Оставь надежду, всяк сюда входящий

Оставь надежду всяк сюда входящий. Здесь место грешникам. И этот дым смердящий, Тебе позволит лишь полудышать… Данте Алигьери. Божественная комедия.

      Прижимаю колени к груди плотнее, одной рукой их обнимая, а второй вытаскиваю из пачки сигарет одну. Прежде тёплая набранная в широкую ванну вода за недолгое время практически остыла, но эта температура не сравнится с той, внутри грудной клетки душу леденящей. Прокручиваю металлический шарик зажигалки вниз, и пламя ровным язычком прикасается к кончику толстой сигареты. Вдыхаю ядовитый дым, к сожалению, не убивающий изнутри меня так, как рвущие на части чувства, но теперь я, кажется, слишком опустошена, чтобы предпринимать хоть что-либо. Я не ощущала себя настолько отвратительно, кажется, ещё ни разу, с момента употребления голубого порошка. Погнавшись за двумя зайцами, я осталась одна. Одиночество по кирпичикам разбирает мой былой самоконтроль и нулевую уверенность в том, что всё обойдётся без масштабных последствий. В трезвом рассудке я должна была предвидеть этот вариант развития событий, где в итоге я оказываюсь у разбитого корыта, на деле же — в холодной ванной и в слезах. Медленно поворачиваюсь к Люциферу, на лице которого невозможно разгадать ни единой эмоции. Он умиротворён и спокоен, словно ничего из рядя вон выходящего не произошло, или всё произошло именно так, как он этого сам же и хотел. — Не нужно на меня так смотреть, — хмыкает демон, приняв сидячее положение и с шелестом сложив крупные крылья за спиной. — С Мими нужно поговорить… нужно всё разрешить, объясниться, — осипшим голосом говорю, отказываясь верить в произошедшее минутой ранее. — Не знаю, но необходимо хоть что-либо предпринять. — То есть тебя сейчас только это волнует? В глубоком удивлении сказанной реплики вздёргиваю брови и откровенно не понимаю, к чему он клонит. Люцифер медленно встаёт, руками взъерошивая на голове и без того оставшийся после секса беспорядок, и бесшумными шагами приближается ко мне, ловя каждую эмоцию на моём лице. Его, видимо, действительно не беспокоит то, что после увиденного Мими может произойти по меньшей мере катастрофа. Останавливается предельно близко, и я мелкими глотками хватаю воздух, пополняя сжатые от ужаса лёгкие жалкими порциями. Проводит большим пальцем по линии скулы, обхватив остальными мой подбородок, затем круговыми движениями проводит по всё ещё румяной щеке, при этом глядя прямо в глаза своими, сверкающими красным блеском. — Посмотри документ, — удивительно серьёзно говорит, головой вбок кивая в сторону упавшей папки. От его касаний кожа горит. Я сдерживаю порыв помчаться со всех ног за подругой и нащупываю пальцами нужный предмет, не отрываясь от пленительных очей демона. Его лицо мгновенно приобретает жёсткие черты, пока я всё также наощупь перелистываю гладкую обложку. — Ты уверен, что мне стоит это читать? — Нет, — неожиданно после недавних убеждений слышать отказ, и я недоумённо хмурюсь. — Но только в этом случае мне не придётся объясняться. Я опускаю глаза вниз и бегло прочитываю строки, а затем, увидев самое значимое, вчитываюсь внимательнее, всеми силами игнорируя мгновенно появившуюся в пальцах дрожь. «Беспрекословно вступить в брак…

…после официального заключения союза по согласию обеих сторон, Люцифер также вступает в законное правление всей территорией Ада. В случае отказа стороной жениха — он подвергается изгнанию на Землю, без права на возвращение, тем самым обрекая себя на короткую людскую жизнь.»

Символика печати Сатаны. Подпись кровью обеих сторон.

Затягиваюсь крепким дымом ещё раз и откидываюсь спиной на прохладную керамическую поверхность, прикрывая глаза. Мне хочется думать, что это всё мой фантастический ночной кошмар, в который я так беззаботно поверила. Но реальность без какой-либо жалости оставляет уродливые увечия на сердце, приправляя моё состояние прострации острыми ощущениями бессмысленного существования. — Что это? — поднимаю стеклянный взгляд к безэмоциональному лицу демона, у которого даже глаза вмиг потухают. — Договор с отцом. Если я добровольно вступлю в брак с Мими, то займу его место, — тихим голосом поясняет и без того довольно ясную информацию. — Если откажусь, мне вырвут крылья и выбросят на Землю. Я откладываю документ на стол, не имея ни унции моральных сил для продолжения этого разговора, отвожу взгляд и пытаюсь собрать рассыпающуюся душу по песчаным крупинкам. Люцифер оправданно молчит, только внимательно смотрит, а для меня это сродни пытки в такой момент. В предсмертных конвульсиях бьются за право на жизнь внутренние бабочки, но выясненные обстоятельства беспощадно сражают их наповал. Я обхожу демона сбоку, хватаю с пола помятое платье и по пути уже в него влезаю, наплевав на крайне несуразный образ. Он ловит пальцами за запястье — вынуждает остановиться. Снова потерять себя. — Вики, постой. — Нет, Люцифер, — я с лёгкостью освобождаюсь из его некрепкой хватки. Он не держит меня вовсе. Поднимаю к нему глаза, на дне которых в агонии плещутся никому не нужные чувства. Я понимаю это сама, и обязана была понять ещё в самом начале, но… — Я не думал, что так привяжусь к тебе, — касаюсь холодного металла дверной ручки, не оборачиваясь. Воспоминания оставляют горькое послевкусие. Тушу выкуренную сигарету в стеклянной пепельнице и провожу холодными ладонями по лицу, словно это поможет собраться с мыслями и решить, как быть дальше. Медленно переступаю керамическую стенку ванной, оставляя после себя на некогда ровной водной глади небрежные волны и брызги, и закутываюсь в тёплый халат. Мне так плевать на мокрые следы босых ступней на сером кафеле. Мне плевать. Будоражащая могильная тишина и, казалось бы, невозможная пустота действуют на нервы так, что я медленно, но верно начинаю попросту сходить с ума. Между оконных створок просачивается с характерным посвистыванием сквозняк, и даже этот жалобный писк мгновенно начинает досаждать. В полупустом шкафу в нижнем ящике вынимаю бутылку крепкого глифта, вкус которого стал чересчур привычным, ввиду чрезмерного употребления. Раздаётся стук в дверь. Тихий, будто бы неловкий, но мне всё также безразлично, поэтому сразу же открываю нежданному гостю, представляясь в большом по размеру халате, небрежным пучком на голове и со стеклянной бутылкой в руках. — Поговорим? — Не хочу. Сэми останавливает мою попытку закрыть дверь прямо перед его носом, а меня уже