Manhattan

      Ибо мало что о нём знал: высокий, красивый, с дорогими часами и в не менее дорогом костюме. Приходит всегда по пятницам и строго в восемь. Выпивает стакан виски, не заботясь о закуске, и изредка просит добавки. Но только тогда, когда на лице слишком открыто читается усталость, а синяки под глазами видны даже в полумраке бара.       Если настроение хорошее, он берёт вино. Что-то из дорогого, но всегда ограничивается одним бокалом — проговорился как-то раз, что, вообще-то, плохо переносит алкоголь. А Ибо никогда и не настаивал, молча кивал, слыша тихое «нет, благодарю» в ответ на его предложение повторить.       Реже было пиво. Примерно раз в пару месяцев. В эти дни на нём не было привычного костюма, не было запонок и пресловутого галстука. Были лишь тёмные джинсы и невзрачное худи. Такие дни Ван Ибо любил, потому что наблюдать за ним было приятно. Он словно избавлялся от вечных оков усталости и позволял себе расслабиться, увлечённо наблюдая за выступавшими на небольшой сцене музыкантами.       Ходил он сюда только ради них. По крайней мере, так он говорил. Рассказал однажды, что обожает джаз, поэтому менять этот бар на что-то другое, где по ушам будут бить громкие басы какого-нибудь электро, он не собирался. Насладиться хорошим джазом сейчас можно было не везде. Как и тягучей лирикой, которую здесь исполняла молодая эмигрантка из Вьетнама. В один из таких вечеров он даже принёс ей букет, поблагодарив за прекрасные песни, а она застенчиво улыбалась, но молчала — слишком плохо знала язык.       Наверное, Ван Ибо мог сказать, что он был его любимым клиентом. Спокойным и небуйным (потому что никогда не напивался), с мягкой улыбкой и очаровательным блеском в глазах. С ним было приятно поддержать беседу: он много говорил о музыке и литературе, делился с ним впечатлением о прочитанных книгах и как-то раз даже помог разобраться со сложной темой в университете — экономика не была сильной стороной Ван Ибо. Но зато он прекрасно разбирался в винах. Настолько, что спустя три месяца их странного одностороннего знакомства (потому что имени его Ибо по-прежнему не знал) он попросту перестал что-то заказывать. Лишь просил плеснуть чего-нибудь на свой вкус и всегда оставался довольным, о чём говорила как его улыбка, так и неизменно приличные чаевые.       — Ты сегодня выглядишь уставшим, — он невесело усмехнулся и покрутил в руках опустевший наполовину стакан. — Сложная смена?       — Да. В пятницу всегда много работы, вы ведь знаете.       — Но сегодня людей будто бы больше, — он слегка поёрзал на стуле, оборачиваясь назад, — определённо.       Ибо неуверенно пожал плечами.       — Большая компания пришла отмечать день рождения.       Мужчина напротив недовольно покачал головой. Его ладонь лениво подпирала подбородок, а глаза то и дело обводили помещение по кругу. Выступление ещё не началось и ему нечем было заняться.       — Как дела в университете?       — Терпимо. Скоро сессия, придётся брать отгулы.       — Будешь готовиться?       — Я никогда не готовлюсь, — Ибо усмехнулся и отошёл на несколько шагов вправо, чтобы забрать опустевший стакан у сидевшей совсем рядом девушки, — это слишком скучно.       — Зато будет весело, когда ты провалишь экзамены и тебя отчислят, да?       Он не поучал и не старался пристыдить. Его голос звучал весело, даже игриво, и Ибо, обычно остро реагирующий на подобные слова, не мог не усмехнуться в ответ.       — Ничего страшного. У меня ведь есть работа, я не пропаду.       — Хорошо, когда есть запасной вариант.       — Да. Сегодня повторяем? — он кивнул на его стакан.       — Не стоит, мне ещё завтра на работу.       — В субботу?       — Слишком много всего нужно разгрести к концу месяца, а кому это делать, как не мне, верно? Капитан всегда идёт ко дну вместе со своим кораблём, таковы правила.       — Ваш корабль идёт ко дну? — Ибо было любопытно, он мало что знал о его работе. Лишь то, что она связана с пресловутой экономикой и приносит много денег, — судя по его внешнему виду и пристрастию к алкоголю премиум класса.       — Ты понимаешь всё слишком буквально, Ибо, — он тихо посмеялся и заглянул в его глаза. — Мой корабль не идёт ко дну, но вполне может там оказаться, если я не разберусь со всеми делами.       — Я бы мог предложить свою скромную помощь, но я слишком плох в экономике и цифрах, вы ведь знаете.       — Считать деньги и миллилитры уже неплохо, не стоит себя недооценивать.       — Так и передам своей преподавательнице по вышмату, — его слова снова вызвали смех у человека напротив; на этот раз он был громче и заливистее. — Я, кстати, пользуюсь калькулятором, но давайте мы сделаем вид, что это не так? Не хочу выглядеть в ваших глазах уж слишком никудышным.       — Ты никогда не выглядел таким в моих глазах.       — Да? Тогда каким же?       Ван Ибо знал, что начинает переступать черту. Знал, что этот вопрос выходил за рамки их отношений «бармен — клиент», но спросить он успел раньше, чем подумал об этом.       На его вопрос вполне ожидаемо не ответили. Мужчина покачал головой и улыбнулся, а после и вовсе поспешил отвернуться, потому что на сцене начали появляться музыканты. Ну вот, испортили такой момент. Кажется, теперь он чуточку сильнее ненавидит джаз. Если его вообще возможно ненавидеть сильнее после трёх лет работы под его ежедневный аккомпанемент.       Если говорить честно, Ван Ибо свои чувства понять не мог. Потому что с чувствами у него, в общем-то, были проблемы. Он испытывал их крайне редко, в основном размениваясь лишь на скупую радость и праведную злость, поэтому сейчас, встречаясь каждую пятницу с тёплым взглядом и манящей нежностью в голосе, он совершенно терялся. Что это было? И почему так сильно хотелось дотронуться до лежавших в нескольких сантиметрах от него пальцев?       Мужчина в дорогих костюмах был красивым. Очень притягательным и завлекающим. Он часто привлекал внимание окружающих и нередко становился желанным объектом для знакомств: мужчин и женщин к нему подсаживалось немерено. И Ибо это почему-то злило.       Сам же мужчина реагировал на это спокойно. Одаривал их своей улыбкой и вежливо отказывал. И причина этих отказов интересовала Ван Ибо, пожалуй, даже больше, чем его загадочное имя.       Он был женат? Помолвлен? В отношениях? Может, и вовсе асексуален? Или просто не желает знакомиться, потому что не ищет отношений? А может, ему разбили сердце, и с тех пор он предпочитает быть одиноким? Предположений много, как жаль, что он, наверное, так никогда и не узнает верный ответ.       Иногда он даже думал завести их знакомство дальше. Всё-таки спросить у него имя, а вместе с ним — и номер телефона, но каждый раз приходилось себя одёргивать. Шансов на успех у него было мало, а рушить то хрупкое, но всё же приятное, что было между ними, не хотелось. Поэтому он продолжал оставаться в стороне, по-прежнему играя роль всего лишь бармена.       Изменилось всё дождливым октябрьским вечером.       На первый взгляд он ничем не отличался от предыдущих: всё тот же дорогой костюм, всё те же блестящие от геля волосы и всё тот же виски — значит, настроение сегодня было паршивое. Даже попросил повторить, вот только впервые дважды.       Ибо напрягся. Наполнять стакан он не торопился.       — Может быть, не стоит? Вы ведь плохо переносите алкоголь.       — Да, поэтому и прошу налить ещё, — его взгляд был поникшим и слегка раздражительным. — Я хочу напиться, Ибо, что тут непонятного?       И ему, согласно должностной инструкции, должно было быть абсолютно плевать. Даже наоборот — он должен быть рад, ведь чем больше выпивки он продаст, тем больше процент к его зарплате. Вот только Ибо было не плевать, а деньги — последнее, что его сейчас интересовало.       — Нет.       — Что?       — Нет, — Ибо повторил и утвердительно кивнул, — я не налью вам. Алкоголь — не решение проблемы.       — Будто бы я этого не знаю.       — Что случилось?       Он знал, что не имел на это права. Не должен был спрашивать и стараться залезть в чужую жизнь, он здесь работает, а человек в метре от него — лишь его клиент, не более. Но выглядел тот настолько раздавлено и побито, что проигнорировать и отвернуться он просто не мог. Не тогда, когда на его глаза вот-вот навернутся слёзы.       — Какое твое дело?       Он не хамил, нет. Это звучало тихо и обречённо, словно он не верил, что кого-то могут интересовать его проблемы.       — Может, я смогу помочь.       — Не сможешь, Ибо.       