Через призму William Lawson’s

Сатору влетает на эту вечеринку довольно-таки филигранно: сначала входит рука с подарочным пакетом, издающим подозрительный звон, а затем уже он сам — с румянцем, подаренным снежной зимой. Утахиме только закатывает глаза — «ну сколько ж пафоса-то»: — Господи! Заходи уже! Она любит устраивать посиделки, пригласив к себе половину магического колледжа. — Не господи, конечно, но уже захожу! Сняв верхнюю одежду, Годжо прошёл в комнату под тяжелый вздох Утахиме и сразу приметил Сугуру и Секо. Он окинул взглядом гостей — в этот раз их всего человек 15: — Ну что же! — Он встал посреди комнаты, достав из пакета бутылку William Lawson’s и, глядя через зелёное стекло, продолжил: — Какие-то вы все кислые! Да начнётся же веселье! И веселье началось! Утахиме снова бурчала, что Годжо опять влезает со своим «импортным алкоголем», уже, наверное, позабыв как это — отдыхать трезвым. Её успокаивали только две вещи: в общем объёме алкоголя было немного, в её стакане — предостаточно. И вот, ей уже не страшно, если у кого-то возникнут вопросы про кучку пьяных студентов — она за милую душу укажет на Сатору и глазом не моргнёт! Это его проделки! А тот с улыбкой лишь подливает в её стакан ещё немного. Он уверен, что алкоголь — лучший антидепрессант и разбавитель тухлых вечеринок, ведь что у трезвого на уме — то у пьяного на языке. Пока Сатору снижал порог раздражимости Утахиме, остальные тоже не отставали — вот уже виднеется конец третьей бутылки. Кто-то выкрикивает предложение, что пришло время для игры в правду или действие! Все поголовно соглашаются и образуют посреди комнаты круг. Как оказалось, настоящее веселье начинается только сейчас! Сначала всё было довольно спокойно: Утахиме рассказывала стишок на детском стульчике в центре комнаты, Секо красила ногти Гето в цвет лаванды, а Годжо попался вопрос «какой твой любимый алкоголь?»: — Серьезно что ли? — Что у тебя за вопросы? Сатору, пей штрафной! И тут понеслась: кто-то звонил другу с просьбой забрать его из полиции, кому-то пришлось читать последние сообщения, а одному бедняге — поесть сброжённых соевых бобов, которые уже, кажется, были переброжёнными. Очередь дошла до Гето, его выбор — правда: — Кто из нашего колледжа самый красивый? Он поднял руку и пошевелил пальцами со своими облагороженными ноготочками: — Ты ещё спрашиваешь? — На что раздалась ответная волна смеха. — Ну, а если серьезно? — Ну, если серьезно, то… — Он призадумался, — наверное Сатору. От лёгкой паузы, которая последовала после его ответа, Гето немного покраснел, но пораскинув мозгами, все начали соглашаться: — Ну да, он достаточно популярен! — А какие у него глаза! — Вот-вот! Тогда Гето выдохнул и добавил: — А какие у него волосы мягкие! — Опять немая пауза, в которой Сугуру потерялся, а хотелось бы найтись, —…Ну, в смысле, мне бы такие…вместо моей мочалки… Давайте, кто там следующий? Он сделал глоток виски с колой, опустошив стакан до дна, и взмахнул им, намекнув, что ему нужно отлучиться. Когда Гето скрылся за дверью, Годжо машинально запустил руку в волосы. «Ну да, мягкие» — Он начал поправлять пряди, пытаясь хоть немного прикрыть кончики ушей, которые сейчас, кажется, сгорят. Игра продолжалась, сопровождаясь громким смехом и комментариями. Но Годжо был больше не с ними, он погрузился в обсуждение вопроса «откуда Сугуру знает о том, какие у меня волосы на ощупь?». Проматывая в тысячный раз плёнку — понять так и не получилось. Гето не было уже довольно долго, а Годжо мучали вопросы. Коллективным решением Сатору и его тараканов стало — заставить Сугуру объясниться. Он встал, прихватив своё алиби в виде пустого стакана, и отправился на кухню. Годжо почувствовал себя мастером дедуктивного метода, заприметив Гето сразу при входе. Тот стоял у открытого нараспашку окна, вдыхая побольше воздуха. Годжо хотел сказать что-то, кажется, про температуру на улице. Но тут — Гето, собрав руками свежевыпавший снег с подоконника, начал им умываться. Глаза Годжо округлились: — Ты че творишь? — Он схватил кухонное полотенце, — Простудиться хочешь?! — Накинул на голову Гето и стал активно вытирать. — Сатору, отстань! — Попытка сопротивления номер раз, — Да хватит! — Два, — Да я сам! —Получилось. Годжо отпустил полотенце. Гето не спешил убирать его с лица, поэтому предпочёл просто стоять с подобием паранджи, делая вид, что так в разы удобнее. Годжо потянулся и взял лицо Гето в руки, заставив его вынырнуть: — Сугуру, у тебя всё хорошо? Нужно ли было задавать этот вопрос — вопрос. Годжо считал себя мастером в сугуруведении. Он знал все реакции Гето на свои выходки и подколы. Такое он видел впервые — уязвимость. Обычно Гето всегда был в роли «старшего брата», а он сам — «мелкого распиздяя». Такой расклад вполне устраивал Годжо, но всегда было интересно — где то выражение лица, которое он ещё не успел увидеть? Как оказалось — это алые скулы и кончик носа. От снега, от алкоголя или смущения — непонятно. Наверное, всё сразу. Годжо даже слегка наклонил голову в попытке запечатлеть это как можно детальнее: брови чуть сведены на переносице, больше похоже на грусть, чем на злость, хотя она тоже выглядела бы мило, глаза блестят так сильно, что кажется — он сейчас заплачет, ранее собранные волосы истрепались, а прядки хаотично распались по лицу. Годжо провёл большим пальцем по скуле, убирая одну, и почувствовал движение. Микродвижение. Гето припал к его руке или показалось? Годжо впал в микропанику, но ещё раз пробежал глазами по лицу перед ним — сердце пропустило удар. Это правда. Это робкое движение, но настолько искреннее и серьезное, насколько может быть. Годжо почувствовал, что это красноречивее слов — ему только что признались в любви. Кровь прилила к голове, заставив налиться румянцем, а сердце щемило от желания быть хоть чуточку ближе. А кто Годжо такой, чтобы отказывать себе в чем-то? Он приблизился на свою «безопасную половину расстояния», как будто давая шанс отступить. Но только никто отступать не собирался — их кончики носов соприкоснулись. Совершать какое-то действие дальше — равно изменить ход событий, перевернуть всё. Волнительно и опасно. Но желание берёт верх — Годжо прильнул к губам, вложив в первое прикосновение всю нежность, которую собирал, кажется, именно для этого момента. Рука со скулы мягко прошлась до кончика уха и скрылась в волосах. Годжо прервался на тяжёлый выдох прямо в губы — а теперь уже серьёзнее, он поцеловал напористее, с рвением, притягивая к себе, чувствуя, что они оба впадают в краску ещё сильнее. — Ой, — Послышался глухой удар в дверь и движение ручки. Алкоголь алкоголем, а реакция на уровне — они машинально откинули друг друга по разные стороны кухни: Гето не самым удачным образом заехал затылком об полочку, встряхнув всё её содержимое. Годжо же удачно приземлился на стул, вмазавшись локтём в тарелку с какой-то жижей. — А че вы тут делаете? — спросила, еле стоящая на ногах Утахиме, наконец справившаяся со сложным механизмом поворачивающейся ручки. Годжо положил подбородок на руку, локоть которой всё больше затягивала вязкая субстанция, по запаху он уже понял, что это были те самые, чтоб их, сброженные бобы. Он сложил ногу на ногу, чтобы выглядеть максимально презентабельно, и состроил серьёзную мину: — Мы обсуждаем предстоящее задание. Гето последовал примеру и, сделав своё самое угрюмое выражение лица, молча кивнул. В это же время — мука на верхнем этаже полочки не справилась с гравитацией и завалилась набок, одарив Гето душем из потенциальных булок. Картина маслом, да только художник — не Репин. — Утахиме! — Следом вбежала Секо, — Слава богу, я тебя нашла! Пошли спать, тебе уже сегодня хватит… — Она оглядела кухню взглядом «что тут вообще происходит?», но вопросов задавать не стала. Она лишь тихонько понесла на себе Утахиме, которая начала