раздражает видимое сожаление на дне его голубых глаз. Спорить и возражать не хочу — уступаю, и ангел проходит внутрь, пока я вынимаю пробку и прямо с горла делаю глоток, спиной к гостю повернувшись. Он усаживается в кресло и внимательно наблюдает за каждым моим действием, словно оценивает моё внутреннее состояние по внешним признакам. — Так, и? — нетерпеливо подталкиваю его начать разговор. — Долго ты планируешь… пить? Я усмехаюсь машинально и вальяжно раскидываюсь на своей кровати, сложив накрест ноги и поставив на пол рядом бутылку со спиртным. Чувствую его требовательный взгляд и негодующее состояние, но мне… плевать. — Пока хочется, — спокойным голосом, без капли заинтересованности к теме разговора. Слышу, как он вздыхает, будто настраивается на нужный лад в целях продолжить нескладный диалог. Перевожу взгляд к окну, за которым день близиться к завершению, а закат размазывает нежные оттенки розового по блёкло-голубому небосводу. — Ты разговаривала с Мими? В комнате творится полный хаос — Мими собирает свои вещи. Она нещадно бросает их, сминая, в чемоданы, отпускает гневные ругательства и судорожно вытирает влагу с щёк. Как только её потухшие глаза натыкаются на мои — безжизненные, становится определённо в помещении жарче. Мне сказать ей нечего, а она, я уверена, не станет расспрашивать меня, как всё это безумие началось. Я первая сдаюсь в этой зрительной бойне, где при любом раскладе победителя не будет. Ухожу в ванную, прокручивая в голове последние слова Люцифера, условия сделки, и мысленно раскладываю по полочкам всё, что мне предстоит ещё пережить. А многое — понять. В отражении круглого зеркала — чужая. С бледным лицом, стёртой помадой и размазанной тушью под глазами, добавляя и без того болезненному виду ужасающих черт. Я будто сняла розовые очки собственно придуманной реальности и окунулась после этого в гущу серых красок настоящей жизни. Далёкой от той, фантомной. Включаю прохладную воду в душе, а затем подставляю голову под хлёсткие струи воды, желая смыть с себя всю грязь, которую на себе ментально чувствую. Я поникла в этой грязи, поверила в то, чего на самом деле-то и нет, и бесследно пропала в океане легкомыслия, научившись рядом с ним жить одним днём. Выхожу из душевой, смыв с себя остатки обильного количества геля с кокосовым запахом, только, увы, я не чувствую себя лучше. Кажется, погрязла изнутри душа, и мне попросту от самой себя противно за глупые о мысли Люцифере. Будто бы сам дьявол действительно способен на чувства. Теперь прекрасно понимаю Мими, и мне жаль, что я причинила ей боль. Оборачиваю вокруг влажного тела широкое полотенце и подвязываю его на груди за края, а затем подушечками пальцев провожу по оставленным в порыве страсти круглым бордовым следам. И синеющим — от жадных укусов. За спиной раздаётся едва уловимый скрежет дверных петель, а в зеркальном отражении ловлю настойчивый взгляд серых глаз, но мне всё также нечего Мими сказать. — Нет. Я её даже не видела, — отвечаю сухо, с каждым последующим мгновением ловя пробуждающиеся запертые под увесистым замком эмоции. — Я не ожидала, признаю, — разрезает тишину тихий голос демоницы, отражаясь едва слышимым эхом от кафельных стен. — Считала тебя подругой. Выходит, и про Геральда рассказала Люциферу ты, — уголками губ горестно улыбается. — Интересно, в промежутке между стонами? Или одышкой? Усмехаюсь до боли сказанной глупости. Мими не знает и доли правды, а уверять и доказывать свою непричастность к ситуации с Геральдом — бессмысленно. Как и доказывать ей свою точку зрения на всю ситуацию. Она, словно действительно дожидаясь ответа, продолжает стоять в дверном проёме, опираясь о него спиной и сложив в замок руки. — Ты всё равно не поверишь мне. — Не поверю. — Тогда и говорить не о чем. Сэми выразительно вздыхает, уверена, замечает плотный слой фальши в моём чересчур спокойном выражении лица и потому отводит взгляд себе под ноги. Становится даже неловко от того, что он — единственный, кто не отвернулся, — пришёл меня поддержать, а я так бессовестно равнодушно отношусь к этому жесту протянутой руки помощи. Но, может, помогать уже поздно?

***

      В животе призывно урчит — желудок яростно напоминает о необходимости поступления полезных веществ, помимо вредоносного спиртного, но, к его великому сожалению, от вида еды меня тошнит. А в моём случае, бессмертие — подушка безопасности. Прижимаю к груди увесистую книгу по демоническим существам и разменянным шагом иду по пустынному коридору в заброшенной части школы. Сэми, конечно, всколыхнул вчерашними словами все спрятанные моими же усилиями чувства, но я настолько профессионально внушила себе, что мне абсолютно плевать на Люцифера, что поражаюсь самой себе — своему холодному отношению к любой его касающейся информации. С Мими всё сложней, конечно, и я действительно ужасная подруга, раз у меня даже не возникает желания наладить с ней контакт. Я убедила её, что Люцифер не тот, за кого ей нужно выходить замуж. Жаль только, что такой ценой. Но, видимо, и ей тоже плевать. И Люциферу. Прохожу в конец коридора, рассматривая разноцветные витражи на окнах и гадая, почему же администрация забросила столько площади. До слуха доносится женский смех, и я неопределённо хмурюсь, думая, знаком ли мне этот голос, а позже прекрасно понимаю, кому он принадлежит. Мгновенно разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и ускоряю шаг, всё также прижимая к себе книгу, но мне не удаётся остаться незамеченной и сбежать — голос меня окликает: — Вики! Конечно, одна сторона меня очень хочет разрешить конфликт с Мими, но вторая уверенно твердит, что мне нет смысла что-либо ей доказывать — я виновата. Медленно поворачиваюсь обратно, натянув на губы дежурную улыбку, и встречаюсь с удивительным озорством на дне серых глаз. Она выглядит вполне свежо, без капли какой-либо грусти или злобы в мой адрес — улыбается. И это инстинктивно вынуждает меня напрячься и морально подготовиться к любому возможному выпаду с её стороны. — Даже не поздороваешься? — наклоняет набок голову, слегка покачиваясь из стороны в сторону. — Рада видеть тебя в хорошем настроении, — я рассматриваю её с головы до ног внимательно, пытаясь по внешнему образу разгадать причину веселья. — Как видишь, мне не дают скучать, — к ней подходит Ади и кладёт по-дружески руку на хрупкие плечи, а демоница принимает из его рук бутылку с алкоголем. — Присоединишься? — О, у меня