Конечно он не сможет. Как вообще он может ему помочь? Такому уверенному и амбициозному, который наверняка привык встречать проблемы с улыбкой и решать их лишь одним щелчком своих невозможных пальцев. Ибо рядом с ним — как завядший цветок у стебля благоухающей розы. Может разве что сгодиться за удобрение.       Его максимум — налить побольше да подставить плечо, но не это ему было нужно.       Он напряжённо выдохнул и сдался. Наполнил стакан в третий раз, принимая поражение.       — Прошу прощения, я не должен был.       — За что ты просишь прощения? Ты единственный человек, который за сегодня попытался обо мне позаботиться. Я ценю это, Ибо, но сейчас мне нужен мой виски.       В следующий раз он выглядел лучше. По-прежнему замученным, но не таким разбитым, и это не могло не радовать. Как и то, что он решил ограничиться лишь освежающим космополитеном.       Разговаривали они мало. Попросту обменялись вежливыми приветствиями, а потом случилось то, чего Ибо никак не мог ожидать. Он впервые не ответил отказом на просьбу познакомиться от присевшего рядом мужчины. Окинул его задумчивым взглядом, усмехнулся и — боги — представился.       — Сяо Чжань. Рад знакомству.       Нет.       Нет же.       Это он должен слышать это имя. Это он должен смотреть на эту мягкую улыбку. Это он должен поглаживать пальцами его ладонь и касаться коленями его бедра. Он, а не какой-то светловолосый выскочка.       Внутри назревал пожар. Грудь сдавило горячим спазмом, а губы поджались в тонкую полоску. Даже руки тряслись, да настолько предательски, что он позорно уронил на пол бокал, когда наглаживающий руку Сяо Чжаня (неужели он и впрямь теперь знает его имя?) мужчина попросил сделать им май тай — на двоих.       — Ох, Ибо, — Сяо Чжань беспокойно посмотрел в его сторону, — осторожнее. Ты не поранился?       Эта лёгкая, совсем непринуждённая забота ему льстила. Была сладкой и приятной, каким не бывал ни один шоколад. Он чувствовал себя щенком, на которого наконец обратил внимание хозяин, мимолётно погладив по пушистой голове.       — Всё в порядке, не стоит беспокоиться. Энни, — он обратился к одной из официанток, что лениво привалилась к углу бара, наслаждаясь редкими минутами покоя, — подмени, пожалуйста, мне нужно здесь убрать.       Энни его просьбе не обрадовалась, но возражать не стала. Оставила круглый поднос и сразу же взялась за заказанный май тай. А Ибо, собирая тонкие осколки, больше всего на свете мечтал порезаться. Может быть, хотя бы боль отвлечёт его от того, что бурной волной растекалось внутри, грозясь перерасти в цунами?       Сяо Чжань тогда ушёл быстро. Не дождавшись лирики от вьетнамки и не один — в компании того самого мужчины.       Проводив их взглядом, Ибо не сдержался. Сбежал в уборную и несколько раз толкнулся кулаками в стену. Он был зол и эту злость хотелось выпустить. Бить посуду он дальше не мог — чревато штрафами, поэтому пришлось расцарапать костяшки о жёсткую плитку, а потом брызнуть на лицо холодной водой и спуститься вниз по стене.       Осознавать, что Сяо Чжаня сейчас целует и обнимает кто-то другой, было больно. И боль эта вскоре стала постоянной. Срослась с ним, не желая прощаться.       Потому что теперь Сяо Чжань всегда уходил не один. Пил больше, говорил развязнее и даже позволял себя трогать. За запястья, колени, за тонкую талию. Даже за бёдра, когда выпивал особенно много. А Ибо смотрел и мечтал разнести здесь всё к чертям. Мечтал оторвать от него эти похотливые руки и спрятать в своих объятиях — подальше от остального мира. Где его никто не найдёт и не достанет. Где он будет в безопасности.       Но он не мог. Потому что Сяо Чжаню его объятия были не нужны.       Нетрудно было догадаться, что произошло. Очевидно, в его жизни всё же кто-то был. Кто-то, кого он любил, но этот кто-то ушёл, оставив после себя лишь болезненную пустоту. И он старался её заполнить. Старался забыться, чтобы было легче. Чтобы не так сильно жгло и болело. Продолжая в упор не замечать, что там, за стойкой, есть кто-то, кто готов разделить с ним не кровать, а боль. Кто готов покрыть поцелуями щёки, обнять со спины и сказать, что этот мир не стоит его слёз.       В холодном январе ничего не менялось. Ибо по-прежнему сгорал от ревности и лютой злости, а Сяо Чжань продолжал коротать вечера пятницы в компании незнакомцев.       