка взял да и смирился. Тем более, Катя была именно тем, что дорогому другу было необходимо. Во-первых, умная. Немного капризная, немного неуверенная в себе, но если бралась за что-то, то превращалась из тихой девочки в подлинный ураган. Сметала без жалости препятствия на своем пути и добивалась желаемого. Это касалось всего, кроме дражайшего Андрюши Жданова, тут у Катеньки критическое мышление отказывало напрочь, и ее поведение становилось непредсказуемым. Любит она его. Во-вторых, Катя умеет и любит шутить. Ох, сколько лично он, Ромочка Малиновский, с ней нашутил за последнее время. Такие шутки, на грани фола, когда нормальные люди либо крутят пальцем у виска и бегут куда подальше, либо обижаются и перестают разговаривать. Андрей, конечно, рычит, ему не нравится, когда его сокровище кто-то лапает, но поделать с собой Рома ничего не мог. Нет, конечно, к категории птичек-рыбок Катерину причислить было нельзя, и он ее никогда не хотел, но любопытно было смотреть, как она ухмыляется на его короткий поцелуй в приоткрытые губы после того, как они разойдутся и разыграются не на шутку. Да и Жданчика дорогого побесить, чтобы спортивного интереса не терял, святое. А проявление приязни к Катьке ничего, кроме удовлетворения любопытства не вызывали. В-третьих, с Катей интересно не только поговорить, поработать и пошутить, с ней можно было сесть и выпить, как со своим парнем. С ней можно говорить обо всем, она выслушает, где-то подденет за живое, особенно за, как она выражалась, кобелизм. И, сколько бы она ни выпила, она никогда не вешалась на шею и не нылась, как абсолютное большинство знакомых ему девушек. Тему отношений с Андреем обходила за три километра, только раз сказав, что ничего хорошего у них не выйдет. И объяснила, почему. Дескать, в вашей гламурной песочнице смотрят исключительно на упаковку, а содержимое не интересует. А ее уже довольно травили за внешний вид за все прошедшие годы, и дополнительно она выслушивать не желает. Рома, было, хотел объяснить что-то, но так слов и не нашел. Он видел ее на сцене, он видел ее глаза, когда она разыгрывалась с ним в кабинете у Жданова, и точно мог сказать, что Андрей как раз любит содержимое, а не фантик. Но о своих проблемах она упоминала вскользь, сколько бы ни выпили. И о взаимоотношениях с Андрюхой так же, вскользь, не принуждая к анализу и разбору положения бровей и выражения лица, побуквенному разбору каждого сказанного слова и прочего остального, чем обычно страдают женщины. В общем и целом, Роман Дмитриевич Малиновский был прочно и крепко влюблен в Катю, хоть и носила эта любовь исключительно платонический характер. И было ему легко и свободно с Пушкаревой и Ждановым, и третьим лишним он себя не ощущал. Этим двоим не требовалось ежесекундно обниматься и целоваться, со стороны и так было понятно, что они одно целое. Достаточно просто посмотреть на них хотя бы с минуту. В общем, именно из-за любви к Кате и Андрею он позволил втянуть его в авантюру. Андрей перед новым годом попросил за Катей приглядеть, раз уж она так уверена, что с ним ей ничего не светит. Рома и пытался честно приглядывать, но дорогая подружка исчезла с радаров на все новогодние праздники, и теперь он переминался с ноги на ногу на Ленинградском вокзале, ожидая прибытия «Сапсана». Она, разумеется, была не одна, как всегда, с Колей, который следовал за ней неотступно и готов из дрожащего цыпленка превратиться в огнедышащего дракона, если Катю кто-то посмеет обидеть. С Колей было интересно, с Колей было хорошо, и с ним тоже было о чем выпить. Классный паренек, хоть и стеснительный донельзя. И этот… повар, короче. Ничего конкретно Малиновскому он не сделал, но он безотчетно переносил отношение Андрея к этому субъекту на свои ощущения. Не нравился, короче, катин кавалер Роме. Зато глаза любимой подруги светились мягким светом, на лице играла мягкая улыбка. Она была рада его видеть. Смена обстановки пошла ей на пользу, отметил Малиновский, когда она ответила на его приветствие. Хорошо она держится. — Ну, что, Катюша, атомный ледокол, мы пьем в баре или едим шоколадку у меня дома? — хитро спросил Роман. — А можно без бара? Ты опять будешь рыбок рассматривать и комментировать формы, а мне неловко, — Катя