ещё дела. — Врунишка, — заявляет демон, подмигивает мне и кивает в сторону дальнего угла в помещении. — Идём, я скучал по тебе. Всё происходящее мне кажется бредом. Мы не виделись неделю, Мими просто вместе с вещами уехала из школы, а Ади вообще не объявлялся все эти же дни. В той же позе они уходят, а демоница в подтверждении приглашения зазывает рукой и ластится плотнее к рыжему. Я закусываю губу, раздумывая, к чему вообще весь этот спектакль, но проигнорировать и уйти будет некрасиво с моей стороны. Мими запрыгивает на пыльный подоконник, спиной облокачивается о стекло окна и с какой-то особой жадностью хлещет спиртное с горла бутылки. Я ровняюсь к демоном, который с самой из его арсенала хитрой улыбкой захватывает меня в охапку и крепко зажимает в неудобных объятиях, быстро целуя в макушку. Абсолютное сумасшествие — не иначе. — Ну, рассказывай, — бормочет Ади, хватая алкоголь из рук подруги. — Что? — Всё, Вики. Я просто хочу знать, — прежнее веселье в серых глазах убавляется, и она механически закусывает губу в ожидании. — Я знаю Люцифера с детства, и, — горько усмехается, — знаю, на что он способен. — Считаешь меня невиновной? — глупо ухмыляюсь и забираю у демона стеклянную ёмкость с глифтом. — Поспешные выводы могут оказаться неверны, да? — Вполне. — Поэтому я хочу услышать всё с самого начала, — она всплескивает руками, а затем, подняв одну ногу на подоконник, упирается подбородком о колено. — Если ты хочешь, конечно, разобраться в этом безумии. — Хорошо, Мими, я расскажу, — делаю ещё один глоток жгучего марева и протягиваю бутылку ей, — но слушай до самого конца. Тёплый солнечный свет мягкими волнами проникает сквозь разноцветные части окон, он согревает, а льющийся рассказ холодит изнутри, вызывает лёгкую дрожь от воспоминаний и шелестящий трепет перьев. Интимные подробности, разумеется, я опускаю, но все его слова, всё, что чувствую я — агонию эмоций рядом с ним и ощущение окрылённости, и тот вопрос Мими упоминаю, тыльной стороной ладоней несильно шлёпая по раскрасневшимся щекам. Я вспоминаю то чувство обиды, не заглушаемое ни чем и стекающее в неподходящий момент влажными полосами по лицу, а чувство вины перед подругой отрезвляюще колет тонкими иглами прямо в сердце. Мне стыдно за то, что каждый мой отказ ему был фальшью, прикрывающую животное желание. — Жесть, — комментирует Ади.

***

      Расстегиваю верхнюю пуговицу ворота рубашки, высвобождаясь из его крепких оков и вбирая больше кислорода в лёгкие. Блондинка изящно и уверенно крутится на пилоне, демонстрируя навесу шпагат и прочие трюки, приковывающие внимание мужской части присутствующих. Зрелище действительно завораживающее, но, увы, не отвлекающее от постоянных в голове мыслей, воспоминаний и образов. Я до сих пор помню её глаза — полностью покрытые толстым слоем льда, и дрожащие в неверии губы. Она молчит, кажется, словно даже не дышит, смотрит на меня снизу вверх и надеется, что я опровергну правдивость договора с отцом. Делаю большой глоток того самого виски, который милая Уокер с глупым псевдо-именем посоветовала мне при первой встрече на Земле, а яркие кадры нашего первого секса вонзаются в подсознание и оставляют после себя тянущееся под кожей возбуждение. Я уже убедил себя в том, что меня тянет исключительно к её умопомрачительному телу. Возвращаю свой взор к гибкой танцовщице и невольно размышляю о том, что у моей Уокер растяжка лучше. Чёрт, да она самая ядовитая во всех существующих мирах змея — вонзила клыки прямо в пульсирующую венку на шее, выпустила, кажется, весь имеющийся в себе яд; он с каждым днём всё сильнее отравляет; от него привычный самоконтроль сходит на ноль. Но она же и есть противоядие, эта кобра словно поселилась в моей голове, запах её головокружительный, дурманящий… сводит с ума. — Виктория! — слышу голос позади. — Принесите счёт. Кажется, этот чёртов мир сошёл с ума, а Уокер младшая — причина всего безумия вокруг меня. Даже отказавшись от этой девчонки, абсолютно любая мелочь мне напоминает о её существовании, и я уже действительно лишаюсь здравого рассудка. Она сводила с ума меня сначала стонами, а теперь своим отсутствием. Медленно встаю с широкого кожаного кресла и продвигаюсь к барной стойке, в голове обрывая неразумное желание срочно отыскать эту несносную девицу. Но недолгий порыв бешенства вмиг испаряется, когда я фибрами души улавливаю энергию той самой сведшей меня с ума. Первая мысль кажется мне вполне очевидной — я точно по меньшей мере чокнулся, но вторая за несколько непостижимо быстрых секунд подтверждает моё чутьё — Уокер в чёртовом стриптиз-клубе. Я нахожу её быстро, как и липкие взгляды других мужчин. Не имею ни малейшего понятия, какие эмоции во мне в этот момент преобладают, но вызывающее, едва все сокровенные места прикрывающее чёрное платье на её идеальной фигуре — неоспоримо вызывает то дикое возбуждение, появляющееся исключительно в её присутствии. Предполагать, почему она идёт под-руку с Мими, глупо — я уверен, что эти обе вдрызг пьяные девицы просто обсудили, какой я мерзавец, и решили в честь великого умозаключения напиться до беспамятства. Меня не удивляет тот факт, что они обе не чувствуют мою энергию, которую даже мне самому порой тяжело скрывать от бессмертных, но в такой ситуации это даже на руку, а потому я с любопытством решаю понаблюдать за дальнейшими действиями двух чересчур весёлых подруг, усевшись в дальнем углу П-образной барной стойки. В неоновом свете она выглядит ещё сексуальней обычного, вертит бёдрами в такт ритмичной клубной музыки и без какого-либо стеснения флиртует с барменом, упираясь локтями о деревянную поверхность высокой стойки так, что оторвать взгляд от её груди действительно нереально. А меня стремительно начинает злить то, что она позволяет так вульгарно себя вести и заигрывать с кем попало. Но Мими быстро прекращает этот бессмысленный флирт и тянет Непризнанную к сцене. И, очевидно, дьявольская сущность делает своё дело — искушает…

