Нить

      Данилов знал что им будет тяжело, но чтобы настолько, он не думал. Потушив окурок в пепельнице, он оглядел кухню. На полу валялись разбросанные тарелки, со стола была снята скатерть и вся разорванная она валялась в мусорке. Ухмыльнувшись, Стёпа принялся за уборку.       Они были разные. Хладнокровный, немногословный Данилов, рождённый с мыслью всем помочь, везде найти справедливость. Казалось, что капитан бесчувственный, что Данилов не умеет показывать свои чувства, или просто не хочет. И эмоциональный Субботин с немного завышенной самооценкой, и с постоянным дефицитом внимания.       Но копать нужно глубже. Они оба не понимали друг друга, их нить взаимопонимания запуталась и завязалась с обоих сторон удавкой, мучая обоих. Они были прекрасными коллегами, отменно работая в паре, они были страстными любовниками в постели, понимая как удовлетворить друг друга, но когда дело доходило до бытовухи, здесь они были ужасны.  Субботин стал часто задумываться, а что будет дальше? Думал, может расстаться со Стёпой, хотя понимал, что он любит этого флегматичного засранца.       Убирая истерику Субботина, Стёпа накручивал себя, думая что сейчас старлей на эмоциях решит расстаться с мужчиной, скажет что устал, что не любит. Последнего капитан боялся больше всего. Данилов чувствовал, и очень даже многое, он копал намного глубже. Он замечал мелочи, видел все детали, это ему не раз помогало на службе, но иногда очень мешало в бытовухе.       Когда кухня была убрана и уставший Данилов сел на стул, оперев голову об кулак и прикрыв глаза, в дверном проёме послышался шорох. Открыв глаза, и повернув голову он увидел морально уставшего Субботина, тот стоял со сложеными на груди руками и отпущеной головой. От него веяло грустью и виной. Данилов поднялся и осторожно подошёл к парню, держа между ними дистанцию в несколько сантиметров. Субботин был человеком - неожиданностью, никогда не предугадаешь что творится у него в голове.       Субботин поднял глаза на мужчину. Красивые, голубые как летнее небо в холодную погоду, с лопнутыми капиллярами. Полные уверенности они жгли душу, но эта уверенность таяла как сосулька в оттепель и тонула в лужи сомнений и страхов. -Я знаю что ты хочешь сказать, я люблю тебя, и приму любое твое решение, - шепнул Данилов и разбито улыбнулся. Субботин не выдержал, опустив голову он прижался к чужой груди, в попытке спрятаться от потока мыслей. Он не умел как Данилов, раскладывать мысли по полочкам и переключать их, поток мыслей в голове старлея был хаотичным, иногда одна мысль прыгала на другую, путая парня.       Ночь была спокойная. Субботин не громко перебирал струны гитары, наблюдая за звёздным небом. Город спал, изредка ездили машины, где-то в переулке текла жизнь у местных пьяниц, а в доме напротив уставшая мать баюкала ребёнка, прижимая маленький комочек к груди. Под глазами женщины залегли черные мешки, глаза потеряли яркие оттенки, усталость заняло всё пространство зрачка. Но в глазах женщины текли реки заботы и любви. Субботин не понимал эту женщину, но уважал. Лёня был уверен, что он бы не смог так. Это же надо так любить, чтобы не спать ночами, гробить своё здоровьё и навсегда забыть о успешной карьере. Наконец-то малыш заснул и мама переложила его в кроватку. Субботин громко зевнул и засунул гитару в чехол. Он уже хотел уйти с балкона, но заметил что женщина не потушила свет в коридоре, но через пару секунд всё стало понятно. В окне мелькнул силуэт мужчины, обняв женщину, он нежно поцеловал её в висок. Зорким взглядом Субботин увидел полицейскую форму. -Ты собираешься идти спать, или тебе отдельное приглашение нужно? - послышался хриплый голос за спиной. Испуганно подпрыгнув, Лёня недовольно уставился на мужчину. -Ты хочешь меня на тот свет отправить? Зачем так пугать? - Субботина нагло оттодвинули и уселись рядом, задевая чужое личное пространство. Данилов улёгся парню головой на колени и широко зевнул. Субботин хмыкнул и коснулся пальцами волос Стёпы, перебирая короткие прядки. В некоторых местах уже была видна небольшая седина, и Субботин знал, что это не из-за возраста. Капитан глубоко вздохнул, и мышцы на голой спине задвигались, перекатываясь. Лёня обожал спину мужчины, обожал мощные плечи и сильные руки, а как же шикарно смотрелись татуировки на теле Данилова.       Всего у капитана было три татуировки. Средняя татуировка японского самурая, поселилась у мужчины на правой лопатке и немного заходя на часть ребра. Вторая татуировка была у мужчины на левом трицепсе руки, это был завязанный черный пояс по дзюдо, на котором были инициалы Данилова на японском языке. Третья татуировка располагалась на правом ребре, на самом больном месте, это было две даты, дни рождения сестры и племяшки Степана, которые умерли в пожаре. -Стёп, а бить татуировки больно? - спросил Лёня, массируя шею капитана. -Это зависит где ты её бьёшь, - мыча от удовольствия ответил Данилов, - а что, хочешь набить татуировку? - мужчина откинул голову, смотря в глаза старлею. -Хочу, - немного подумав ответил Субботин, смотря на улыбающего мужчину.

***

-Ну ты конечно сегодня отжёг, - хрюкнул Майский, снимая грязную футболку. -Ой, да иди ты, - надулся Данилов, вытирая мокрую голову полотенцем, неожиданно взгляд зацепился за правую руку товарища, а точнее на безымянный палец, на котором блестело кольцо. Данилов с интересом поднял бровь и посмотрел на друга. -Неужели ты решил жениться, ну и кто твоя избранница? Стой, дай угадай! - капитан сделал самое задумчивое лицо, подняв указательный палец он выдал, - И это Тихонов! -Ой, а сам-то, - Майский закатил глаза, он знал что Степан его надёжный друг проверенный войной и годами, и что он не осудит. Но отомстить за раскрытие его секрета естественно хотелось, поэтому Майский пошел в напор. -Думаешь я не заметил что у вас с Субботиным парные татуировки на лодыжках? Плохо шифруетесь, товарищ капитан, - хмыкнул майор и засмеялся, когда в него прилетело полотенце Данилова. -Пойду пожалуюсь на тебя Тихонову, и он накажет тебя, оставив без секса, - сказал капитан и быстро натянул пиджак, ретируясь из разделки под грозный крик майора.       Наконец-то их красная нить развязалась и освободила шеи от удавки, переползая на лодыжки мужчин, навсегда сковывая их, но им такой расклад очень даже нравился.