Теперь они разговаривали мало. Ещё бы — рядом всегда был кто-то третий. И Ибо скучал. По его тёплому, нежному голосу, по его светлой улыбке, по искристым глазам, в которых так приятно было тонуть, наслаждаясь ползущей по коже дрожью. Он продолжал его видеть каждую неделю, но теперь он будто находился за толстым прозрачным стеклом, и Ибо оставалось лишь смотреть. Смотреть и думать, каково это, когда эти губы тебя целуют, а руки нежно гладят по лопаткам.       — Нальёшь мне бренди?       Его выбор алкоголя тоже изменился. Теперь он каждый раз заказывал разное, словно тыкал пальцем наугад, на самом-то деле не слишком беспокоясь о результате. Но это не мешало ему распознавать его настроение, потому что именно таким оно и было — хаотичным и бездумным, неопределённым.       В этот раз к нему долго никто не подсаживался, и Ибо успел обрадовать себя ложной надеждой на то, что сегодня всё его внимание снова будет на нём. Он снова расскажет ему о проблемах на работе, послушает свой любимый джаз и попросит вызвать такси. Но этим надеждам не суждено было сбыться.       Тип, подсевший к нему слишком близко, выглядел неприятным и раздражающим. Вёл себя слишком напористо и нагло сжимал ладонью его колено, но Сяо Чжань не сопротивлялся. Молчал и изредка просил обновлять, пока перед глазами не начало плыть.       Тогда Ибо стало по-настоящему страшно. Потому что сидящего рядом мужчину его состояние, в общем-то, не смущало. Даже наоборот, он выглядел весьма довольным таким раскладом и потянул его на себя, чтобы подняться и уехать, и это стало последней каплей.       — Тронешь его хоть пальцем, и ты труп, — Ибо схватил его за грудки, не давая встать, и выплюнул слова в лицо. — Лучше тебе уйти, потому что здесь рядом всегда ошиваются копы, а насильников мы не покрываем.       Тот хотел что-то возразить, даже открыл рот, приготовившись кричать, но потом наткнулся на его дикий взгляд и отпрянул назад. Недовольно свёл брови к переносице и ушёл, даже не расплатившись за свой коньяк. Скотина.       Над своими действиями Ибо особо не раздумывал: попросил Энни заменить его до конца смены, завещав ей всю свою сегодняшнюю выручку, и вызвал такси. Оставлять пьяного Сяо Чжаня здесь он не собирался.       Дома он стянул с него ботинки и уложил на свою кровать. А сам опустился рядом на пол, слушая его тихое дыхание, — Сяо Чжань отрубился в машине.       Он не знал, что будет говорить ему утром. Как объяснит, почему он здесь, и что будет делать, если Сяо Чжаню это не понравится. Ему нужно было многое ему сказать — больше тянуть он не мог, но голова была предательски пустой, и он готов был сдаться.       Как вообще люди признаются в любви? В том, что это была именно она, у него больше не было сомнений. Что ещё могло так остервенело жечь сердце?       Так ничего и не придумав, он стащил с себя одежду, принял душ и устроился спать на диване. А потом проснулся посреди ночи от толчка в плечо и ударившего по глазам света.       — Ибо? — удивлённо раздалось у него над головой. — Это ты?       Сяо Чжань выглядел растрёпанным и помятым, но уже куда более трезвым. Его взгляд был осознанным, а щёки утратили пьяный румянец.       — Где я?       — У меня дома, — Ибо несколько раз моргнул и подтянулся выше, давая себе сесть. Он мало что соображал, ему хотелось спать, но прежде нужно было ответить на вопросы растерянного Сяо Чжаня, который проснулся в неизвестном месте и сейчас судорожно пытался понять, что с ним вообще произошло.       — Какого чёрта?       — Ты перебрал и тот мудак… В общем, ты понял, чего он хотел. Поэтому я попросил подменить меня и привёз тебя к себе.       Сяо Чжань опустился рядом с ним и внимательно заглянул в глаза. Он казался совсем потерянным, будто бы до конца не мог осознать происходящее.       — Я… Ибо, — он вздохнул и уткнулся затылком в спинку дивана, — спасибо тебе.       — Не благодари, — Ван Ибо нахмурился и отмахнулся, говорить о произошедшем ему не хотелось. — Хочешь пить? Или есть?       Сяо Чжань неловко улыбнулся.       — Да. Если честно, я очень голоден.       Ибо молча кивнул и слез с дивана. Он не был кулинарным гением и обычно старался не задерживаться на кухне, боясь стать причиной пожара во всём доме, но поджарить пару яиц он точно сможет.       