***

      Ладонями обхватываю гладкий пилон, пока оставшаяся лишь в одном нижнем белье демоница щекотливо проводит мягкими подушечками пальцев по моим оголённым ногам, плотно прижавшись грудью к спине. Я чувствую исходящее от неё тепло, провожу из стороны в сторону бёдрами — ягодицами трусь о бёдра Мими, и запрокидываю голову ей на плечо. Она оставляет невесомый поцелуй на моей скуле и за подол медленными движениями поднимает атласное платье, желая раздеть и меня. Я перехватываю её руки, некрепко зажав тонкую кость запястий, и разворачиваюсь к ней лицом с хитрой улыбкой и наверняка ярким блеском в глазах, упираясь о прохладный пилон спиной. Демоница быстро реагирует и буквально вжимается грудью в меня, проводит острыми ноготками по ягодицам, задирая платье и оставляя едва заметные белые полосы, и прижимается тяжело вздымающейся грудью к моей, позволяет прочувствовать жар её дьявольски красивого тела и скользким взглядом проходит по моему румяному лицу. Играя роль невероятной танцовщицы, я поднимаю левую ногу выше, а Мими ловит её в коленном изгибе и перекидывает себе за спину так, что будто это я её к себе прижимаю. Запрокидываю кверху голову, пухлые губы оставляют тёплые поцелуи на моей шее, а прежний градус поднимается значительно выше, и, кажется, в попытках скрыть свою депрессию, Мими не замечает, как это перерастает в неконтролируемую безрассудность. Глазами огибаю пространство, вижу горящие глаза похотливых обитателей клуба, затем натыкаюсь на искрящие яркими красными искрами и быстро в голове прикидываю варианты, как остановить это потемнение от большого количества алкоголя разума — видеть то, чего, крепко надеюсь, на самом деле нет — это точно признак шизофрении. Мими продолжает танцевать, чуть отстранившись, и я использую этот шанс — прокрутившись на другую сторону с помощью пилона, провожу влажными от возникшей нервозности ладонями по юбке и убегаю за кулисы, крикнув Мими, чтобы нашла меня позже сама. На бегу всё-таки пытаюсь понять, было ли это правдой, или же снова моя волшебная во всех смыслах фантазия. И успокаиваю себя тем, что не могли же мы по «счастливой» случайности оказаться в одно время в одном и том же месте. Освещённый ярким пурпурным неоном длинный коридор кажется вовсе нескончаемым, и я даже не совсем понимаю, куда он меня вообще выведет, ведь вошли мы через главный вход. Один единственный поворот направо впереди, но я не успеваю добраться до него — чьи-то длинные пальцы окольцовывают моё предплечье, вынуждая остановиться и резко повернуться. Нет. Нет. Нет. Я поднимаю глаза к ярко-красным, сглатываю мерзкий ком нарастающей с каждой короткой секундой паники и провожу языком по иссохшим губам, слыша, как бешено колотиться сердце. Люцифер скользким взглядом проводит по мне с головы до ног, осматривая и в некоторых местах задерживаясь, а я, будто заворожённая его дьявольской красотой, не шевелюсь и дышу через раз. — Какого хрена ты так себя вела? — суровым голосом разрезает пространство, возмутительно выделяя «так», и недовольно хмурит густые брови. — Пошёл к чёрту, — исподлобья на него смотря, я агрессивно скалюсь и делаю короткий шаг назад. — Не вынуждай меня злиться, — сокращает и так не увеличивающееся расстояние. — Я не хочу с тобой говорить. — Меня это не интересует. — Тогда, повторюсь, иди к чёрту. Одним резким выпадом руки он хватает меня за челюсть и наступает, мягко прислоняя спиной к шершавой поверхности стены. Горячие пальцы не давят, только крепко держат — заставляют смотреть в сверкающие негодованием глаза и не позволяют ни на дюйм от склоняющегося лица отстраниться. — Не. Вынуждай. Меня. Злиться. Становится невыносимо жарко. Калейдоскопом ярких вспышек прокручивается его когда-то сказанная угроза, запрещающая мне с кем-либо излишне общаться. Он властен, бесспорно, но я не его собственность, чтобы вот так нагло распоряжаться и давать мне безотказные указания, что, как и где мне делать. Я быстро дёргаю головой, но хватка усиливается, как и постепенно закипающий на задворках сознания гнев, и потому выпаливаю бесстрашно: — А то что? Демон хитро ухмыляется, даже скорее, угрожающе скалится и прижимается ко мне горячим телом плотнее, не оставляя даже нулевого расстояния между нами. По багровым радужкам проносятся неуловимые искры, а я животом чувствую нарастающее возбуждение за плотной тканью классических брюк. Детально рассматриваю черты его лица, они кажутся острее при приглушённом свете неона, и пытаюсь разгадать очередную шараду его появления, отводя взгляд от него в сторону. Мужчина склоняется ещё ближе, губами, дразня, прикасаясь к моим, и колющей нежную кожу щеки щетиной проводит вдоль линии скулы прямо к уху. Чувствую его горячее дыхание, затем болезненный укус за мочку, и только потом пылкий шёпот: — Вытрахаю из тебя всю дурь. Резко зажимает челюсть до скрежета зубов. С жалобным полустоном вдыхаю большую порцию высоко-градусного кислорода и от боли крепко жмурю глаза. Люцифер небрежным мазком оставляет невидимый след своих губ на моей покрасневшей от температуры щеке и на несколько дюймов отстраняется, позволяя мне продолжать чувствовать его пылкое дыхание. — Ты ничего мне не сделаешь, — с трудом пытаюсь сохранить прежнюю уверенность в голосе. — О, неужели? — демон самодовольно усмехается и демонстративно шумно вздыхает запах моего тела. — Сла-адкая моя. — Ошибаешься, — смело огрызаюсь, когда хватка ослабевает. — Думаешь? — насмешливо вздёргивает правую бровь и голову вбок наклоняет. Он касается носом моего виска, а затем невесомо целует, и у меня от смеси ужаса, обиды и жаркого в груди пламени колени подрагивать начинают. Закатываю глаза в упоении ласкающих прикосновений — проводит кончиком языка по крылу уха и дышит рвано, горячо. Вновь отстраняется. — Уверена, — неуверенно выдаю я надломленным голосом. — Послушай-ка, милая, — снова бесцеремонно сжимает углы нижней челюсти и резко пригвождает меня к стене, — во-первых, прекрати дерзить мне, — приближается к моим губам предельно близко, — во-вторых, тебе не стоило так соблазнительно вести себя при посторонних, — и устрашающе переходит на шёпот, — а в-третьих, ты сама знаешь, и не спорь, ты только моя, и это неоспоримо, Уокер. В венах начинает кровь бурлить, в голове шумит, и мои дрожащие пальцы остервенело ногтями впиваются в ткань дорогой рубашки чёрного цвета в области предплечья Люцифера в нелепой попытке отстранить его руку от себя. Мне хочется возразить и убежать, даже влепить ему напоследок смачную пощёчину, а также высказать всё, что я о нём думаю, нет — прокричать ему прямо в лицо. Он ухмыляется, принимая моё молчание за согласие с таким самонадеянным заявлением, а я на автопилоте представляю, как где-то на горизонте в ближайшие секунды снова появится Мими и застанет нас в провоцирующем положении. — Умница, — говорит он прежде, чем я ощущаю хорошо знакомую пустоту перемещения.