улыбнулась. — Давай к тебе. — А мы? — обиженно протянул Коля. — Пушкаревой — шоколадку и кататься, а мы, значит, опять побоку? — Вы, Николай, домой езжайте. Вас я все равно вижу чаще, чем собственное отражение, — хмыкнула Катя. — Я ненадолго. Честно. — А на работе шоколадки у вас не едятся? — А на работе шоколадки в опасности. Там Пончева. А я делиться не хочу, — Пушкарева показала лучшему другу язык и помахала мрачному Борщеву. Мол, позвоню потом. Рома повел Пушкареву прочь от толпы, норовящей снести с ног к своей машине. Ехали молча, изредка он поглядывал на нее, отмечая, все изменения в ней. Радость от встречи прошла, глаза потухли, уступив место грусти и тяжелым раздумьям. Спрашивать что-то он пока не стал, знал, что если захочет, то скажет сама. Тяжело с такой Катькой: притихшей, потухшей, задумчивой… Надо что-то делать, чтобы она засунула подальше свои комплексы и вернулась к законному владельцу. А то эта несчастная любовь с обеих сторон уже начала надоедать. Андрюха на смс и звонки отвечал неохотно, Катя еще неохотнее. Может, хоть на работе над бумажками оживут? У Малиновского Катя еще ни разу не была, но квартира ей понравилась. Здесь он появлялся, видимо, гораздо чаще, чем Андрей у себя. Тоже стильная, обставленная со вкусом. — Ну, добро пожаловать, — хмыкнул Малиновский. — Шоколадка сейчас будет, потом решим насчет твоего «на ручки». Будь, как дома. — А если я дома кладу ноги на стол и хожу в растянутых трениках? — невольно улыбнулась Катя. Шутит, значит, еще не все потеряно. — Ну, треников у меня нет, извини, — Рома рассмеялся. — Мне категорически запретили тебя спаивать, так что к шоколадке будет чай, а не ликер. — Чай, значит, чай. Но ликер был бы лучше, — Катя буквально упала на диван и прикрыла глаза. — Я бы тебе помогла, но несколько часов в купе с Мишей меня измотали. — Ну, вот и отдыхай с дороги. Я большой мальчик и самостоятельный! Даже знаю, как добывать еду! — Друга бы научил, а то он по утрам голодный обычно, — невольно вырвалось у Кати. — Я ему нянька? — с кухни крикнул Малиновский. — Вроде, кормлением Жданова у нас ты занимаешься. — А ты — выгулом. Не возражаешь, если мы не будем перекрикиваться через всю квартиру? — Ага, иди сюда. Вот тебе шоколадка, порть зубы и зарабатывай прыщи на здоровье, — Рома протянул большую плитку дорогущего швейцарского шоколада. — Балуешь меня? — поинтересовалась Катя, отломив кусочек и тут же отправив его в рот. — Ага, кто-то же должен, — Малиновский улыбнулся. — Чай, как обещал. Ну, рассказывай, как тебя в северную столицу занесло? — Колька решил меня свозить, — улыбнулась Катя. — Подарок на новый год, так сказать. А потом Миша на хвост упал. В общем, ребята работали, а я бездельничала. — Ты и бездельничала? Не поверю! — Серьезно! Спала до упора, гуляла, когда с ребятами, когда одна… — А что Миша твой в Питере-то забыл? — Решил покорять северную столицу своими кулинарными шедеврами, — ответила Катя. — Решился-таки на второй ресторан, меня с собой позвал… Хотела добавить что-то еще, но, наткнувшись на похолодевший взгляд Романа, прикусила язык. Нашла, кому про возможный отъезд говорить! Черт, неловко как… — И в каком качестве он тебя зовет? — Во всех сразу, — неохотно ответила Пушкарева, уставившись взглядом в столешницу. — Андрею не говори только. Я… ничего не решила пока. — Ясно. Ты уверена, что стоит ехать? — Это не прямо сейчас, — Катя упрямо поджала губы, выдавая крайнюю степень недовольства разговором. — В конце концов, даже если и уеду, то только после выпуска коллекции, не раньше. Надеюсь, выдержу эти два месяца без существенных потерь для нервной системы. — Андрюха взбесится, когда узнает, — Роман окончательно потерял облик шута и очень серьезно посмотрел на девушку. — Если узнает. — Не если, а когда. — О чем я должен узнать? — раздался из коридора голос Жданова. Катя вздрогнула, испуганно стрельнула глазами в сторону выхода из кухни. — Ты, Малиновский, трубку бери и дверь закрывай, и не смотри на меня так. Катюша, здравствуй. Соскучился. — Ничего такого, так что не парься, Жданчик, — выражение лица Малиновского резко стало прежним, улыбался, как обычно и готов шутить: как будто тумблером щелкнули. — Привет, — пискнула Катя, не отрываясь взглядом от Андрея. — Как