Сяо Чжань устроился за столом. Поначалу он порывался помочь, но Ибо окинул его недовольным взглядом и сказал, чтобы он сел и не дёргался. Возражать Сяо Чжань не стал. Опустился на стул, подпёр подбородок рукой и наблюдал за его спиной. И это ощущалось замечательно. Приятно и до странного правильно, и Ибо с ужасом для себя понимал, что не знает, как придётся отпускать его обратно. Выпускать из своей квартиры и возвращать в открытый мир, а вместе с тем — и в его статус «всего лишь клиента». Сейчас это казалось самым большим кошмаром.       Сяо Чжань похвалил его готовку — Ибо был уверен, что он соврал из вежливости, — и поблагодарил за всё. Затем помыл за собой тарелку и собирался вызвать такси, но не смог сдвинуться с места, остановленный его рукой.       — Постой, — он несмело подошёл ближе. — Не уходи.       Как сказать обо всём — он не знал. Он был по натуре слишком молчаливым и замкнутым, красноречие не было его коньком, и ему обычно приходилось обходиться лишь скупыми фразами. Фразами, которые сейчас казались смешными. Ему нужно было рассказать о чувствах, а он не представлял, как это сделать, чтобы Сяо Чжань всё понял правильно.       — Я хотел кое-что сказать.       Сяо Чжань остановился и нахмурился. Он снова начал выглядеть растерянным и запутанным, и Ибо, глядя в его широко раскрытые глаза, начинал ненавидеть себя ещё больше. Потому что он не мог. Не мог сказать ему эти несчастных три слова, боясь, что они ударят по нему ещё сильнее. Сяо Чжаню плохо, он разбит, и ему абсолютно точно требуется помощь, сможет ли он вынести ещё и его чувства?       — Ибо? Не молчи, хочешь сказать — говори, я никуда не тороплюсь.       Его губы снова сложились в мягкую улыбку. Нежную и успокаивающую. Она словно говорила расслабиться, отпустить всё и дать волю своим словам, и это давило на его изнывающее сердце ещё сильнее. Знал бы Сяо Чжань, что именно он хочет ему сказать, — никогда бы так не улыбался.       — Я не могу. Прости. Можешь собираться, я вызову такси.       Сяо Чжань растерялся ещё больше. Непонимающе хлопнул глазами (сонными и слегка заплывшими, такими очаровательными; они словно принадлежали безобразничавшему всю ночь ребёнку, а не взрослому мужчине, который прилично накидался в баре) и склонил голову к плечу, будто бы это могло помочь ему понять странное поведение Ибо.       — Почему не можешь?       — Потому что это сделает только хуже.       — Мне?       Ибо кивнул. А потом отступил на несколько шагов назад, почти упираясь спиной в холодильник. Он боялся не сдержаться — руки и губы начинало покалывать в нетерпении, так сильно хотелось прижать его к себе и поцеловать.       — Ибо, — Сяо Чжань вздохнул и устало мотнул головой, — я совсем тебя не понимаю.       — И не нужно. Поезжай домой и поспи, ладно?       На мгновение Сяо Чжань застыл. Опустил потерянный взгляд на тёмно-серый кафель, хрустнул пальцами и подёргал себя за футболку. Очевидно, он раздумывал. Он наверняка хотел остаться, хотел узнать, что же такого страшного Ибо собирался ему рассказать, но потом всё же прислушался к его просьбе и ушёл, позволив ему вызвать такси.       От необдуманных действий и полного разгрома всей квартиры Ибо спасало только одно — она была съёмная и не чаявшая до сих пор в нём души хозяйка вряд ли обрадуется, увидев, что он здесь натворил. Хотелось много чего. Биться головой об стену, заехать по лицу самому себе, сбить кулаки о первую попавшуюся твёрдую поверхность, но ещё больше хотелось выскочить на улицу — прямо так, в футболке, и плевать на январский мороз — и бежать за машиной, увозящей от него Сяо Чжаня на другой конец города. А потом догнать её на ближайшем светофоре, вытащить его на улицу и целовать. Долго, жадно, как хотелось весь этот чёртов год. Чтобы он почувствовал — почувствовал его любовь. Послушно раскрыл губы, зажмурил глаза и обнял в ответ, позволяя ему сказать этим поцелуем всё, что он так и не смог сказать словами.       Но это были лишь мысли и глупые мечты, нереальные к тому же, ведь догнать Сяо Чжаня у него уже никак не получилось бы — он, увы, не Флэш, да и летать не умеет. Он всего лишь Ван Ибо. Глупый Ван Ибо, который целый год не может сказать три волнительных слова. Да уж, супергероям такое и не снилось.       