***

      Телепортация не самый приятный трюк, а неописуемая смесь эмоций добавляет яркости моему состоянию. Гневным взглядом смотрю на Люцифера — самодовольного Люцифера — и без раздумий понимаю, что мы снова стоим посреди его комнаты. Он делает короткие шаги ближе, я пячусь назад, а затем упираюсь поясницей в проклятый письменный стол. Огоньками в глазах обжигает моё лицо, ни на миг не переставая хищно ухмыляться, и по-собственнически кладёт ладонь мне на грудь, пропуская меж пальцев напряжённый сосок. Рвано вздыхаю, но стою смирно — слежу цепким взглядом за его напрягающимися мускулами на лице и равномерно дёргающимися желваками. — Почему ты пошла туда? Отражаю полное недоумение, казалось бы, неуместному и крайне внезапному вопросу на вытянутом лице и медленно сдвигаю брови к переносице. Я чувствую исходящий от его руки жар, он будто под кожу проникает, вынуждает изнутри кровь циркулировать излишне быстро, а неконтролируемое рядом с ним вожделение ни разу не подводило, и даже в этот самоотверженный с моей стороны момент не сдаёт прежних позиций. — Отвечай, — до приятной боли сжимает сильнее грудь. — Хотела танцевать. — Люцифер просто ублюдок! Вот и всё тут, — заключает Мими, допивая последние в бутылке капли голубой жидкости. Пытаюсь сфокусировать крайне пьяный взгляд на расплывающемся лице подруги, опираясь руками о края подоконника и пытаясь зафиксировать своё уже непослушное тело в ровном положении, и согласно киваю с выводом демоницы, не добавляя однотипных комментариев. — Дамы, — зазывает нас Ади, — мне придётся оставить вас одних. Меня ждёт Сэми, так что, — он разводит в стороны руки и хитро улыбается. — Ой, иди тогда. Мими небрежно машет ему рукой, и демон, оставив на её щеке, а затем и на моей едва ощутимый поцелуй, шаткой походкой скрывается за поворотом. Мне нереально комфортно, чувство такое, словно я снова окунулась в давно позабытые дни, где мы вот так беззаботно проводили время. До появления Люцифера. Этот невозможный эгоист просто топчется на чувствах тех, кому он действительно дорог, с упоением на лице ломает все построенные и без того хрупкие надежды на то, что он не сделает больно. — Ты теперь в Аду жить будешь? — поднимаю голову к демонице, отбрасывая мучительные для меня размышления, а она растягивает лукавую улыбку и закрывает глаза. — Вернусь в школу. Завтра. — Отлично, — я облегчённо вздыхаю, радуясь, что она относительно спокойно после всего ко мне относится. Она понимает. А мне снова стыдно. — Свадьбы не будет. Не хочу, — вдруг заявляет она, тем самым неслабо удивляя. Я хмурюсь, прокручивая в голове отлично запомнившиеся строки договора между двумя дьяволами, и понимаю, что если Мими откажется от замужества, то Люциферу не будет угрожать унижающее его положение изгнание, и что эта новость его, очевидно, обрадует. Демоница шумно вздыхает, привлекая внимание, и когда я возвращаю от окна к ней взгляд, вижу, что это далеко не всё, что ей хочется мне рассказать. — Просто я поняла, что… — закусывает губу, словно взвешивает «за» и «против», и методично постукивает ноготком по мрамору подоконника. — …возможно, это глупо, но… думаю, это было больше моей детской прихотью, чем реальным желанием быть с ним. — Мими… — На что я надеялась, скажи? Что он действительно способен полюбить? И что заключение брака его подтолкнёт к этому? — вижу, как трепещут её ресницы — пытаются сдержать просящиеся из глаз горькие слёзы. — А когда я увидела его с тобой… думаю, больше меня задело то, что мне нагло лгала ты, а не ваша связь. Мне сказать ей опять же нечего. Я совсем не ожидала такого поворота в сложившейся ситуации, и вспоминаю некогда сказанные Люцифером слова о «детской прихоти». Поразительно, что странные ходы сына Сатаны в этой партии сыграли ему на руку, и что всё вышло почти так, как он того хотел. Беспардонно усмехаюсь, ведь о ситуации с Геральдом, в целях уберечь Мими от нездоровых на пьяную голову поступков, я говорить не стала. — О, Шепфа, — она звонко шлепает себя по лбу, — глифт совсем отпускает. Пойдём в комнату, там у меня в ванной припрятана одна бутылка, — ровно спрыгивает с подоконника и протягивает мне руку. — Пойдем с тобой на танцы! Люцифер многозначно усмехается, скользя по мне игривым взглядом, убирает руку и размерянным шагом уходит к кровати. Не шевелюсь и только лишь наблюдаю, чувствую, как алкоголь окончательно отпустил, и былая храбрость бесследно иссякла, а потому я по-ангельски терпеливо жду очередного с его стороны выпада. Демон усаживается на край кровати и медленными движениями начинает расстёгивать мелкие пуговицы на рубашке, исподлобья гладя мне прямо в глаза. Я прикладываю уйму усилий на то, чтобы сохранять безразличный вид и уверенно держать себя под контролем, но постепенно обнажающееся тело убеждает меня в моём же с самой собой поражении. Его лицо абсолютно спокойно, а я даже на таком внушительном расстоянии не могу спокойно в его присутствии стоять и выдерживать сосредоточенный взгляд кровавого, спокойного в глазах моря. — Тогда танцуй. — Что? Автоматически мои брови вздёргиваются вверх, я глупо хлопаю густыми ресницами и от дискомфорта, ввиду недавно выпитого большого количества спиртного, переминаюсь с ноги на ногу, едва ли не морщусь от болезненных ощущений в натёртых туфлями ступнях. Мужчина набок голову наклоняет, пристально за мной следит, всё также исподлобья, и механически проводит языком по верхней губе, словно испытывает на прочность мой небывалый героизм. — Станцуй для меня, — беспрекословно, так, что сердце набатом биться быстрее начинает. — С чего ты взял, что я стану это делать? Скрещиваю руки на груди, наблюдаю, как чёрная ткань высвобождает крепкое тело демона, и как на его пухлых губах возрождается привычная ухмылка. Он снова поднимается, отталкиваясь по бокам от кровати кулаками, и сродни хищнику — нет, он и есть хищник, — приближается ко мне, а крупные крылья за спиной во всю ширину раскрываются, словно демонстрируя преимущество над моими, трепещущими и плотно к спине прижатыми, и надо мной в целом. — Может, хватит строить из себя недотрогу? — елейно говорит он, остановившись близко, но не нарушая давно стёртых между нами границ. — Я никого из себя не строю, Люцифер, — уверенно встречаю его пытливый взгляд. — Ты выбрал трон, так зачем сейчас всё это? Руками хватаюсь за призрачную надежду на то, что об отказе Мими в заключении брака ему неизвестно. Внутри пищащая Вики Уокер уже готова броситься на него, целовать до