буянить и кричать о том, как же сильно она любит Секо. — Твою мать, — Годжо с грустью посмотрел на рукав своего свитера, — а ты чего смеёшься? Смешно тебе, да? А у самого-то задница в муке. — А у тебя рукав в говне. — Справедливо. Они оба начали смеяться во весь голос, это был самый искренний смех за последнее время. Гето даже начал бить рукой по столешнице. Всё, что так давно сидело где-то там внутри, наконец-то вышло в самом приятном виде. Когда они успокоились, то их взгляды столкнулись в неловкости. Годжо подскочил и направился к раковине. Бобы пахли отвратительно. Гето начал заглядывать назад, пытаясь понять степень поражения спины мучной бомбардировкой. Наконец, он снял кофту и присел на стул, пытаясь вернуть чёрному цвет чёрного. У Годжо дела обстояли тоже так себе, в своих попытках отмыть рукав, он почти полностью залез под кран. Выглядело забавно. А выглядеть забавно в его планы не входило. Он аккуратно снял свитер и начал надавливать на дозатор моющего средства, проклиная Утахиме и ее соевые бобы. На самом деле, они оба выглядели забавно: Гето нашёл какую-то щёточку, которой продолжил свои манипуляции, а Годжо застирывал рукав с такой яростью, что, казалось, от свитера ничего не останется. Но, что было ещё забавнее — их игры в гляделки. То и дело они оба стреляли глазами в сторону друг друга. До момента, пока к Гето не пришла мысль. Абсолютно здравая мысль. «Годжо, мать твою, Сатору, у тебя обзор 360 градусов, какого хрена ты глазами вертишь». Гето отложил кофту и подошёл к Годжо сзади, опершись одной рукой на раковину. — Сугуру, ты че делаешь? — Мне раковина нужна. — Жди своей очереди, не видишь, тут ЧП мирового масштаба. — Я подожду. — Он оперся второй рукой, заключив Годжо в невесомые объятия, отчего у последнего уши загорелись, как новогодняя ёлка. Приметив это, Гето мягко улыбнулся. Годжо со своим вечным «эго», которое залетает вперёд него самого, со своим «спектром езды кукушки от а до я», стоит сейчас, тихонько шебуршит свитером и кротко краснеет. Гето наклонился ближе. Его дыхание согревало шейные позвонки. Он прикоснулся губами к тому, что выпирал сильнее. Годжо подпрыгнул от разряда током, которым его прошибло по всему позвоночнику — резко повернулся. Их взгляды встретились. Годжо вспыхнул ещё больше, хотя, казалось бы, куда больше. Он начал быстрее подбирать мысли, чтобы как-то ответить, чтобы хоть что-то сказать, хоть что-нибудь: — Ты мне наврал! — Я? — Гето резко подумал о том, что его кофта сейчас лежит где-то там на стуле, а раковина ему и не нужна совсем. Это же мука. Чёртова мука. И почему он не залез в бобы… — Да! Твои волосы… — Мои что? — Они мягкие, никакая там не мочалка… — Господи, Сатору… — Гето снова начал смеяться, пока Годжо продолжал краснеть от того, что сморозил очередную глупость. Гето продолжал заливаться смехом, потихоньку успокаиваясь, он прикоснулся лбом ко лбу. Издав последний смешок, он посмотрел в глаза Годжо, улыбнулся и мягко сказал: — Пойдём к остальным? Годжо окутало невероятно мягкое чувство. Чувство, которое говорит, что «как прежде» уже не будет. Теперь будет так. Теперь будет так же тепло. — Пойдём — хриплым шёпотом ответил он. Они вернулись в комнату, где, к их удивлению, веселье так и не утихало. И всё было так, как было в самом начале. Как будто ничего и не произошло. Пока очередь не дошла до Годжо. Пока он не выбрал правду: — Кто из нашего колледжа самый умный? — Ты ещё спрашиваешь? — Годжо самодовольно поднял нос, все уже успели закатить глаза, пока он не выдал: — Конечно же Сугуру! Вы знаете какой он мегамозг?! — Похоже кто-то перебрал! — раздался смешок из угла комнаты, потянув за собой всеобщий хохот. Гето лишь сидел с покрасневшими ушами, прислонив руку ко лбу и посмеиваясь с происходящего: — Его может кто-то заткнёт все-таки? Но Годжо продолжал заливаться соловьём. Да, как раньше уже точно не будет. Теперь они оба в этом уверены.