Приходить по пятницам Сяо Чжань не перестал. Вот только теперь вообще не пил ничего высокоградусного и больше не позволял никому к себе подсаживаться, снова уезжая домой в одиночестве. Ван Ибо не мог не радоваться, но в то же время одёргивал себя, прекрасно понимая, что лучше Сяо Чжаню не стало. Он попросту боялся. Боялся, что то, от чего его уберёг Ибо, могло повториться ещё раз, и не было никакой гарантии, что в следующий раз всё обойдётся.       Ибо не знал, что ему делать. Он смотрел на разбитого человека перед собой и хотел сделать хоть что-нибудь. Хотел помочь, облегчить страдания, дать снова почувствовать себя живым — чтобы легче дышалось и снова хотелось улыбаться, ярко и обворожительно, как прежде. Но что он мог сделать? Разве что сказать пресловутое «всё будет хорошо» и приготовить ему безалкогольный секс на пляже за счёт заведения. Что, несомненно, никак ситуацию не исправило бы.       — Ты никогда не задумывался, о чём она поёт? — как-то раз спросил у него Сяо Чжань, бездумно толкая металлической трубочкой кубик льда в своём вишнёвом соке.       Ван Ибо нахмурился и перевёл взгляд на поющую своим тонким голосом вьетнамку. Её звали Хоан, и она изредка просила заварить ей крепкий кофе с двумя ложками сахара. Больше о ней он ничего не знал. И не сказать, что стремился узнать, он мало общался с выступающими здесь музыкантами, предпочитая оставаться в стороне.       — Нет.       Это было правдой. Ему, по большей части, было абсолютно всё равно. К тому же он здесь на работе и обычно ему попросту не до этого — музыка уже давно стала для него лишь невзрачным фоном, который иногда был слишком громким и мешал расслышать клиентов.       — А вы?       Тогда, когда Сяо Чжань был в его квартире, он избавился от этого официоза. Ему хотелось быть с ним на равных, хотелось перейти на «ты» и чувствовать, что между ними вовсе нет широкой пропасти, тем самым упиваясь крепким ядом самообмана. Теперь же Сяо Чжань был снова здесь, в баре, он его клиент, и Ибо не осмеливался снова позволить себе подобную вольность.       — Да. Постоянно, — он усмехнулся и в очередной раз толкнул лёд трубочкой, — это, наверное, странно, но я слушаю её и будто бы понимаю всё, о чём она поёт, хотя я совершенно не знаю вьетнамский.       — Музыка намного шире, чем языковые барьеры. Необязательно что-то знать, чтобы чувствовать. И о чём, по-вашему, она поёт?       — Много о чём, Ибо. О боли, о страданиях, о любви, — Сяо Чжань окинул его мимолётным взглядом, — о слезах и немного о счастье. Совсем чуть-чуть.       — Думаете, у неё его было совсем мало?       — Думаю, лишь единицы могут сказать, что его у них много. И я им ужасно завидую.       — На мой взгляд, это глупо.       — Что глупо? — Сяо Чжань удивлённо приподнял брови и полностью повернулся к нему, переставая смотреть на сцену, где по-прежнему продолжалось выступление. — Завидовать?       — Да. Ведь вместо того, чтобы завидовать, можно попробовать стать счастливым самому. Что думаете?       Сяо Чжань рассмеялся. Настолько звонко и заливисто, что Ибо не смог сдержаться — улыбнулся, позабыв об ожидающей свой джин женщине. Он давно так не смеялся, и Ибо чувствовал, как холодная корка в его сердце постепенно таяла. А ещё он чувствовал то, о чём так редко пела Хоан. Знал бы Сяо Чжань, как ничтожно мало ему нужно для счастья.       — Ох, молодёжь. Мне нравятся твои мысли, Ибо, но жизнь куда сложнее, чем кажется на первый взгляд. Нельзя стать счастливым лишь потому, что ты хочешь быть таким.       — Нельзя, — он согласно кивнул, даже не думая спорить, — но ведь пробовать стоит?       Сяо Чжань молчал долго. Блуждал по нему задумчивым взглядом, бездумно водил пальцем по краям стакана и едва заметно улыбался чему-то своему. А потом снова рассмеялся и тихо выдохнул:       — Определённо.       В следующий раз Ибо ждал его не раньше пятницы, но Сяо Чжань совершенно неожиданно заглянул в понедельник. Выглядел он хорошо: загадочно улыбался, поправлял вечно задирающиеся рукава кардигана и дважды просил повторить ему безалкогольный манхэттен. Его взгляд сиял, а пальцы несдержанно отстукивали задорный ритм играющего за спиной джаза на деревянной столешнице стойки. В общем-то, если говорить откровенно и коротко, Сяо Чжань выглядел счастливым. И Ибо путался в самом себе, не зная, что ему чувствовать: радость за то, что у него наконец-то всё начало налаживаться, или постыдную эгоистичную зависть, ведь таким счастливым его сделал кто-то другой — не Ибо. Кто-то, кому хватило смелости.       — Вы выглядите весёлым, — не сдержавшись, прямо сказал он, протирая разводы с плохо просушенного стакана.       — Потому что мне весело, Ибо.       — Приятно это слышать.       Всё-таки он был рад. Потому что он должен быть рад, ведь Сяо Чжаню хорошо. Это ли не счастье? Кто знает, может, у него никогда бы не получилось сделать его таким счастливым? Может, он никогда бы не заставил эти глаза сиять так ярко, а губы — неудержимо тянуться в тёплой улыбке? Может, он был вовсе не тем, кто Сяо Чжаню нужен? В конце концов, он всего лишь бармен.       — Ибо?       — Да? — он поднял на него взгляд, стараясь скрыть обволакивающую его пелену грусти.       — Я знаю, что это прозвучит нагло, странно и неожиданно, но во сколько ты сегодня заканчиваешь?       О.       Что же, это было совершенно не нагло, но определённо странно и неожиданно. Зачем Сяо Чжаню это понадобилось?       — Поздно — в два.       — Могу я встретить тебя у входа?       Ибо не верил своим ушам. Даже хотел переспросить, но вовремя себя одёрнул. Он ни черта не понимал, но непонимание это почему-то было приятным. Словно оно предвещало что-то хорошее.       — Для чего?       — Не спрашивай.       — Почему это? Вдруг вы маньяк? — Ибо решил разбавить свою растерянность юмором, пусть и был он абсолютно не смешным.       — И это говорит мне человек, который привёз пьяного меня к себе домой?       — Справедливо.       — Вот и славно, — Сяо Чжань хитро прищурился. — Я встречу тебя.       Зачем — Ибо всё ещё не понимал. Глупое сердце хотело биться чаще и радостно вопить о том, что это чёртово свидание, но он не вчера родился. Вряд ли у него был хотя бы один шанс на свидание с Сяо Чжанем, это всегда казалось ему чем-то недоступным и запредельным, чем-то, до чего он никогда не сможет допрыгнуть, потому что Сяо Чжань продолжал оставаться благоухающей розой, а он по-прежнему мог претендовать лишь на скромную роль сорняка или перегноя. Куда ему до него?       Время в ожидании тянулось медленно, а вся концентрация сошла на нет. Он даже разбил два стакана и едва не уронил бутылку с вином, что стоило как две его зарплаты. И если был в этом мире человек, ненавидящий его больше, чем он сам, то это определённо была Энни, которой приходилось дважды его заменять и ждать, пока он приведёт себя в чувства в помещении для персонала.       Но второй час ночи всё равно подкрался незаметно, будто и не было этого долгого ожидания. Он дрожащими руками вытер бар, закрыл на ключ шкафы с дорогим алкоголем, подравнял стулья и переоделся.       Сяо Чжань, как и обещал, ждал его у входа. Он кутался в тёплый шарф и переступал с ноги на ногу, не давая себе замёрзнуть.       — Почему ты не зашёл, тебе ведь холодно? — Ван Ибо надеялся, что ему снова можно было позволить себе эту маленькую вольность и избавить их от лишнего официоза.       — Я приехал пару минут назад, просто легко замерзаю, не обращай внимания.       — Может быть, зайдём внутрь? Там никого нет, я ухожу последний.       — Нет, пойдём, я хотел тебе кое-что показать.       Ван Ибо думал возразить. Было поздно и холодно, Сяо Чжань рисковал простудиться и опоздать завтра на работу, но его уверенное лицо и непреклонный взгляд ясно давали понять, что никаких возражений он не потерпит.       — Хорошо, — он выдохнул, окончательно сдаваясь, и выудил из карманов своей куртки тёплые перчатки, — держи. Надень, иначе совсем замёрзнешь.       Сяо Чжань улыбнулся и не стал отказываться.       — Надо же, Бо-ди такой заботливый.       Ибо едва не поперхнулся воздухом. Никогда. Никогда прежде он не называл его так, обращаясь лишь по имени, что было выгравировано на золотистом бейдже, который крепился к нагрудному карману его форменного жилета. И это было… здорово. Ощущалось потрясающе, как будто они стали на несколько шагов ближе друг к другу, начиная преодолевать ту пропасть, что была между ними.       