саднящих на губах ощущений, окунуться в яркую краску исступления и взрываться фейерверками от оргазмов, но сегодня эта личность находится под семью замками и ни в коем случае не покажется наяву. Мне хочется верить, что всё вокруг происходящее — не просто животное желание, а что-то большее… что-то сродни моих несбыточных мечт, в которые я так наивно до сих пор в тайне верю. Мне хочется понять, зачем и почему он не отпускает; пропадает, оставляя меня в полном опустошении, а затем снова возвращается, разводит в сердце пожар, который в конечном итоге меня изнутри дотла сжигает. — Просто скажи, зачем всё это? Он отводит взгляд. Я чувствую весь спектр обжигающих душу эмоций, но не чувствую главного — мне не удается распознать даже в его дурманящий меня энергии что-либо. Закусывает нижнюю губу, ухмыляется, я едва ли не слышу крутящиеся в его голове шестерёнки, но продолжаю с нереальным терпением ждать разумного ответа. — Я однажды сказал тебе: ты хуже наркотика, — складывает руки в карманы чёрных брюк и задирает высокомерно голову, будто прячет этим действием несвойственное ему волнение. — И если это так, то я стал чёртовым наркоманом в обличии дьявола. Красные глаза опасно загораются — пугают, но я стойко отрезаю возникшее желание поскорее выйти за пределы его покоев на корню и продолжаю играть роль самоуверенной, храброй девушки. Я не имею права сдать выстроенные позиции, хоть и смысл сказанных слов эхом оглушает, вынуждает сердце с новой силой быстрее забиться, а пока ещё трезвый разум повторяет всю реплику снова и снова. — Но это не отменяет твоих обязательств. — Не отменяет. Шумно сглатываю сухой ком недавнего восторга от его слов. Завуалированно признаться, что я необходима ему, что его так сильно ко мне тянет, что на сопротивление не остаётся сил, но внутренний голос мне выдаёт вторую сторону медали, и, может, ему нужна лишь очередная доза в виде меня? — Но отказ от тебя — пытка. Я не могу бороться с этим, не могу, — говорит хрипло, словно льющаяся речь — демонстрация его слабости. — Я не знаю, как выйти из этой ситуации, ты мне скажи. Сверху вниз на меня смотрит, а все мои нагнетающие и без того тяжелое самочувствие мысли ворохом мух в голове неприятно жужжат. До меня не сразу доходит, что ему от меня требуется, но даже с осознанием заданного вопроса ответа у меня всё равно нет. Я понимаю, что трон Ада вся его жизненная цель, понимаю, что моё появление в его вечной жизни перевернуло привычный мир с ног на голову, но и его присутствие на моём путь вызывает в прежде вечно спокойном океане бурю, каждый раз волны которого с его приходом накрывают меня с головой, топят. — Я не могу представить, как для тебя важен трон. Но я не собираюсь ставить тебя перед выбором, это глупо, — игнорируя противную дрожь в голосе говорю и тут же усмешку на его губах ловлю. За один короткий шаг преодолевает ничтожное между нами расстояние и без недавней грубости берёт меня пальцами за подбородок. Вглядывается в глаза, пока я старательно закрываю от него воспоминания нашего с Мими разговора — мало ли, он всё увидит, и моё любопытство к его дальнейшим рассуждениям на эту тему не оправдает мои фантастические надежды. Кажется, я сама себя загнала в ловушку, безбожно веря каждому его слову и ребячески надеясь, что это не очередной его профессиональный трюк по внушению. Склоняется ближе к моему лицу так, что наши губы едва не соприкасаются, а от разделяющего их дюйма остаётся лишь призрачный след. И могу ли я расценивать это как сделанный выбор? Он меня целует, так грозно нависая надо мной; лёгкое касание руки к моей талии; возродившиеся из ниоткуда бабочки в известном им предвкушении порхают и крылышками изнутри щекочут, а я незамедлительно ему отвечаю. Пожалуй, это первый на моей памяти раз, когда так чувственно и нежно, без привычной нам обоим пылкости и жадности. Кончиком языка проводит по нёбу, пока я безжалостно ногтями впиваюсь в подол короткого платья, наверняка оставляя полукруглые следы на капризной ткани, но мне плевать. Головокружительный запах его тела, энергии, сумасшедшее желание поскорее обвить ногами его торс — я слышу, как гулко бьется его сердце в идентичный моему ритм, и мне так верить хочется, что мои фантомные мечты имеют все шансы сбыться. Отстраняется, заглядывает прямо в искрящие едва скрываемой радостью глаза, а затем шепчет так тихо, согревающе душу: — Мне нужна ты. Всё. Я мгновенно тону в кровавом океане его пленяющих мой разум очах, кажется, даже теряю равновесие — понимаю это, только когда сильные руки демона обхватывают меня за талию и к горячему телу плотнее прижимают, спасают от нелепого падения с десятисантиметровой высоты каблуков. У меня не остаётся ни физических сил, ни моральных, чтобы продолжать убеждать саму себя в том, что он мне ненужен и что мне правда хочется уйти. Окольцовываю его шею, пригвождая свои губы к его — манящим всё моё нутро, и без стеснения ногтями второй руки провожу по напряженной груди, оставляя невидимые, но до мурашек ярко ощутимые полосы на изрисованной чернилами груди. Шумно вздыхает прямо в поцелуй, губу резко кусая и оттягивая, он вынуждает меня улыбаться, мне хочется улыбаться и остервенело целовать каждый сантиметр его безупречного лица. Ладонями провожу по напряжённым мышцам плеч, пока ловкие пальцы без унции усилий сбрасывают тонкие бретельки, и платье бесшумно падает к ногам, оставляя полуголое тело покрываться мурашками от одного только взора багровых глаз. Он нарочно отстраняется настолько, чтобы я не дотянулась до желанных губ, не обрывая его жадного изучения меня, хоть и прекрасно знает каждый участок моего тела, неоспоримо принадлежащего ему. Из-за этой мысли я не сразу успеваю среагировать на резкий разворот руками демона на сто восемьдесят градусов; он за шею, грубо сжимая, прижимает меня вплотную к холодной поверхности стола, и я прислоняю горячую щеку к дереву, внутри восторженно ликуя. — Ты вела себя очень плохо, Кариньо. Данное мне прозвище при нашем знакомстве сносит мне крышу. Я мгновенно забываю своё имя, слышу только его равное дыхание и медленно схожу с ума. Звонкий шлёпок отражается эхом от стен, мелкими осколками врезается в затуманенное пеленой возбуждения подсознание, а саднящая боль на ягодице только удовольствие с собой приносит, оставляя зудящий красный след от его ладони. За ним следует ещё один, и ещё, а затем Люцифер обхватывает мои запястья и, сложив руки мне за спину, одной рукой сжимает до наверняка оставшихся