поездка к родителям? — Не спрашивай, если не хочешь, чтобы я матерился, — мрачно ответил Андрей. — Без мата не расскажешь просто. Но твою идею отец одобрил, так что флаг тебе в руки. — Якорь в жопу и барабан на шею, — мрачно отозвалась Катя. Столько времени она старалась избегать Андрея, зная, что помани он ее, не выдержит, сдастся. А теперь даже сбежать некуда. — Но вообще здорово, что одобрил. А ты говорил, чтобы я не заморачивалась с поиском ошибки. — Слышу твое неизменное «я же говорила», — улыбнулся Андрей. — Это хорошо, что вы тут оба. Сразу переговорю с обоими. Кать, сначала с тобой, если не возражаешь, конечно. Что-то не так с этим Ждановым. Неестественно спокойный, взгляд потухший, смотрит, как будто прощается с ней. Словно выгорел. Малиновский бодренько освободил свое место и, виновато разведя руками, скрылся из виду. — Я тебя слушаю, — наконец, пискнула Пушкарева. — Ты меня любишь? — просто, не подбирая слов, спросил Жданов. Катя кивнула. Любит, ничего не поделаешь. — Будешь любить, несмотря ни на что? Даже если меня вышвырнут с поста президента и вообще запретят переступать порог компании? Она снова кивнула. — Даже, если тебе придется уйти с работы? — снова кивок. В конце концов, влюблялась она не в начальника и не в президента гигантской империи моды, а в молодого красивого мужчину, который, несмотря на красивую жизнь и толпу поклонников, очень одинок и не знает, к кому кинуться за поддержкой. А работа дело наживное. В конце концов, Славик всегда найдет ей место в банке. Андрей улыбнулся и протянул руку к ее щеке, погладил самыми кончиками. Катя вздрогнула, но не отстранилась, только сжала в руках кружку с чаем так, что побелели костяшки пальцев. — Я не понимаю, к чему ты ведешь, — сказала девушка. — Я не люблю признавать чужую правоту, но ты права. Нам попросту не дадут быть вместе. Я очень хочу быть с тобой, Катюша, — Андрей отвел взгляд. — Но придется сделать кое-что мерзкое, чтобы от меня, наконец, отстали. Мама считает, что написанный ею сценарий моей жизни — лучшее, что может быть со мной. И я бы с ней согласился, если бы не взял на работу девочку-тихоню, со светлой головой и открытой душой нараспашку. Такую, которая всем светит и не сгорает в собственном пламени. Признаюсь, рассмотрел не сразу, какое сокровище мне досталось, но я исправился. Люблю тебя. — Ты решил забить на наш договор? Будешь добиваться своего? — Андрей вдруг прикрыл глаза, словно она собиралась его ударить. — Нет. Но… я надеюсь, что у меня есть шанс. Кстати, я нашел замечательного финансового, — Жданов вдруг улыбнулся. — Поздравляю, Екатерина Валерьевна, финансовый директор компании «Zimaletto». Теперь у тебя есть право голоса на совете и… уж извини, но зарплату я тебе повышу, хотя, знаю, что ты сама не попросишь. — А с расписанием и… всем остальным? — Как-нибудь сам. Но, если хочешь, можешь оставить эти полномочия за собой, я не против. Только… из каморки придется переехать в отдельный кабинет. Прости, но так нам обоим будет проще. Катя не сразу поняла, что он ее обнимает, как тогда, первый раз. Но этого хватило, чтобы голова закружилась, а все, что она надумала за эти дни, стало полной глупостью. Никаких «чистых листов», никакого Питера. Ей нужны эти объятия, и не урывками, а всегда, насколько хватит взаимного интереса. Горячие ладони скользнули по затылку, по плечам и спине, разжигая пламя, которое потушить никому не под силу. Как и когда ее губы нашли губы Андрея, она не вспомнила бы ни за что. Он целовал ее, как обычно, жадно, торопливо, но почему-то поцелуй вышел горьким. Андрей оторвался от Кати с огромным трудом — соскучился. Утер ее слезы большими пальцами, коротко поцеловал ее еще раз в губы: — Не реви, все будет отлично. А теперь я поговорю с Ромкой, хорошо? Она кивнула и не удержалась от всхлипа. — Я домой поеду, пожалуй. Нужно подумать обо всем. — Не обязательно, но как сама решишь. Я бы с удовольствием тебя отвез, но тогда будет обоим сложнее. Потерпишь завтра меня до совещания в кабинете? Она кивнула молча, в который раз. Было страшно. Но и рассказать ему все, что сказала Роме, она не могла. А еще ей очень понравился такой Андрей, который ее сейчас стискивал в объятиях так, словно прощался… на очень долгое время.