Они шли молча, но близко друг к другу — почти касались локтями, и Ибо стойко боролся с желанием плюнуть на всё, притянуть подрагивающего Сяо Чжаня к себе и согреть его покрасневшие от мороза щёки своим тёплым дыханием. А потом, не выпуская из своих рук, привести его к себе домой, закутать в тёплый плед и заварить ему горячий чай с имбирём и лимоном.       Улицы были пустыми, ещё бы — мало кому придёт в голову разгуливать по такой погоде, да ещё и посреди ночи. Лишь редкие машины проезжали мимо, освещая фарами тёмные фасады домов.       — Сюда, — Сяо Чжань радостно усмехнулся и — ох, чёрт — взял его за руку, утаскивая вперёд, — это здесь.       Он привёл его на старый пешеходный мост, который всё никак не брались реставрировать. Днём здесь всегда было много людей: рядом парк и целый квартал с бесчисленными кофейнями, идеальнее места для прогулки и нескольких фотографий не найти, но ночью он был таким же пустым, как и улицы вокруг. Все люди сидели по домам или и вовсе спали, только они, как два безумца, неслись по потрескавшейся мостовой.       — Смотри, — Сяо Чжань указал правой рукой на небо, укрытое мерцающими звёздами. — Красиво, правда? Я всегда прихожу сюда, когда мне нужно подумать. И в пятницу приходил. Ты мне тогда сказал о том, что не нужно завидовать чужому счастью, нужно просто пытаться найти своё, помнишь?       Ибо утвердительно кивнул.       — Помню.       — Мне показались твои слова занимательными, и я решил, что нужно подумать об этом. Потому что раньше я об этом никогда не задумывался, удивительно, правда? Казалось бы, это ведь так просто.       Нет, не просто. Просто в этом мире вообще ничего не бывает. Разве что умирать. А вот жить — сложно, и всё, что с этой жизнью связано, попросту не может быть простым. К сожалению, они не в посредственной стрелялке на приставке, где можно выбрать уровень самостоятельно, за них это уже было сделано. Им оставалось лишь жить и собирать очки, пытаясь не сдохнуть раньше завершения миссии.       — Но это неважно, — Сяо Чжань снова повернулся к нему и сжал его ладонь сильнее, — просто это помогло мне кое-что понять. Тебе ведь есть что сказать мне, да, Ван Ибо?       Ну вот. Этого-то он и боялся. Потому что Сяо Чжань, в общем-то, дураком не был, ему ничего не стоило догадаться, чем именно он хотел поделиться с ним тогда, в своей квартире, когда смелости ему так и не хватило, потому что он дорожил его счастьем настолько, что боялся сделать своими глупыми чувствами только хуже.       А теперь Сяо Чжань стоит напротив, держит его за руку и, улыбаясь своей невозможной улыбкой, просит рассказать ему то, о чём он и сам уже знает. Но у него в голове пусто, а пальцы, держащиеся за чужую ладонь, бьёт крупной дрожью. И волнение съедает изнутри, да так сильно, что нет сил даже пошевелиться.       — Не бойся. Разве не ты говорил мне, что своё счастье нужно пытаться найти?       Ибо снова кивнул, по-прежнему не решаясь открыть рот.       Он смотрел в его глаза, светлые и манящие, обещающие так много тепла и нежности, и чувствовал, что тонет. Но просить спасательный круг не хотелось, хотелось и дальше продолжать тонуть, задыхаясь без воздуха и отдаваясь во власть этим сокрушающим водам. Чтобы ломало рёбра, сминало кости, чтобы не было и шанса выбраться. Потому что он не умрёт, если утонет, но умрёт, если его спасут.       Говорить себе о том, что он не трус и нужно собраться, было смешно. Это ведь всего лишь слова, почему их так сложно сказать? Почему так сложно осознать, что человек, которому ты мечтал их сказать всё это время, жаждет услышать их не меньше тебя самого? Почему он стал словно каменной статуей? Он даже скривился — стало противно от самого себя и своих пустых переживаний, которые не отступали даже сейчас, когда Сяо Чжань так вожделенно заглядывал в его глаза.       И он наконец-то собрался. Вдохнул полной грудью морозный воздух, подошёл ещё ближе и решил, что в этот момент он достаточно смелый для этого, поэтому обхватил своими покрасневшими от холода ладонями его скрытые курткой бока.       — Я влюблён в тебя, Чжань-гэ. Уже год. И с пятницы ничего не изменилось — я по-прежнему считаю, что завидовать чужому счастью глупо, нужно пытаться найти своё.       Сяо Чжань обнял его руками за шею и придвинулся ещё ближе, будто пытаясь согреться его обжигающим дыханием.       — Тогда… Давай попробуем его найти?