после синяков. Молящий стон срывается с припухших от укусов губ и он продолжает оставлять красные следы на прежде белой коже ягодиц до тех пор, пока я в беспамятстве не начинаю бормотать его имя. Слышу звон бляшки ремня, шелест одежды, а затем демон одним рывком срывает ни в чём неповинное кружево — единственную преграду к желаемому. Головкой касается влажных складок, дразня, проводит вниз-вверх, словно требует продолжения моих жалобных молитв — не корить меня такой страшной пыткой. — Люцифер! Пожалуйста! Уверена, он ухмыляется. Громкий стон разрезает пространство, когда он, наконец-то, входит. Резко и до конца, выбивая остатки кислорода из лёгких и уничтожая во мне призрачные остатки самообладания. Движения ускоряются, звук соприкосновения тел сводит с ума, и мне кажется, что даже время в этот миг останавливается, позволяя нам насладиться воссоединением. Толчки замедляются, я ощущаю, как липкая смазка стекает по внутренней стороне бёдер и незаметно капает на мрамор, оставляя мокрые следы. Я негодующе хмурюсь и даже что-то пытаюсь спросить, но в наваждении даже не понимаю, вслух ли вообще вопросы озвучиваю или снова только в своей голове. Люцифер за плечи меня поднимает, резко разворачивает, и я оказываюсь в сидячем положении на столе лицом к нему. На его губах снова тянется до ужаса полюбившаяся мне ухмылка, а на дне алых глаз горит масштабный пожар исступления, оправдываемый всё между нами безумие. За ягодицы одним резким движением прямо к краю меня пододвигает ближе к себе и, смотря мне прямо в глаза сверху вниз, нарочито медленно входит, растягивая тягучее удовольствие и позволяя прочувствовать каждый дюйм его члена стенками. Едва касаясь, поднимает пальцы от груди к шее, а затем окольцовывает её длинными пальцами и рывками до основания входит, с каждым толчком вынуждая стол неприятно трещать. Демон не обращает никакого внимания на то, что твёрдая подо мной поверхность может в любую секунду попросту рухнуть, и продолжает грубо вбиваться, сжимать до ощутимых следов моё горло, лишать любой возможности меня дышать. — Ты, — толчок, — моя. Запрокидываю голову назад и закатываю в неистовом наслаждении глаза, крылья за спиной шумно вздрагивают в полностью раскрытом вширь положении, а жгучий взгляд Люцифера я ощущаю своей кожей и попутно безжалостно царапаю его плечи, оставляя красные неровные линии поверх чёрных изображений. Меня сводит с ума агония чувств, его слов и умопомрачительных ощущений, тягучей карамелью тянущихся под кожей; я теряю себя рядом с ним — бесследно пропадаю где-то на уровне самого изумительного млечного пути в галактике. Отпускает шею и с особой жадностью сминает грудь, не прекращая глубоких, разменянных толчков, и я, окончательно лишившись всякого контроля над собой, окольцовываю пальцами его шею и больно сжимаю в углах челюсти так, что следы мгновенно красными красками остаются, а я даже не в состоянии размыслить над тем, откуда во мне вообще взялось столько силы. Его руки на моей талии — ответно оставляет мареновые отпечатки от сильного сжатия и вытягивает шею, демонстрируя всю изящность дьявольского тела и позволяя его душить, довольно от моей дикости ухмыляясь. Смотрит сверху вниз, глазами от бешеной похоти искря, а меня заводит его взгляд и грубость, бесповоротно взбунтовавшийся океан внутри меня высокими волнами снова топит. Я прижимаюсь к нему грудью и к губам, вовлекая в очередной сумасшедший поцелуй, и он что-то шепчет, что-то говорит, но я едва ли на фоне бурлящей в ушах крови в состоянии распознать какие-либо звуки. Хватает за ягодицы, не прекращая поцелуя и моих попыток задушить его в порыве обжигающей сердца страсти, и спиной ложиться на кровать, оставляя меня в выгодном положении сверху и во всю ширину раскрыв огромные крылья винного цвета. Я выпрямляюсь, ногтями щекотливо провожу по груди, напряженному прессу и отталкиваюсь коленями о постель — медленно поднимаюсь вверх и также мучительно медленно вниз. Люцифер запрокидывает назад голову, я улавливаю его приглушённый стон и не ускоряюсь, я чувствую его, хочу больше, я ощущаю свою власть над ним, и это вселяет невероятную уверенность в том, что все мои тайные желания действительно могут сбыться. Даже думать не хочу, что, возможно, я наивно обманываю и тешу саму себя глупыми надеждами, а для него это та самая необходимая доза, и что всё быстро вернётся на свои места, стоит только дойти до взрывного финала. — Я не могу тебя отпустить, — хрипло, точно в бреду пьяном говорит. Это возвращает меня в реальность, но не с небес удовольствия на сухую землю обстоятельств, о которую я не раз разбивалась и пыталась собрать себя по мелким крупицам, а в убиваемое всякую трезвость истому. Увеличиваю темп и с глухими хлопками кожи о кожу опускаюсь на член глубже, царапаю его торс, стону оглушающе громко, а демон, издав шумный выдох сквозь плотно сжатые зубы, за ягодицы меня подталкивает — насаживает, с особой дикостью и неконтролируемым желанием дойти до пика наслаждения, и я не в силах сопротивляться. Одним рывком перекатывает меня на спину и без паузы продолжает безумные толчки, словно выбивая из меня уже давно потерянные остатки контроля над своим телом. Запрокидывает правую ногу себе на плечо и склоняется ко мне ближе так, что я практически демонстрирую ему нелепый шпагат, снова оставляет широкие следы от ладоней на и без того красной коже ягодиц и шепчет в губы пылко: — И даже не надейся, что тебе сбежать от меня удастся. А я и не хочу. Нет ни одной веской, даже самой ничтожной причины, по которой я бы ушла. Улыбаюсь и за губу его нижнюю с первой попытки цепляюсь зубами, на себя оттягиваю, и мужчина ускоряет темп, что-то возмущённое и неразборчивое бросив. Взрывчаткой меня изнутри разрывает, отражаясь созвездием несметного количества ярких искр в глазах и в безумном выкрике его имени, когда оргазм преодолевает свой путь и срывает алую ленту на финише. Люцифер не останавливается, он продолжает по основание вбиваться и при этом до сразу же появляющихся синяков сжимать бедро. Но это длится недолго — не знаю, счёт времени я скоропостижно утеряла ещё в самом начале, — по мне волнами крупная дрожь проходит, когда он достигает желанного пика и изливает тёплую жидкость в меня, а затем падает рядом на кровать, тыльной стороной ладони стирая со лба испарину. Мы долго пытаемся отдышаться и собраться с мыслями, ведь наверняка за всем этим последует продолжение разговора, после которого я опять уйду ни с чем, разбитая и опустошенная, и продолжу тратить своё никому ненужное бессмертие в обнимку с матовой бутылкой выдержанного глифта. Потому что быть его запасным вариантом на случай апатии от той самой нехватки регулярной дозы я не хочу. Как и вынуждать его выбрать меня, а не перспективу править царством мёртвых тоже не буду. — Это полное безумие, но, видимо, я стану первым за все века дьяволом, который нарушит условия сделки, — говорит сквозь всё ещё тяжелое дыхание. С изумлённым выражением лица поворачиваюсь к нему и пытаюсь понять, насколько серьёзно он это говорит. Нет, ну это абсолютная неадекватность — выбирать какую-то Непризнанную и отрекаться от трона, ради которого он был рождён. Я привстаю на локтях, хмурю брови недоверчиво и смотрю прямо в кровавые омуты, где после неумолимого шторма царит ровная гладь чистого умиротворения, а демон только хмыкает на мой такой настороженный взгляд. — Я без тебя чокнусь быстрее, чем мне надоест расправляться с душами умерших. — Правильно ли я поняла, что ты сейчас без скрытого подтекста отказываешься от Ада? — он кивает, а я в том же удивлении усмехаюсь. — И собираешься без крыльев и сил прожить короткую жизнь среди людей? — Ну, в общем-то да, — с шумным, почти обречённым вздохом говорит и прикрывает веки, мягкие ресницы на которых слегка трепещут, придавая его лицу нежных черт. — Эх, снова разлука. Я ведь останусь здесь. — О, за это не беспокойся, — ухмыляется в своей очаровательной манере. — Я не дам тебе спокойной жизни ни в одном из миров, Уокер. Я тебя прямиком из Ада за собой утащу. Мне не хватает кислорода, кажется, даже сердце биться вмиг перестало. Это серьёзно? Он говорит мне правду? Я предвидела любой вариант развития нашего диалога, но такой стал для меня крайне неожидан, я была на все миллиарды уверена в том, что выбор заранее уже сделан и не имеет возможности повернуть в конечном итоге не туда. И чтобы Люцифер выбрал меня? Уму непостижимо! — Невероятно. — Что? Я откидываюсь на спину и разглядываю потолок в обескураженном состоянии. Мне слабо верится, что это, чёрт возьми, не сон и что сын Сатаны взаправду делает такой нелогичный выбор. Упираясь локтем о кровать, привстает и заглядывает мне в глаза внимательно, ловит каждую эмоцию на моём всё ещё румяном лице и улыбается, так беззаботно и легко, будто бы весь этот квест со сделкой придумала я себе сама, и никаких обид и слёз вовсе не было. — Не думала, что ты… — Сам не ожидал, — хрипло посмеивается и пальцами убирает прилипшую ко лбу прядь волос. — Но, как видишь, да. Выбираю тебя. Предвкушаю триумфальную победу, пока настраиваю себя на то, что пора бы уже признаться в том, что мне известно. Сомнения в правдивости слов Мими, конечно, оставляют липкий на душе отпечаток, вынуждают усомниться в правильности моего намерения и придти в точку невозврата, если вдруг то заявление окажется вполне возможной ложью. Люцифер чуть хмурит густые брови, наблюдая за сменой эмоций на моём лице, и прищуривается, следит и выжидает, в очередной за сегодня раз удивляет своей терпеливостью. — Мне нужно кое-что тебе рассказать, — отвожу взгляд обратно к потолку и позволяю почувствовать себя на его месте, так, как делал всегда со мной он — испытывать. — Говори? — В общем я говорила с Мими, — вздыхаю, а лицо демона искажается в гримасе непонимания, — она мне сказала, что сама откажется от этой «детской прихоти». Красные глаза широко распахиваются от шокирующей правды и возмутительного недоверия, пока я в ожидании его красноречивого вердикта до острой боли губу кусаю, а он неоправданно молчит, всё ещё чего-то от меня большего ждёт, взглядом одним пытает, а мне отчего-то смеяться хочется от ощущения лёгкости после скинутого с плеч тяжёлого бремя. — Неправда, — вдруг заявляет он. — Правда, — щёлкаю его по кончику носа, и он перехватывает руку, снова пригвождает к кровати за запястье и склоняет своё лицо к моему ближе. — Про отказ стороной невесты речи в твоём договоре с отцом нет, следовательно, свадьбы не будет, и ты останешься со своими красивыми крыль… Меня прерывает негромкий стук в дверь, а демон в негодовании глаза закатывает и вздыхает так шумно, обдавая тёплым порывом мои губы. Я не успеваю среагировать, когда Люцифер рывком с кровати встаёт и ко входной двери уходит, оставляя меня обнаженную на его шелках лежать и только наблюдать за его мощной спиной, выгодно освещаемой приглушённым светом. — Прикройся, не хочу, чтобы кто-то смотрел на моё. Довольно посмеиваюсь и забираюсь на середину кровати, попутно натягиваю на себя прохладную ткань покрывала, и издалека с любопытством наблюдаю, как демон забавно натягивает брюки. В двери ещё раз кто-то нежданный несдержанно стучит, и Люцифер рывком открывает входную, не скрывая ощутимого в воздухе раздражения. По ногам определяю владелицу красивых лакированных туфель на высоком каблуке, потому как миниатюрную фигуру за мужским телом совершенно не видно, а затем следует вполне оправданный вопрос: — Вики здесь? Люцифер делает в сторону короткий шаг и пропускает Мими переступить порог. Она мгновенно находит меня цепким взглядом серых глаз, прекрасно всё понимает и удивительно безмятежно относится к предоставленной ей картине. Чувствую себя снова неловко и оттого перебираю пальцами край покрывала, исподлобья невинно глазами в её адрес хлопая, и выдержанно жду объявления причины её появления в этих стенах. — Я волновалась, — приподнимает уголки губ чуть вверх. — Ты внезапно пропала, но теперь вижу по какой причине. — Он меня похитил! — оправдательно восклицаю, а демоница беззлобно усмехается и поворачивается к Люциферу. — Свадьбы не будет, если вдруг Вики тебе не сказала. Так что, надеюсь, ты не станешь демонстрировать ей своего внутреннего ублюдка, — в мою защиту говорит, скалясь. — Не вздумай её обижать. Он стоит, не шевелясь и откровенно негодуя от такой наглой угрозы в его адрес. Я усмехаюсь и прячу ладонью глаза, не в силах наблюдать за таким обескураженным выражением лица всегда-всё-держащего-под-строгим-контролем мужчины. Мими, не дожидаясь какого-либо ответа, ретируется под цепким взглядом ярких огней, а затем демон с хлопком закрывает входную дверь и поворачивается ко мне лицом — вынуждает стушеваться от бури в кровавом океане. — А теперь, Кариньо, пора наверстать зазря упущенное, — хищно скалясь, он медленно надвигается в мою сторону и встряхивает бордовыми крыльями шумно. — И, поверь, всякие надежды на спасение тебе стоило оставить ещё при первой нашей встрече.